Реферат: Социальные движения Востока и Запада - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Социальные движения Востока и Запада

Банк рефератов / Политология

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 421 kb, скачать бесплатно
Обойти Антиплагиат
Повысьте уникальность файла до 80-100% здесь.
Промокод referatbank - cкидка 20%!

Узнайте стоимость написания уникальной работы







 1Контекст: Социальные движения Востока и Запада.


Плюрализм не являтся кругом произвольных

интересов. Организованный плюрализм, данный

обществу, ... должен основываться на демокра-

тических принципах.

[Stanislaw Ehrlich 1982, 237]


Неожиданный интерес гражданской общественности вызвали рабо-

ты теоретиков, исследующих возможности демократического социализ-

ма и демократической оппозиции государственному социализму в

Центральной и Восточной Европе [Keane 1988, 31]. И, как всегда,

этот вопрос быстро оказался в центре внимания западной политичес-

кой теории.

С одной стороны, к этому привело неправильное истолкование:

под давлением идеологии Холодной Войны демократическими и оппози-

ционными движениями в Коммунистическом блоке пренебрегали слишком

долго, и это пренебрежение стало одной из причин неожиданного

разрушения советских режимов в Центральной и Восточной Европе. С

другой стороны, несомненный успех движений гражданской обществен-

ности как движущей силы смены авторитарных, если не сказать тото-

литарных, режимов коммунистического типа вселили теоретические и

практические надежды на демократические изменения в западных об-

ществах, которые всегда выступают больше с позиции status quo,

ориентирующей неоконсервативные правительства. С проектами социа-

листической трансформации, как дискредитированными разрушением

взглядов на истинную природу "реально существующих" марксист-

ско-ленинских режимов, так и уничтоженными неолиберальными "реа-

лиями" нового мирового порядка, гражданское общество стало, если

можно так выразиться, последним шансом демократической теории.

В отличие от объяснимого внимания к общественной трансформа-

ции в Центральной и Восточной Европе [Rau 1991] очарование теории

народного общества на Западе кажется происходящим от большого

числа исторических, контекстуальных и умственных предрасположен-

ностей. Особенно выделялось из них то, что основной потребностью

радикальной демократии стало переопределение концептуальных деви-

зов социального прогресса и политические перемены, и более точный

ответ на неоконсервативные критические нападки считался вредным

обществу.

Западный неомарксизм на некоторое время перевел свое внима-

ние от возможностей плановой экономики к государству как орене

классовой борьбы [Miliband 1973; Poulantzas 1978]. Однако, многие

из надежд неомарксистов могли осуществиться в государстве как по-

тенциальный фактор демократического выбора, кажущийся непоправимо

дискредитированным совпадением разрушения государственного социа-

лизма на Востоке и очевидной невозможностью социально-демократи-

ческих правительств обмануть реалии нового мирового порядка, про-

диктованного глобальными производственными и бюджетными кризисами

и неконтролируемыми международными финансовыми кругами на Западе.

В то же время левые демократы с трудом смогли со всеобщим энтузи-

азмом поддержать преимущества либеральной рыночной экономики без

потери интеллектуальной, моральной и теоретической целостности.

Спасение пришло от "популярной власти" и "демократического движе-

ния" внутри общества [Panitch 1993].

На основе популярной мыслящей оппозиции государственному со-

циализму на Востоке и появления неоконсервативной модели либера-

лизма на Западе [Keane, 1988, 2-11] из истории политической мысли

была восстановлена концепция гражданского общества, нацеленная на

"возвращение и изменение старых "буржуазных" рефлексов общества и

ограничений государственной власти... как необходимое условие

поддержки современного демократического менталитета" [64]. В ка-

честве сферы автономного демократического возобновления независи-

мо от государственных манипуляций и рыночных расчетов гражданское

общество было очень сильно концептуализировано как антикультурный

проект. С одной стороны, в этом можно увидеть разумный ответ на

клевету неоконсерваторов против демоктатической антикультуры 60-х

годов как "противника" модернизации и прогресса либерального го-

сударства и рынка [Bell 1978] и попытку дать теоретическое обос-

нование и оправдание социальным движениям, возникшим из антикуль-

туры. С другой стороны, гражданское общество можно рассматривать

как сознательно утопическое представление, направленное против

абсолютно пессимистического взгляда на то, что было названо "рис-

кованным обществом" новой постиндустриальной современности [Beck

1986].

То, что принесло гражданскому обществу споры о теории и

практике, в любом случае, есть опыт социальных движений Востока и

Запада и их противодействие недостаточности демократического

представления вне действительности государства и рынка. Внедряясь

в реалии государства и рынка и больше не оспаривая их на своем

основном пути, теория гражданского общества в основной его части

стала либеральной гражданской общественной теорией.



 1Больше не оспариваемое условие: государство и рынок. 0


Во время Аристотеля и до Althusius {имя} гражданское общест-

во было политическим обществом. По словам Аристотеля, доброде-

телью гражданина было "принимать участие в правлении и подчинять-

ся правлению" [Politics 1277a25]. По Althusius {имя} цель "граж-

данского правления" состоит во взаимном проникновении "справедли-

вости" в "общественные дела королевства".

За пол века после Althusius {имя} понимание гражданского об-

щества драмматически изменилось. По словам Томаса Гоббса из "Ci-

vill Low", "Закон по своей сути есть не совет, а распоряжение"

[Leviathan 1651, XXVI], и "Свобода" становится "Молчанием Закона"

[XXI]. Политическое и гражданское общества стали разделенными

друг от друга. Последнее больше кажется не следствием общитель-

ности природы мужчины, а искусственного сооружения, возведенного

государством. Гоббс также ясно предвидел два различных логических

подхода, которые будут править государством и обществом. Целью

политического общества было обеспечение безопасности путем умень-

шения "множества голосов до одного" [XVII]. Нормы же гражданского

общества должны позволять обществу, "там где закон не предусмот-

рел", отстаивать свои собственные доводы для наибольшей своей вы-

годы. Многое из пост-гоббсовского мира можно показать и обьяс-

нить, как в теории, так и в практике, в качестве бесконечного

примечания к этим различиям в Левиафане.

Утверждение, что члены либерального общества под молчание

закона могут далать все, выгодное для них, отмечает беспримерный

выбор в истории социальной мысли. Большая часть, если не вся

предшествующая политическая философия подчеркивает моральное и

социальное принуждение против владения частной собственностью.

Жадность и эгоизм были грехом, а не добродетелью. Государство

всегда было моральным и социальным принуждением, а не только за-

коном. Гоббс (раньше, чем Локк) положил начало традиции разделе-

ния либерального государства и рыночного общества. Пока общество

предоставлено безграничному и конкурентному накоплению, государс-

тво гарантирует согласие общественными договорными обязательства-

ми. Политические доводы и экономические расчеты становятся разде-

ленными сферами с различными нормами и методами [Anderson 1990,

4].

Взаимосвязь государства и общества в социополитической тео-

рии становится концептуально зависимой от того, как неограничен-

ные накопления в гражданском обществе оценены. В основном сущест-

вуют три позиции. Классическая либеральная позиция состоит в том,

что социальное неравенство классов переходное и может быть, не-

сомненно, переопределено под концепцию государства как очевидный

гарант равенства гражданских прав. Согласно (классической) марк-

систской позиции, неоходимым условием неограниченного накопления

является классовое общество, социальное неравенство не может быть

отменено или даже изменено без изменения самого классового об-

щества, и это может выполняться меньше всего государством, обя-

занность которого, по существу, есть гарантия неограниченных прав

частного накопления. Довольно затруднительно между ними может

быть обозначена социально-демократическая или реформированная ли-

беральная позиция. Это подчеркивает основное неравенство граж-

данского общества, которое называется экономической эффектив-

ностью, но ищется возможность улучшить ситуацию путем приписыва-

ния государству перераспределяющих и регулирующих благосостояние

обязательств.

При текущем историческом стечении обстоятельств, характери-

зующихся падением государственного социализма на Востоке и полу-

банкротством благополучных стран индустриального Запада, кажется,

что только неолиберальный взгляд на государство и общество оста-

вил за собой выбор в политической теории и практике: Рональд Рей-

ган разрушил Берлинскую Стену, и "реально существующий" либераль-

но-демократический капитализм уже не оспаривал свое место в "кон-

це истории". Радикально левые демократы могут оплакивать и оспа-

ривать это, но, не принимая во внимание новых твердолобых марк-

систов, это основательно прибавило голосов в растущем хоре, вос-

певающем дифирамбы либеральной демократии [Mouffe 1992, 1].

Утверждение Маркса, что это материальное условие, которое

определяет общественное сознание, кажется, доказывает старую ис-

тину в уходящем XX веке: экономическое банкротство резрушенных

социалистических режимов заставило молчать все те немногие голо-

са, настаивающие на общественном регулировании накопления и соци-

ального воспроизводства. Похоже, финансовое крушение западных ин-

дустриальных благосостоятельных режимов, ведущих почти во всем,

включая идею, что перераспределенное социальное обслуживание

должно быть урезано, умерило веру в социально-демократический вы-

бор. Не будет слишком резко сказать, что бюджетные дефициты эры,

следующей после Холодной Войны, сделали Коммунизм общим заколдо-

ванным врагом для того, чтобы сплотить напуганные гражданские об-

щества под знаменами либерального государства и рынка.

Важно, что когда социализм и социалистическая демократия

больше не жизнеспособны, существенные теоретические разногласия

между подлинной (классической) либеральной или свободовольничес-

кой позицией, требующей монашеской справедливости к частным на-

коплениям и конструктивным обязательствам [Nozick 1994], и (ре-

формистской) либеральной позицией, ставящей гражданское равенство

выше экономического, пока допущение возможности социального нера-

венства эффективно повышает общие блага [Rawls 1971], потеряли

свое значение на практике. Наложение нерегулируемых рыночных от-

ношений и финансово связанное либеральное государство, отступаю-

щее от перераспределения обязательств, стали неоспоримыми услови-

ями социополитического существования в конце XX века.

Вот где гражданская общественная теория не может согласиться

с исследованием и концептуализацией автономной сферы демократи-

ческого восстановления путем исследования экономики общества и

тактическим влиянием либерального государства.



 1Демократическая спасательная операция: гражданское общество 0


Гражданские общественные дискуссии вылились в рассуждения о

демократии, гражданстве, обществе и федерализме, что свидетельст-

вует о заметном сдвиге внимания и смены парадигм во многих нап-

равлениях.

Наиболее важно, то это переход от распространенных проблемм

к нераспрастраненным. Парадигма распространенной справедливости

становится смещенной вниманием к "владычеству и притеснению" в

"проблемах исполнительной и законодательной власти, разделения

труда и культуры" [Young 1990, 15]. Важно осознать, что этот

сдвиг не связан с более ранними дискуссиями о материальных значи-

мых переменах [Inglehart 1977], которые существенно предполагали,

что распределенное или приобретенное удовлетворение в богатых об-

ществах должно следовать за нераспространенным или разделенным

политическим поведением. Новое рассуждение отчасти доказывает об-

ратное: это контекст разделенных политических структур и институ-

тов, которые могут определить "разделенные образцы" [Young 1990,

15]. Это кажется согласованным с роллзовским "лексическим" прио-

ритетом политических и гражданских свобод над социальным равенс-

твом [Rawls 1971,60-61; Buchanan 1982, 110-111]. Но это расширяет

классическое сопоставление свободы и равенства тем, что социаль-

ные структуры добиваются своего определения скорее существующими

новшествами, чем последовательным обеспечением свободы. Другими

словами, участие в самоопределенной независимой группе или объ-

единении есть опыт, а не только действия и/или достижения этой

группы в том, что можно или разрешено предпринять.

Во вторых, это сдвиг от класса к гражданству как организаци-

онному принципу общности и гарантии. О проекте, нацеленном на

расширение "принципов равенства и свободы для возрастания числа

социальных связей", категорично утверждать, что "создание общест-

венного политического равенства не может больше выражаться в тер-

минах классов" [Mouffe 1993, 3]. Нет обьяснения тому, почему при-

нято считать, что левые "должны учиться на трагическом опыте то-

талитаризма". Из-за того что "социализм советского типа оказался

не в состоянии обеспечить "радикальную альтернативу", радикальные

левые демократы должны изменить либеральную демократию и корни

"демократической революции, произошедшей двести лет назад" [1-2].

Cужение политической теории и практики в один из двух исторически

наиболее очевидных выборов не одобряется всеми. Класс может быть

определен как одна из категорий, описывающих социальные структуры

главенствования и притеснения, рядом с рассой и родом, например.

Но, несмотря не демократический выбор, основное внимание направ-

лено на "размеры общественного, структурного и культурного выбо-

ра" [Young 1990, 21; 48-53]. Класссовый анализ внедрен в двойс-

твенность общественного государства и частной экономики. Внимание

на множественное и социально определенное гражданство демонстри-

рует, что "общественное и частное не соответствует организованным

сферам, как работа и семья, или государство и экономика"

[120-121].

В третьих, это сдвиг от образцовой демократии к популистским

социальным действиям. Это происходит из-за хорошо известного в

политической практике феномена, о котором наблюдатели во многих

индустриальных странах сообщают, что рост социальных движений и

популистской политики происходит благодаря глобальному падению

веры в представительные институты и их политиков. В теории это

объясняется как следствие "нормативной общности" организованных

структур, которые сдерживают "творческие перемены", и, следова-

тельно, расстраивает те изыскания как перемены. Множественность

"сомоопределенных групп, отвергающих законность структурного не-

равенства и авторитарной иерархии" начинает утверждаться в соци-

альных движениях, пытающихся "реорганизовать социальное прост-

ранство." Социальный прогресс в этом случае должен окончательно

последовать за "дальнейшей организацией" [Cohen 1982, 222-226].

Существенное напряжение между организованной и активной формами

общественной структуры воплотится в следующей исторической ста-

дии. Историю остается представлять как одно из противостояний,

даже когда больше нет классовой борьбы.

Намеки на то, что следующий организационный уровень социаль-

ных структур среди множества самоопределенных групп мог бы быть

похожим, как правило, поверхностны. "Федеральный популизм" должен

"заменить мелкие национальные автономные общины, объединенные без

более широких ограничений, гарантирующих как их культурные осо-

бенности, так и непрепятсвующие экономическое взаимодействие"

[Piccone 1991, 28]. Этот призыв к федеральному популизму отмечает

четвертый и последний сдвиг от социальных к более широким движе-

ниям, как потенциальным носителям демократического восстания и

перемен. Это скрыто связывает возрастание региональных движений

западных индустриальных обществ и их отклики на централизацию

расположения ресурсов и ценностей [Heuglin 1986]. Региональные

стремления на практике стали ассоциированными с появлением воинс-

твенных форм неонационализма (как в Боснии) и федерального попу-

лизма, являющегося следствием сентиментальности, граничащей порой

с ксенофобией (как в Северной Лиге в Италии). Однако, в случае

классового или советского социализма испорченная реальность не

делает принцип автоматически недействительным.

В этом измененном, примерном и противоречивом контексте мо-

жет на момент показаться, что обсуждение гражданской общественной

теории должно быть остановлено. Факт, что этот контекст умышленно

исследует старый образцовый универсализм, не смотря на постсовре-

менную критику. Многие центральные "области социальной жизни" пе-

редают "весь багаж" социальных отношений в политическую дискуссию

[Cunningham 1987, 204-206; Bowles and Gintis 1987, 98]. В этом

контексте гражданская общественная теория нацелена на развитие

"теоретических ограничений, способных защитить и содействовать

потенциальным дополнениям к борьбе за освобождение от контроля"

[Cohen 1982, XIII].

Смена внимания от распространенного к нераспространенному

пониманию добродетели не позволяет избежать классового уравнива-

ния и, что более важно, освобождает широкий ряд возможностей в

борьбе против контроля за рамками принуждений рынка. Сильное уда-

рение на гражданство очень просто позволяет концептуализовать со-

циальные структуры вне изолированных сфер общественной власти и

частной экономики. Настойчивость форм движения популистского бун-

та, социальные, как и пространственные проявления демократическо-

го выбора, позволяют вызвать нормальное продолжение, внедренное в

основу и основные конструкции реальности.

Гражданское общество может быть определено как сфера авто-

номного действия и отражения, не узурпированная материальными ус-

ловиями и не поглощенная в системные каналы организованной поли-

тики. Его основные характеристики и формы движения могут способс-

твовать демократическим полномочиям и переменам. Его практические

возможности, однако, занижены его теоретической несовместимостью

с глубинными позициями вида либерализма, исторически организован-

ного в государстве и рынке.



 1Великое историческое разделение. 0


Парадокс дегенерирующего централизма и

прюрализма повторяется в каждой политической

эпохе.

[Stanislaw Ehrlich 1982, 233]


Основным предположением в этой статье является то, что есть

две особых традиции в западной политической жизни и организации,

что они в высшей степени противоречивы, однако иногда дополняют

друг друга, и что логика каждой из них часто используется для то-

го, чтобы идеологически запутать реальность.

Одна из них основана на сходстве, просветительской идее о

том, что человечеству лучше обходиться одинаковыми правами и обя-

занностями. Ее концептуальный краеугольный камень есть индивидуа-

лизм, ее действующим методом является принцип большинства, а со-

циально-культурным представлением одна из универсальных конструк-

ций и уподоблений. Групповая жизнь распознается как добровольное

совмещение интересов, узаконенных только для ограниченных целей и

лишь на столько, что это основательно не оспаривает ценностей ин-

дивидуальных прав и универсального гражданства. Индивидуальные

права "неприкосновенны" и не могут быть попраны общественными

благосостоятельными интересами [Rawls 1971, 3-4]. Это почтенная

традиция, но ее господствующая идеология стремится обмануть ре-

альность коллективного неравенства и притеснения и манипулирует

правом большинства доминирующих частей общества или классов.

Другая традиция базируется на различии, на идее о том, что

человечество лучше живет при особых правах и обязанностях для

большинства групп. Ее же камень приткновения есть общность, ее

основной операционный принцип - конценсус, ее социально-культур-

ное видение - одно из совмещенно перестроенных и дифференцирован-

ных. Групповые различия определяются как фундаментальные характе-

ристики социально построенного человеческого существа, но они ка-

жутся "скорее связанными, чем определенными существенными катего-

риями и атрибутами" [Young 1990, 171]. Идеально концепция граж-

данского общества проявляется как "установка: все включается, ни-

чего не предпочитается" [Walzer 1992, 98]. Индивидуальные права

распознаются как невозможная часть человеческого существа, но ин-

дивидуальность представлена глобально внедренной в групповую

жизнь. Эта традиция, как будет показано, не только проект пост-

современной перестройки, но также и традиция, настолько же поч-

тенная, и в самом деле более древняя, чем основанная на универ-

сальном сходстве. Однако, она может и уже была использована для

противоборства отрицанию основных личностных прав в идеологически

закрытых общественных кругах.

Вопрос, поднятый здесь, не о том, может ли традиция различия

автономных групп быть "более либеральной", чем традиция, основан-

ная на универсальном равенстве [Young 1990, 157]. Скорее он о

том, что эти две традиции отчетливо логически и исторически ассо-

циируются с отчетливыми периодами политической организации и го-

сударственной формации. Идея либерального индивидуализма и асси-

миляции развивается с современным территориальным национальным

правлением, в возрастающей степени перемешивающим старую средне-

вековую и современную концепции корпоративной автономии и права

большинства. Одно может вызвать замечание: переопределение мно-

жественной автономии и политика дифференцации в уходящем XX веке,

кажется, совпадают с упадком государственного суверенитета в но-

вом мировом порядке, все более и более характеризующимся одновре-

менной регионализацией и централизацией гражданства и общества.

Момент истории, когда две традиции начинают бороться за гла-

венство в теории и практике, можно определить, с некоторой точ-

ностью, как английскую гражданскую войну 1643 года. Эта война

проходила между королевской партией и Парламентом, но это было

нечто большее, чем война между традициями и современностью в пра-

вящих классах. Положение двух лагерей в 1643 году ясно показыва-

ет, что парламентская партия была серьезно поддержана экономичес-

ки продвинытым югом и востоком, тогда как королевская поддержива-

лась экономически отсталыми территориями севера и запада. Послед-

няя главным образом способствовала попыткам аристократических фа-

милий сохранить привилегии и была против подобных привелегий для

промышленников; парламентский курс был в основном поддержан теми,

кто возлагал свои надежды на экономическое обновление и свободную

торговлю, выступал против привелегий и монополии и называл себя

отдельными участниками полностью открытого рыночного общества

[Hill 1980, 86-91,103].

Среди членов нового купеческого среднего класса политическое

регулирование возникло позднее понятий верности и солидарности.

Возможно, наиболее удивительный знак перемен был в парламентских

выборах 1640 года, когда "обыкновенный тип левого горожанина од-

нажды проголосовал против своего могущественного землевладельца"

и, вместо этого, отдал свои голоса за более либеральных оппозици-

онных кандидатов [101]. Впоследствии парламентские фракции предс-

тавляли больше не региональных и фамильных соперников, а индиви-

дуальное политическое регулирование, предвещающее создание пар-

тийной системы. Следовательно, мажоритарный принцип начал едино-

душно действовать как порламентский принцип принятия решений

[150].

Теоретически, новый мир политики нигде не выражен лучше, чем

в Хоббсовском Leviathan. По нему "Гражданская война" была ничем,

кроме следствия разделения власти между двумя партиями. Если Пар-

ламент должен был быть новой верховной властью, то он должен рас-

полагать неразделенной и неограниченной властью, если быть при-

верженным мажоритарному принципу. Отходя от религии, свободы и

собственности к частным склонностям, Leviathan первоначально дол-

жен быть властью, которой новые свободные граждане должны "подчи-

нить свою волю, каждый подчиниться его Воле, его Приговору" [Le-

viathan 1651б XVII]. Это была власть над мнением, утверждающим

гражданскую религию или господствующую идеологию, "? власть" над

тем, что можно назвать "добро" и "зло" [Tuck 1991, XVII], на ко-

торых мир и безопасность в рыночном обществе зависела, насколько

это возможно, от принятия мажоритарного принципа в Парламенте.

Подобие Воли в гражданском обществе стало предпосылкой политичес-

кой приспособляемости в политическом обществе.

Это было радикальным разрывом с коллективной верностью и со-

лидарностью во множестве самостоятельных и уже частично совпадаю-

щих кругах власти, которые могли быть сохранены в мире через ос-

торожный компромисс и на основе шаткого согласия. На континенте

Франция и Германия в основном характеризовались множеством инсти-

тутов власти [Bendix 1978, 326-330, 378-384]. Во Франции монархия

изыскивала и окончательно преуспела в утверждении централизован-

ного территориального национального государства, но это был пос-

тепенный процесс трансформации. Поэтому Бодин [Six Livres de la

Republique 1576] пытался объединить эти посреднические власти в

децентрализованное административное государство, но его теория

абсолютной и неделимой власти оставалась теоретической конструк-

цией довольно долго вплоть до Французской революции. Тем не ме-

нее, здесь лежит теоретическое обоснование строительства граж-

данского общества, которое позже, в XIX веке будет концептуализи-

ровано Хегелем {by Hegel} как охватывающее про-политическую эко-

номику, так же, как и административную деятельность уровнем ниже,

чем верховный государственный порядок и авторитет [Elements of

the Philosophy of Right 1821; Bobbio 1987, 146].

В Германии свободная конфедерация среди целого лабиринта ре-

гиональных и местных властей оставалась действующей до формально-

го падения Священной Римской Империи перед Наполеоном в 1804 го-

ду. В противоположность Бодину, германский политический теоретик

Johannes Althusius попытался спасти множественность старого об-

щественного порядка в индивидуальном универсализме нового рыноч-

ного порядка [Politica methodice digesta 1603/14], создавая из

малых и больших общин, от фамилий, гильдий и сословий до городов

и провинций, в сложную систему "общественного федерализма" [Hueg-

lin 1991]. Гражданское общество в Althusius' {его} время значило

политическую организацию социального, экономического и культурно-

го разногласия во множественной структуре специфической автономии

и всеобщей солидарности. Успех организации нового рыночного по-

рядка вместе с абсолютистской спецификой германских территорий

приговорили эту книгу на века забвения, но основные предположения

о природе общественной организации заново оформились в XX веке

как концепции организованной солидарности чтобы заполнить "соци-

альный и политический вакуум" "между частной жизнью и националь-

ным согласием" [Tourraine 1982, 33].

Из этого беглого обзора строительства гражданского общества

в истории политики ясно, что а) концепция гражданского общества,

основаная на солидарности, несовместна с гражданской религией по-

добия, внедренной в либеральный индивидуализм, и б) концепция

гражданского общества, основанная на автономной организации мно-

жественного различия, существенно несовместима с идеей разделения

сферы верховного государственного порядка.



 1Сущность либеральной позиции. 0


Первым и наиболее важным предположением либеразизма является

разделение государства и общества. Как следствие религиозных и

гражданских войн в эпоху Ренессанса и Реформации, ранние полити-

ческие теоретики пытались деполитизировать "религию, свободу и

собственность" для установления стабильности в территориальном

правлении. В то же время, это разделение имело значительный осво-

бодительный эффект в том, что оно освободило общество от всего

колическва моральных, экономических и политических обязательств.

Однако, как следствие, оно также ведет к исключение моральной и

экономической сфер из процесса демократизации. Демократия стала

принципом только политической сферы.

Внутри политической сферы все претензии на признание коллек-

тивной идентичности отвергаются как часть частной сферы моральной

и социально-экономической субъективности. Логика политического

либерализма должна выражаться исключительно через утверждение ин-

дивидуальных прав на основе подобия. С другой стороны, внутри

этой частной сферы как индивидуальные, так и коллективные нужды и

желания предоставляются конструктивной саморегуляции. Рыночный

либерализм становится исключительным принципом различия в частной

сфере. Логика политической сферы только обеспечивает регулируемые

рамки всевозможных индивидуальных приверженностей рыночной логи-

ке.

Эти неотъемлимые предположения классического либерализма бы-

ли со временем смягчены, ведя к тому, что можно назвать рефор-

мистским либерализмом: признавая противоречие между индивидуаль-

ным правовым равенством и рыночным неравенством, было добавлено

требование распространенной справедливости как благополучное ус-

ловие, узаконивающее политический либерализм. Добровольное поли-

тическое выравнивание заинтересованных групп и партий и законное

участие их в представительном правительстве было распознано как

невозможное условие либеральной демократии. В качестве условия,

как социальных обязательств благополучия, так и политической де-

мократизации, государство и рынок считаются сферами с законами,

скорее дополняющими, чем взаимно исключающими друг друга: полити-

ческая справедливость в правах, как правило, окончательно ведет к

распространенной справедливости в потребностях. Социальное нера-

венство является только временным феноменом рыночного либерализма

без полностью развитого политического либерализма.



 1Сущность доводов (либерального) гражданского общества. 0


Теория либерального гражданского общества приводит доказа-

тельство прежде всего того, что сложность организованных социаль-

ных взаимодействий не может быть успешно принята и понята либе-

ральным разделением частного и общественного. Гражданское общест-

во не является ни частной сферой экономической необходимости и

конструктивных обязательств, ни общественной сферой политической

правовой организации и конкуренции властей. Оно является третьей

сферой со своими законами промежуточных факторов, стоящей между

двумя другими сферами, исторически происходящих из появления со-

циальных движений, действующих вне рыночного капитализма и госу-

дарственного социализма.

Как третья возможность социальной организации между госу-

дарством и рынком, теория гражданского общества делает ударение

на социальные движения, адекватно и законно выражающие разные це-

ли и тому подобное вдали от политических прав и рыночной свободы.

В противоположность либеральному предположению всеобщего подобия

индивидуумов, она постулирует множество коллективных различий как

условие разделенной субъективности вне и по приоритету до универ-

сальности индивидуальных прав и распространенной добродетели.

Нужды и желания не оставляются на саморегуляцию в индивидуальоном

рыночном положении, а осознаются как общественные нужды, требую-

щие организованной солидарности и действия. Цельные законы сферы

гражданского общества приспособлены к организации движений соли-

дарности против проблемм различия.

Однако сфера гражданского общества определяется скорее до-

полнительной, чем альтернативной сферам универсального подобия в

государстве и рынке. Она кажется автономной сферой посредничества

и влияния на государство и рынок, но, в противоположность ради-

кальным теориям перемен, она не противоречит законам двух других

сфер. Социальное неравенство и политическое угнетение, следова-

тельно, не промежуточны. Поэтому они должны быть умерены и сдер-

жаны процессом демократических инноваций, скрытым в сфере граж-

данского общества. Все это оказывается так потому, что гражданс-

кое общество имеет скорее коррективный, чем трансформационный ха-

рактер, что оно должно казаться скорее дополнительной, чем авто-

номной категорией социальной организации.





- -



 1Гражданское общество в либеральном контексте:

 1категория 0  1скорее остаточная чем независимая.


Основные требования демократических свобод в теории

гражданского общества, несомненно, имеют корни в историчес-

ком опыте социальных движений рушащегося коммунистического

мира /Rau, 1991/. Однако, в отличие от cоциалистических пре-

образований как радикальных демократических перемен, в тео-

рии гражданского общества гораздо большие надежды возлагают-

ся на высвобожденный потенциал социального развития в демок-

ратическом обществе как на "уравновешивающие силу" воздейс-

твия и независимый социальный " движитель" против застоя и

экономического всевластия /Cohen and Arato, 1992, 418-91/.

Соответствующие практические доказательства появились

как раз в фарватере этих надежд. Как раз когда гражданские

или социальные движения в Восточной Европе исчезли, западные

общественные движения вели борьбу за выживание в условиях

жестких мер по урезыванию бюджета, берущих верх над програм-

мой свободных демократий. На востоке, от Балтии до Берлина,

гражданские движения были сметены новой логикой государства

и рынка. В то время как бывшие коммунисты празднуют на выбо-

рах одну победу за другой , а рыночные стратеги помогают им

своими провалами и нищетой, которую принесла о собой шоковая

терапия в экономике, гражданские движения отброшены назад

почти до своего истока, откуда они начинались - до нелегаль-

ного положения, подполья. Чешский Республиканский Гражданс-

кий Форум был предан забвению. Солидарность в Польше была

разогнана парламентом. Новый Форум в Восточной Германии

прекратил существование практически с того момента, как пар-

тии Западной Германии одержали верх на выборах в воссоеди-

ненной Германии. Зеленые Западной Германии даже не пытались

пробиться в первый всегерманский парламент. То, что в Италии

прогрессивный альянс экс-коммунистов, Зеленых и других дви-

жений с социальной направленностью был подавлен правым кры-

лом коалиции, в одночасье возникшей на волне популистских

лозунгов и при поддержке неофашистов, едва ли внушает веру в

демократические преобразования.



- -


Разумеется, теория гражданского общества провозглашает,

что либеральные силы социальных движений должны добиваться

влияния именно вне сферы политики власти. Но рекомендации

политической теории, ставящей в качестве первоочередной цели

прежде всего достижение демократических свобод, не лишаются

веса при взгляде на скомпрометировавшую себя реальность су-

ществующего положения, как это может показаться. Возможность

создания гражданского общества как третьего выбора между го-

сударственным социализмом и рыночным капитализмом - это, на

самом деле, разбитые надежды. Однако, это дает право еще раз

пересмотреть теоретические предпосылки, а если быть точным,

- поднять вопрос, можно ли вообще гражданское общество выде-

лить в отдельное понятие в качестве независимой области, не

подвергая при этом сомнению логику государства и рынка.

Прежде всего, это вопрос противогегемонистской независимой

идеологии, отличной от доминирующей.

Хоббс, по-видимому, был первым, кто провозгласил необ-

ходимость общепринятой всеобщей и открыто проводимой в жизнь

гражданской религии или идеологии, "Единства" побуждений и

наказаний /Leviathan, 1651, XYII/ в обществе, движимым уст-

ремлениями отдельных людей. Спустя одно поколение Локке так-

же считал само собой разумеющимся, что подобный переход ко

всеобщей общественной идеологии уже существует или же нахо-

дится в процессе создания. Следовательно, его забота - увяз-

ка общественно значимого и "отдельных интересов" /Second

Treatise, 1688, $ 138/ в гражданском обществе, рационально

саморегулируемом на основе всеобщих принципов собственности

как общей генеральной линии поведения человека. Вопрос здесь

не в том, воспринимал ли Локке собственность с точки зрения

чувства стяжательства, что позволяло бы отнести его к классу

теоретиков "собственнического индивидуализма" /Macpheson,

1962/. Важнее здесь другое: он начал интерпретировать "все

права человека как рыночные товары потребления" , для него

собственность "придает, по видимому, личности политическое

качество", и, наконец, это всеобщая идеология прав собствен-

ности ограничивает деятельность правительства определенными

рамками /Laslett, 1988, 102; 105; 112/.

Как универсальная идеология, саморегуляция общества на



- -


основе прав собственности включает землю и труд. Предвосхи-

щая Маркса, Локке утверждает: этот труд в действительности

является отражением разницы в ценности любой вещи" /Second

Treatise, $ 40/. Однако то, что предлагалось Локке в качест-

ве универсального механизма, Маркс подверг критике и опреде-

лил как доминирующую классовую идеологию подавления и экс-

плуатации, проводимую в жизнь государством, которая не осу-

ществляет всеобще регуляцию демократических прав и порядка,

сохраняясь в руках правящих классов в качестве инструмента.

Маркс был, несомненно, первым, кто стал утверждать что клас-

совый антагонизм в отношении собственности является неотъем-

лемым свойством социального устройства.

Гегель, например, также утверждал, что "универсаль-

ность" не является необходимым или даже желательным условием

"гражданского общества", движимым "эгоистическими целями" в

пределах сфер "торговли и коммерции", что, в частности,

"различные интересы производителей и потребителей" вызовут

"борьбу всех против всех" и что, следовательно, "единство

универсального должно быть распространено на всю область

частностей" /Elements of the Philosophy of Right, $$ 229-36/

Универсальность представлялась ему двойственной: партикуляр-

ность гражданского общества должна трансцендентально перехо-

дить в государство, потому что "она является лишь составной

частью государства, и каждая личность сама обладает своей

объективностью, правдой и этической жизнью" /$258/. С другой

стороны, внутри сферы гражданского общества "органы охраны

порядка" и "корпорации" должны гарантировать универсальность

благосостояния каждого в его частной жизни /$229/. Важно

здесь, что Гегель заново открывает корпоративистские струк-

туры старого социального порядка и объединяет их, неcколько

туманно, в организованное целое: гражданское общество,

структурированное по "ветвям" соответственно роду занятий,

становится "областью поcредничества" между отдельными инди-

видуумами и универсальными условиями частной жизни/$251,

182/. Итак, универсальной конечной целью корпорации было

"наложение" гражданского общества "на государство" /$256/.

Подобно Гегелю, теоретики либерального гражданского об-

щества /Cohen and Arato, 1992 ; Sedaitis, 1991/ рассматрива-



- -


ют экономическую область договорных и рыночных отношений как

данность. Как и Гегель, они также видят в политической сис-

теме или государстве единственную возможность добиться орга-

низации всеобщности. И наконец, опять же подобно Гегелю, они

видят в многообразии структур гражданского общества возмож-

ность посредничества и воздействия, так сказать выявления

лучшего как в экономической, так и политической сферах об-

щества. Отличие от Гегеля состоит в том, что современные те-

оретики считают, что гражданское общество составляют не ста-

рые корпоративные структуры, а социальные движения, сформи-

ровавшиеся скорее по признаку происхождения, а не профессио-

нальной деятельности. Более того, вместо неопределенного у

Гегеля "наложения" гражданского общества на государство,

выдвигается более существенное допущение: сохранение автоно-

мии и формы общественных движений даже, в случае необходи-

мости, и путем гражданского неповиновения. В принципе, в те-

ории либерального гражданского общества больше не оспарива-

ется эта точка зрения, увеличивающая сомнения относительно

того, могут ли социальные , движения действовать в течение

длительного времени независимо, не поглощаясь сферами компе-

тенции государства и рынка.

По Гамски, гегелевские корпоративные структуры граж-

данского общества были частью идеологических суперструктур,

"частным голосом Государства", поддерживающим и питающим

господствующего идеологию, в особенности, в периоды зкономи-

ческого кризиса /Prison Notebooks, 1935, 29О/. По крайней

мере, подразумевается, что это означает: гражданское общест-

во может только тогда избавиться от своей зависимой роли,

играющей "вторую скрипку" в господствующей идеологии, и за-

воевать автономию, когда всеобщий "кризис власти" /210/ ос-

лабляет это господство, и гражданское общество становится

независимой идеологической силой, внушающей доверие в отли-

чие от авторитета власти. Это был случай в Италии Грамски,

когда господствующая идеология буржуазного либерализма попы-

талась ослабить свою гегемонию, потерпела крах и открыла до-

рогу корпоративным структурам фашизма.

Дыхание перехватывает, когда понимаешь каким образом

обобщения Грамски могут быть приложены с очевидными истори-



- -


ческими модификациями к недолго просуществовавшему опыту по-

литического либерализма во многих странах бывшего коммунис-

тического блока /например, Россия, Босния/ и своей противо-

положности, индуцируемой силами авторитарного национализма и

застоя. Гражданские ,движения в странах Восточной Европы,

заявившие о себе в противовес слабеющей власти государствен-

ного социализма во многих других странах /например, Чехосло-

вакии, Восточной Германии/, стали терять шансы на независи-

мое выживание, как только довлеющие силы демократического

государства и рынка стали набирать все больше сил.

Можно сделать также некоторые наблюдения о взлете и па-

дении социальных движений в западных индустриальных держа-

вах. Подъем альтернативной культуры 60-к годов совпал тогда

с верой в экономический рост. Альтернативное социальное экс-

периментирование допускалось подобно шутам при средневековых

королевских дворах, чье существование только помогало упро-

чению власти правителей. Когда же после 1975 г. страну пора-

жал экономический кризис, эти альтернативные движения сразу

же подвергались резкой критике как "соперничающие". В стра-

нах с особенно сильной и однородной доминирующей культурой

/например, США/ эти движения были вовлечены основным потоком

в нормальную экономическую жизнь /например, Че-Гевара на

теннисках/. В менее однородных политических культурах /нап-

ример, Германии, Италии/ радикальные элементы регрессировали

от гражданского неповиновения до подпольного терроризма, и в

конце концов уничтожались.

В Германии умеренные элементы движений перегруппирова-

лись и вновь появились на поверхности общественной жизни в

качестве организованных гражданских инициатив, сфокусировав-

ших свое внимание на "новых направлениях политики" мира и

защиты окружающей среды. В конечном счете, успех этих движе-

ний оказался даже зависимым от основных политических тече-

ний. Партия Зеленых в Западной Германии могла стать на сов-

ременном этапе наиболее ярким примером гражданской организа-

ции, действующей независимо от главных направлений деятель-

ности государства и рынка; тем не менее ее успех стал, по

иронии судьбы, успехом на выборах. Завоевав места на всех

уровнях правительства в Западно-Германской федеральной сис-



- -


теме, позиции Зеленых должны были не только не ослабеть, но

более того, Зеленые стали основным течением политики и вли-

вались в платформы других партий. "После десятилетия органи-

зационного периода создания и адаптации Зеленые все больше

зависят от их собственных политических действий /Poguntke,

1993, 182/. И как показывает локаут западно-германских Зеле-

ных на объединительных выборах 1990 г., их успех по-прежнему

зависит от способности доминирующих сил организовать идеоло-

гическое руководство политическими дискуссиями.

Может показаться, что активность независимых гражданс-

ких объединений оказалась ущемленной при режиме "ограничен-

ного плюрализма /Beyme, 1980/, который был основным регуля-

тором при определении границ и масштабов либеральной полити-

ки. Это регулирование может включать ограниченное право на

гражданское неповиновение, а также может предоставлять огра-

ниченную независимость на созидательное экспериментирование

с альтернативными формами социальной жизни. В действитель-

ности, выдвижение предварительных условий такого ограничен-

ного допущения независимости при режиме руководства правящей

организацией также старо, как происхождение самой современ-

ной системы либеральных направлений политики.

В самом начале 16 века, когда после распада единой

христианской всеобщности в политику были допущены многочис-

ленные религиозные течения и терпимость к ним, многие теоре-

тики постулировали "право на сопротивление" злоупотреблениям

тиранической власти, причем это право могло только сдержи-

вать гегемонию государства и общества, когда и если те попи-

рали свои собственные толкования естественных и/или божест-

венных законов и порядков. При этом вопрос об исходной за-

конности этих правителей и их требований вообще не имел пра-

ва на существование. Без радикального же оспаривания порядка

подавления право на сопротивление оставалось скорее остаточ-

ной чем независимой категорией /Hueglin, 1991, 230-34/. Точ-

но также в XX-том веке, когда буржуазное общество благодаря

постепенному распространению принципа подчинения меньшинства

большинству стало действительно прислушиваться к мнению

большинства, либеральные мыслители, подобно Джону Стюарту

Миллу, горячо призывали в этой новой обстановке "коллектив-



- -


ной посредственности" дать возможность быть "свободными ме-

нестрелями" необычным и странным людям, которые, единственно

могли вести общество к прогрессу /On Liberty, 1859, III/.

Можно критиковать это высказывание , видя в нем жалобу на

отсутствие привилегий, положения или интеллекта. Милл связы-

вал возрастание роли усредненных собственных взглядов с нез-

начительной динамикой рыночного общества, но он не дошел до

анализа доминирующих сил или классов, управляющих как новой

индустриализацией, так и новым идеологическим единообразием.

Тем не менее он надеялся, что дав волю нешаблонному и нова-

торскому, можно добиться разделения сфер, не тесня при этом

доминирующие силы. Без подобной просьбы "потесниться" сво-

бодное пространство нешаблонного и новаторского было бы

просто остаточной категорией социального бытия, зависящей от

уступок со стороны главенствующих в обществе сил и не спо-

собной на свой собственный выбор.

Гражданское неповиновение и терпимость по отношению к

альтернативным концепциям социальной жизни в теории и прак-

тике, несомненно, существенно способствовали либерализации и

качеству перемен в демократических обществах, хотя, собс-

твенно говоря, они не утвердили независимость гражданских

объединений, принявших на себя дело освобождения и перемен в

обществе. По-видимому, гражданские объединения могут созда-

ваться лишь как остаточная категория социальной жизни,если

они не бросают серьезный вызов главенствующим силам госу-

дарства и рынка. Подобно условию благосостояния Гегеля, дея-

тели гражданских движений, действуют ли они на низших уров-

нях или же в самых высоких слоях, могут лишь подготавливать

перемены внутри ограничивающих условий доминирующей идеоло-

гии, однако они не в состоянии похоронить эту идеологию. Ге-

гемония государства и рынка продолжает решать, какого рода

нововведения она допустит и каким образом. Наоборот, либе-

ральное гражданское объединение может получить независимую

силу для проведения перемен только при условии ослабления

действующего аппарата управления или кризиса власти. Важным

представляется тот факт, что это объединение не может созда-

вать этот кризис, а по-прежнему зависимо от внутренних про-

тиворечий государства и рынка.



- -


Теории либерализма гражданского общества хотят иметь

независимую область между рыночной сферой, с одной стороны,

и сферой всеобщего политического порядка, - с другой. Что,

по-видимому, отсутствует, - так это разработка понятия адек-

ватных условий такой социальной организации, которая бы поз-

воляла бы на практике создание подобной автономии третьего

порядка. Далее в статье следует обсуждение плюрализма и общ-

ности, с точки зрения этих условий.


 1Гражданское общество в либеральном контексте:

 1предпосылки для общности и плюрализма.


 1Феномен плюрализма должен стать

 1объектом исследований на уровне

 1политической структуры, струк-

 1туры экономики и в области

 1культурной 0  1жизни. 0

 1Станислав Эрлих, 1982, 233


Теоретики гражданского общества 19-то столетия, такие

как Гегель, вновь обратились к старому устройству гильдий,

цехов и профессиональных объединений, романтически томясь по

стабильности и чувству сопричастности. Маркс предложил пос-

мотреть в зеркало новым классам буржуазии эры индустриализа-

ции, чье отражение на тот момент должно было бы устрашать

гораздо больше, чем призрак коммунизма: "Все устоявшиеся,

намертво замороженные отношения с их хвостом древностей и

тянущимися из глубины веков предубеждениями и взглядами сме-

таются, все вновь формирующиеся отношения устаревают, прежде

чем они могут закостенеть" /Communist Manifesto, 1848, 476/.

Он также дал объяснение, почему буржуазное общество /скорее

чем гражданское/ открыло эту эпоху беспрецедентных течений:

потому что "имущественные отношения выпали из первобытных и

средневековых общин" /Jerman Ideologi, 1846, 163/.

Интересно, что община была вновь открыта в качестве

лакмусовой бумажки сплоченности точно таким же образом, ка-

ким неоконсерваторы сегодня традиционную жизнь сообществ

/Walzer, 1992, 107/, но не как автономное образование с



- -


собственными понятиями о справедливости, а как гарант соци-

альной стабильности, освобождающий государство и рынок от их

обязательств по благоустройству. Только немногие видели в

общине реальную альтернативу. Прудон рассуждал о возможнос-

тях "агропромышленной федерации" производственной общины /Du

Principe Tedetativ, 1863, 67/. Кропоткин предлагал "взаимо-

помощь" в качестве основного антропологического условия в

организации общины /Mutual Aid, 1902/. Гирле рассматривал

"свободный ассоционализм" как необходимое условия ,для "пре-

одоления центристских равно как и индивидуалистических" тен-

денций в современном обществе /1880, 263/.

Гирке в особенности обращался к некоей политической те-

ории начала нынешней эпохи, которая определяла гражданское

общество как политический "союз сообществ". В противовес за-

централизованному территориальному государству Альтузиус пы-

тался отстаивать общинную автономию гильдий, городов и про-

винций в системе "общественного федерализма" /Hueglin, 1991;

1992/. Основная идея этой политической теории состояла в ор-

ганизации "самодостаточности" при наличии множественности

политических сообществ или "консоциатов", соединенных по

принципам взаимодополняемости и единства, живущих в соот-

ветствии со сложившимися веками устоями по всей вертикали,

начиная от семьи и гильдии до города, провинции, и кончая

единым миром /Hueglin, 1993; 1994/.

Взаимодополняемость означает, что каждое сообщество

свободно в выборе - оставить за собой полномочия, необходи-

мые и полезные для организации социальной и экономической

жизни, делегировать же часть полномочий следующему по верти-

кали уровню управления можно лишь с согласия всех членов со-

обществ данного уровня. Единство же означает, что все сооб-

щества должны быть связаны обязательствами по оказанию друг

другу поддержки и "обоюдной помощи" /auxiliis mutuis; Poli-

tica, I.27/. Взаимодополняемость, таким образом, определяет

границы диалектического равновесия между автономией и единс-

твом. С одной стороны, регулирующая роль иерархического уст-

ройства управления призвана сохранять автономные права каж-

дого члена сообщества, которые не должны возрастать или при-

нижаться один за счет другого /XXIX.2/. С другой стороны,



- -


целью иерархического устройства управления является справед-

ливое обеспечение условий жизни для всех /XYI.2; YI.47/.

Политическая теория Альтузиуса - яркое напоминание не

только о том, какую роль старое корпоративное устройство

гильдий и цехов играли на самом деле в организации социаль-

ной жизни в свое время, то также и о том, какие реальные

альтернативы могли бы получить свое развитие, последуй сов-

ременный мир за Альтузиусом, а не за Бодиным и Хоббесом /Bu-

ber, 1967; Bloch 1972; Nisbet 1973; Triedrich, 1975, Mc Rae,

1979/. Важно отметить, что Альтузиус собственно не воспроиз-

вел старый порядок узких корпораций c их привилегиями и

"хвостом древностей и освященных веками предрассудками и

взглядами". Он пошел дальше, трансформировав это устройство

и выдвинув первую современную теорию федерализма - "социаль-

ного" федерализма, поскольку в качестве членов должны были

включаться союзы по профессиональным, а также по территори-

альным признакам. Она могла бы стать реальной альтернативой

централизованному территориальному государству, создающей

благодаря своей конструкции социальной жизни равновесие

межгрупповой автономии и всеобщего единства. Конечно, беспо-

лезно сожалеть, что миром стали править централизованное го-

сударство и рынок, и что Politica Альтузиуса была обречена

на вековое забвение. В некоторых современных теориях, в об-

щем, видны попытки сконструировать гражданское общество как

независимую категорию социального существования в мире госу-

дарства и рынка. В них содержатся советы обратить настойчи-

вое внимание на требования Альтузиуса групповой солидарности

и самодоcтаточности в качестве обязательного предварительно-

го условия подобной независимой категории.

Ведь именно недостаток сплоченности и групповой иден-

тичности могут считаться причинами того, что современные

гражданские общественные движения являются проходящими и за-

висимыми. Если итоги деятельности Партии Зеленых в Германии

позволительно распространить на другие гражданские общест-

венные движения, другими оловами говоря, Зеленые представля-

ют собой тип "новых политиков", строящих деятельность на ос-

нове "личных предпочтений, которые могут принимать различные

обличия по отношению к разным процессам" /Poguntke, 1993,



- -


181/, тогда окажется, что именно индивидуализм и гетероген-

ность - ближе всего к истине на пути к верному делу и соли-

дарности. Заимствуя лаконичность выражений у естественных

наук, можно сказать, что период полураспада гражданского об-

щества просто может быть короче, чем период полураспада го-

сударства и рынка.

Или же, как это выразил одни из ранних поборников сов-

ременных гражданских движений: прогрессивные движения, оспа-

ривающие устоявшееся гегемоническое устройство, сами также

подвергаются "одновременно двум опасностям; одной - в виде

оппортунистической ассимиляции, другой - групповщине" /Bah-

ro, 1980, 312/. Диссоциация при ассимиляции будет смертью

гражданских объединений, если они окажутся неспособный соз-

дать структуры сплочения, предохраняющие отдельных членов от

обратного дрейфа в основной поток. Групповщина, или сектанс-

тво - это типичный случай со смертельным исходом для объеди-

нений, которые существуют только в головах их членов, не

имея однако контроля над материальным базисом жизни. Таким

образом, гражданское общество как движущая сила демократи-

ческих преобразований не может лишь теснить либеральный sta-

tus quo политики и экономики. На политическом, равно как и

материальном, уровне социальной жизни оно должно утверждать

себя в качестве радикальной альтернативы государству и рын-

ку, а не как видоизменение условий их существования.

Организовать структуры, сплачивающие объединение или

союз, представляется возможным лишь в небольших группах о

относительно однородными интересами и условиями жизни. Поли-

тическая система государства и политическое сообщество, с их

идеологическим монополизмом всеобщих законов и порядков,

распространяющихся на каждого, в том числе, и в практической

жизни, должно опровергаться и замещаться множественными фор-

мами децентрализованной политической демократизации. Федера-

лизм на основе взаимодополняемости может на деле продвинуть

вперед организацию такой множественности как перехода к ав-

тономии, обладающей далеко идущей силой самоопределения, за-

щищая против поглощающего и ассимиляционного давления со

стороны системы гегемонии, а также как переход к универсаль-

ной ценности сплоченности, построенной в соответствии с



- -


обычными канонами прав индивидуума, предохраняя против отка-

та к узким идеологическим сообществам местной тирании.

Подобные автономные области самоопределения, очевидно,

не могут существовать в головах их членов, не могут они и

простираться до суперструктурной регуляции закона и порядка.

Они должны включать материальную регуляцию экономической

жизни. Таким образом, гражданское общество должно радикально

противостоять универсализированной системе рыночного обмена.

Вместо провозглашения "всех прав человека как рыночных пот-

ребительских стоимостей" экономическая сфера должна гумани-

зироваться со всеми вытекающими отсюда следствиями: обычным

сводом социальных прав, защищающих плюрализм социальных

структур против силы поглощения и ассимиляции рынком и доми-

нантными силами экономической жизни.

Такая защита должна была бы включать, к примеру, конт-

роль производительных сил на местах /например, за перемеще-

нием капитала/, а также социальную регуляцию торговли с

целью предотвращения социального дэмпинга /например, когда

сбиваются цены путем допущения условий работы и социального

обеспечения ниже принятых/, и совместное определение необхо-

димых нововведений в производстве в соответствии с местными

потребностями, ресурсами и рынком рабочей силы /например,

через советы потребителей, местный бизнес, рабочую силу и

советы по окружающей среде/. В условиях гибкого производства

это не обязательно должно означать возврат к нерациональной

системе местных отдельных производств. Собственно говоря,

это означает, что соображения по производству, его интересы

не должны оставляться только на усмотрение вложенного капи-

тала, они должны определяться внутри гражданского общества,

включающего капитал, ресурсы, мнение рабочих.

Вышеизложенное - не ново, однако имеется опасность, что

все это будет вырвано о корнем из теории и практики, если

после краха коммунизма управление и контроль над либеральной

идеологией приобретет глобальный характер. Пока "реальный

социализм" существовал в качестве другого гегемона, нельзя

было так просто отмахнуться от теоретических обоснований по

поводу возможности "социалистического плюрализма". Станислав

Эрлих настаивал на возможности "социального и политического



- -


плюрализма", чтобы потеснить одноликую гегемонию идеологии

марксизма, указывая на подразумеваемое Марксом одобрение

Прудоном "общественного плюрализма" или обращая внимание на

мнение Каутского по поводу "различных форм отношений собс-

твенности", и наконец, провозглашая, что "плюрализм не есть

характеристика, присущая исключительно некоторым конкретным

социально-политическим системам или формам государства"

/1980, 34-43/. Представляется, что в конце данной статьи

подходящим будет призыв не забывать мечту Эрлиха о гражданс-

ком обществе, осуществляющим контроль за социальным, зконо-

мическим и политическим потенциалом. По-видимому, одновре-

менно с крушением скомпрометировавшего себя социализма-ком-

мунизма советского образца только начинается эра социалисти-

ческого плюрализма, его теория и практика.


Примечания


1. Наиболее тщательным и исчерпывающим в этой области

на настоящий момент является монументальный труд Гражданское

Общество и Политическая Теория, Jean L. Cohen и Andrew Arato

/1992/. Эта работа была подвергнута критике как "экономичес-

ки пассивная" со стороны радикалов, не готовых дать теорети-

ческое обоснование реальности "социалистического гражданско-

го общества" /Keane, 1988, 86/.

2. Интерпретация Английской Революции с классовым пози-

ций подвергалась нападкам в истории несколько раз, пока она

не утвердилась окончательно. Хилл в целом следовал дорогой

классового анализа с большими предосторожностями, избегая

модернистских отклонений от Маркса. Наблюдаемое в настоящее

время возобновление атак на класс как многозначительную ка-

тегорию исторического исследования является, по-видимому,

частью общего отхода интеллектуальных сил от социального

анализа и интерпретации, - не "экономически пассивны". Новый

журнал Left History отважно принял на себя эти спорные воп-

росы /Gentles, 1994, 111-17/.

3. Было бы, конечно, самонадеянным ограничить позиции

либералов рассмотрением нескольких узких мест. Целью, данной

работы было лишь идентифицировать те элементы либерализма,



- -


которые а/ явились продолжением либеральных традиций от

Хоббса до Роулса; б/ являются существенной частью доминирую-

щей идеологии рыночного либерализма сегодня; в/ оказываются

теми моментами в позиции либералов, которые не состыкуются с

аргументами теории гражданского общества типа - возможно со-

существование различных сфер с различной логикой.

4. Теории гражданского общества сегодня также посвящено

большое количество литературы с большим разнообразием поло-

жений. В настоящем кратком обзоре представлены те из них,

которые выведены из опыта центральной и в особенности вос-

точной Европы. В соответствие с этим опытом отвергается воз-

можность "социалистического гражданского общества", которое

бы простиралось над сферой материального воспроизводства,

вместо чего настойчиво требуется выделение отдельных облас-

тей с различной логикой. Цель работы - определить те элемен-

ты и положения теории гражданского общества, которые, про-

возглашая сосуществованние с либеральными сферами государс-

тва и рынка, на деле фактически несовместимы с ними.





Литература


Althusius, Johannes [1603/14],  1Politica Methodice atque exemplis

 1sacris & profanis illustrata 0 (Aalen: Scientia, 1961).

Anderson, Charles W. (1990),  1Pragmatic Liberalism 0 (Chicago: Uni-

versity of Chicago Press).

Aristotle,  1The Politics 0 (Harmondsworth: Pengiun, 1981).

Bahro, Rudolf (1980), in Rudolf Barho, Ernest Mandel and Peter

von Oertzen, 1 Was da alles aufuns zukommit 0 (Berlin: Olle & Wolter).

Beck, Ulrich (1986), 1 Risikogesellschaft: Auf dem Weg in eine an-

 1dere Moderne 0 (Frankfurt: Suhrkamp).

Bell, Daniel (1978), 1 The Cultural Contradiction of Capitalism

(New York: Basic Books).

Bendix, Reinhard (1978), 1 Kings or People 0 (Berkeley: University of

California Press).

Beyme, Klaus von (1980),  1"The Politics of Limited Pluralism? The

 1Case of West Germany" 0, in Stanislaw Ehrlich and Graham Wootton (eds.),

 1Three Faces of Pluralism 0 (Westmead: Gower), pp. 80-102.

Bloch, Ernst (1972), 1 Vorlesungen zur Philosophie der Renaissance

(Frankfurt: Suhrkamp).

Bobbio, Norberto (1987), 1 Which Socialism? 0 (Minneapolis: Universi-

ty of Minnesota Press).

Bodin, Jean [1576], 1 Six Livres de la Republique 0 (Paris).

Bowles, Martin (1967), 1 Der utopische Sozialismus 0 (Koeln: J.Heg-

ner).

Buchanan, Allen E. (1982), 1 Marx and Justice: The redical Critique

 1of Liberalism 0 (Totowa: Rowman and Littlefield).

Cohen, Jean L. (1982), 1 Class and Civil Society: The Limits of

 1Marxian Critical Theory 0 (Amherst: The University of Massachusetts

Press).

Cohen, Jean L., and Arato, Andrew (1992), 1 Civil Society and Poli-

 1tical Theory 0 (Cambridge: MIT Press).

Cunningham, Frank (1987), 1 Democratic Theory and Socialism 0 (Camb-

ridge: Cambridge University Press).

Ehrlich, Stanislaw (1980), 1 "Pluralism amd Marxism" 0, in Stanislaw

Ehrlich and Graham Wootto (eds.), 1 Three Faces of Pluralism 0 (Westmead:

Gower), pp. 34-45.

Ehrlich, Stanislaw (1982), 1 Pluralism On and Off Course 0 (Oxford:

Pergamon Press).

Freidrich, Carl J. (1975), 1 Johannes Althusius und sein Werk im

 1Rahmen der Entwichung der Theorie von der Politik 0 (Berlin: Buncker &

Humblot).

Gentles, Ian (1994), "Soldies, Levellers and the 'Midd-

le Sort' in the English Revolution," Left History 2,1

(Spring), pp. 111-17.

Gierke, Otto von [1880], Johannes Althusius und die

Entwicklung der naturrechklichen Staatstheorien (Aalen: Sci-

entia, 1958).

Gramski, Antonio [1935], Prison Notebooks (New York:

Internatoinal Publisshers, 1971).

Hegel, G.W.F. [1821], Elements of the Philosophy of

Right (Cambridge: Cambridge University Press, 1991).

Hill, Christopher (1980), The Century of Revolution

1603-1714 (New York: Norton).

Hobbes, Thomas [1651], Leviathan (Cambridge: Cambridge

University Press, 1991).

Hueglin, Thomas O. (1986), "Regionalism in Western Eu-

rope: Conceptual Problems of a New Political Prespective,"

Comparative Politics 18,4; pp. 439-58.

Hueglin, Thomas O. (1991), Sozietaler Foederalismus:

Die Politische Theorie des Johannes Althusius (Berlin: Wal-

ter de Gruyter).

Hueglin, Thomas O. (1992), "Have We Studied Wrong Aut-

hors? On the Revelance of Johannes Althusius," (Studies in

Political Thought 1,1; pp.75-93).

Hueglin, Thomas O. (1993), "Johannes Althusius and the

Morden Consept of Civil Society," forthcoming in Adolf Bibic

and Luigi Graziano (eds.), Civil Society, Political Society,

Democracity (Ljubjana, Slovenia).

Hueglin, Thomas O. (1994), "Subsidiarity, Federalism,

and the European Tradition," paper, ECSA World Conference,

Brussels, May.

Inglehart, Ronald (1977), The Silent Revolution (Prin-

cetone: Princetone University Press). Keane, John (1988),

Democracity and the Civil Society (London: Verso).

Kropotkin, Peter [1902], Mutual Aid (Montreal: Black

Rose Books, 1989).

Laslett, Peter (1988), "Introduction," in John Locke,

Two Treaties of Government (Cambridge: Cambridge University

Press, 1988), pp.3-126.

Locke, John [1688], Two Treaties of Government (Camb-

ridge: Cambridge University Press, 1988).

Macpherson, C.B. (1962), The Political Theory of Pos-

sessive Individualism: Hobbes to Locke (London: Clarendon

Press).

Marx, Carl [1846], "The German Ideology: Part I," in

Robert C. Tucker (ed.), The Marx-Engels Reader (New York:

Norton, 1978).

Marx, Carl [1848], "Manifesto ot the Communist Party,"

in Robert C. Tucker (ed.), The Marx-Engels Reader (New York:

Norton, 1978).

McRae, Kenneth D. (1979), "The Plural Society and Wes-

tern Political Tradition," Canadian Journal of Political

Science XII:4.

Miliband, Ralph (1969), The State in Capitalist Society

(London: Verso).

Mill, John Stuart [1859], "On Liberty," in On Liberty

and other Essays (Oxford: Oxford University Press, 1991).

Mouffe, Chantal (1992), "Preface: Democratic Politics

Today," in Chantal Mouffe (ed.), Dimensions of Radical De-

mocracy (London: Verso).

Nisbet, Robert (1973), The Social Philisophies: Commu-

nity & the Conflict in Western Thought (New York: Thomas Y.

Cromwell).

Mozick, Robert (1974), Anarchy, State and Utopia (New

York: Basic Books).

Panitch, Leo (1993), "A Different Kind of State"? in

Gregory Albo, David Langille and Leo Panitch (eds.), A Dif-

ferent Kinde of State? Popular Power and Democratic Admi-

nistration (Toronto: Oxford University Press), pp. 2-16.

Piccone, Paul (1991), "The Crisis of Liberalism and the

Emergence of Federal Populism," Telos (Fall), pp. 7-44.

Poguntke, Thomas (1993), Alternative Politics: The Ger-

man Green Party (Edinburgh: Edinburgh University Press).

Poulantzas, Nicos (1978), State Power Socialism (Lon-

don: Verso).

Proudhon, Pierre-Joseph [1863], "Du Principe Federa-

tif," in Richard Vernon (ed.), The Prinsiple of Federation

by P.-J. Prounhon (Toronto, University of Toronto Press,

1979).

Rau, Zbigniew (ed.) (1991), The Reemergence of Civil

Society in Eastern Europe and the Soviet Union (Boulder:

WestView Press).

Rawls, John (1971), A Theory of Justice (Cambridge:

Harvard University Press).

Sedaitis, Judith B. and Butterfield, Jim (eds.) (1991),

Perestroyka from Below (Boulder: Westview).

Touraine, Alain (1982), Solidarity: Poland 1980-81

(Cambridge: Cambridge University Press).

Tuck, Richard (1991), "Introduction," in Thomas Hobbes,

Leviathan (Cambridge: Cambridge University Press, 1991),

IX-XXVI.

Walzer, Michael (1992), "The Civil Society Argument,"

in Chantal Mouffe (ed.), Dimensions of Radical Democracy

(London: Verso), pp. 89-107.

Young, Iris M. (1990), Justice and the Politics of Dif-

ference (Princetone: Princetone University Press).


_


1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Есть анекдоты, которые одинаково любят и взрослые, и дети. Правда, взрослые считают, что их нельзя рассказывать при детях, а дети - что их нельзя рассказывать при взрослых.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по политологии "Социальные движения Востока и Запада", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2017
Рейтинг@Mail.ru