Реферат: Знакомство с Андреем Белым - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Знакомство с Андреем Белым

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 734 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Знакомство с Андреем Белым Содержание. Начало знакомства Предпосылки формирования личности писателя Литературное рождение Певец огневой стихии Поиски духовной красоты Литература Начало знакомства. Многое переплелось в судьбе Андр ея Белого , прежде чем он стал “планетой” со своим особым миром . Многое должно было произойти в истории , от многого она должна была отказаться , на многое потрати ть силы , чт обы возник подобный тип личности – ни на кого не похожий , но крепко впаянный в породившую его эпоху. Отец будущего писателя , Николай Васильеви ч Бугаев , был личностью яркой , талантливой , привлекавшей к себе внимание не только к оллег , но и философов , литерат оров . Он родился в год смерти А . С . Пушкина (1837); когда ему было 4 года , там же , на Ка вказе , был убит М . Ю . Лермонтов . “Когда отцу минуло десять лет , его посадили верхо м и отправили по Военно-Грузинской дороге с попутчиком в Москву , здесь устроили у над з ирателя первой гимназии , в которой он стал учиться <… >” Белый А . На рубеже двух столетий . М . – Л . 1930 С .27. Много лет ушло на определение себя в жизни . Семья была большая , и заботитьс я о себе с самого момента приезда в Москву Николаю Бугаеву приходил ось сам ому . Когда родился Боренька , отцу исполнилось 43 года – возраст по тем временам пож илого человека . Весь погружённый в свой лю бимый предмет – математику , Николай Васильев ич Бугаев мало обращал внимания на быт и всё то , что касалось внешней стороны ж и зни . Гениальность сына так и не была угадана им (да и умер он рано в 1903 году ), хотя к концу жизни он явно заинтересовался “декадентскими” опытами Бореньки , очень хотел видеть его математи ком , продолжателям своего дела . Панически боялась появления в семь е второго математика Александра Дмитриевн а Бугаева , знаменитая московская красавица , од нако с явно расстроенными нервами. Какое смешение сословий должно было п роизойти в России , какой вес должна была приобрести техническая и научная интеллигенц ия , чтобы бр ак этот мог состояться ! Он оказался неудачным во всех отношениях . Немолодой , некрасивый учёный , нелепый и бес помощный в быту , целиком погружённый в сво и математические выкладки , - и молодая красавиц а музыкантша , любимица семьи , из богатого и не чуждого ис к усству купеческог о дома , пользовавшаяся успехом , позировавшая с амому К . Маяковскому для картины “Утро боярской свадьбы” . Правда , после смерти деда Андрея Белого по матери , зажиточного купц а Егорова , семья быстро обеднела , почти ни щенствовал а . Страстно влюбилась молодая Александра в одного из сыновей знаменито го фабриканта Абрикосова , но тому запретили жениться на “нищей”. Влюбился в неё математик Н . В . Буга ев , стал другом дома , опекуном , помощником , трижды делал предложение , не подозревая , ка кие бури и разлад внесёт в его размеренную и самоуглублённую жизнь молодая взбалмошная жена . Начались выезды на балы , в театры , на гулянья . А . Белый писал : “Я очень гордился “славой” матери ; но я никогда в ней не видел так называемой красоты” . Больше всег о хотела о на видеть сына светским молодым человеком , а отец – учёным естественником . Он пич кал его арифметикой , мать наряжала его в платьица , выдавая за девочку , отрастила е му длинные волосы , чтобы прикрыть выпирающий лоб – “лоб математика” . Итак , с одной стороны – купечес кая дочь , мнившая себя светской дамой , с другой – отрешённый от жизни учёный , к оторому запрещали держать шкафы с книгами в гостиной (только в своём кабинете , что бы не портить вида ). “Борьба за сына шла жестокая , тем более что оба любили е го самозабвенно ”. 1 1 Белый А . На рубеже двух столетий . М . – Л ., 1930. С . 134 Сохранились фотографии семилетнего Бореньки – в платьице и с кудрями , падающими на плечи , сущая девочка . И до двенадца ти лет копна волос , изящно обрамляя лицо , напрочь скрывала б ольшой бугаевский лоб . Было что-то восточное в облике матери – жесткое и холодное . Было сто-то без вольно-покорное , почти обречённое в облике отц а – в его одутловатом лице , прищуренных глазах , проницательно смотрящих сквозь стёкл а нехитрых очков. “ Отец вли ял на жизнь мысли во мне ; мать – на волю оказывая да вление ; а чувствами я разрывался меж ними. Трудно найти двух людей , столь противо положных , как родители ; физически крепкий , голо вою ясный отец и мать , страдающая истерией и болезнью чувствительных нервов ; дов ерчивый как младенец , почтенный муж ; и пре исполненная мстительности , почти ещё девочка ; рационалист и нечто вовсе иррациональное ; без вольный в быте муж науки , бегущий из д ома : в университет , в клуб ; - и переполняющая весь дом собою , смехом , плачем , му з ыкой , шалостями и капризами мать . Я нёс наимучительный крест ужаса этих жизней , потому что ощущал : я – ужас этих жизней . Я был цепями , сковавшими их , и я это знал всем существом : четырёх лет ; и нёс “вину” , в которой был неповинен . Оба нежно любили меня . П е рвич ное чувство в нём было такого : папу он боялся и в тайне ненавидел до очень сильных степеней ненависти . Мамочку он жа лел и ею восторгался почти , до чувственног о восторга . Но чувства эти , сохраняя всю остроту , с годами осложнялись чувствами вов се против о положными . Ненависть к о тцу , смешиваясь с почтением к его уму , с благовейным изумлением перед космическими п ространствами и математическими абстракциями , кот орые вдруг раскрывались через отца , оборачива лись любовью . Влюблённость в мамочку уживалас ь с неле с тным представлением об её уме с инстинктивным отвращением к е ё отчётливой прямой плоскости. Каждое явление , попадая в семью Бугаев ых , подвергалась противоположным оценкам со с тороны отца и со стороны матери . Что п ринималось и одобрялось отцом , то отвергало сь и осуждалось матерью – и наоб орот . “ Раздираемый ” по собственному выр ажению , между родителями , белый по всякому поводу переживал относительную правоту и неп равоту каждого из них . Он полюбил совмести мость несовместимого , трагизм и склонность вн утренни х противоречий , правду в непр авде , может быть добро в зле и зло в добре. Потом туже двойственность отношений стал он переносить на других людей и это создало ему славу двуличного человека . Но в основе , в самой природе его двуличи я не было ни хитрости , ни ап портун изма . И то и другое он искренне ненави дел . Но в людях , которых любил , он иска л и , разумеется находил основания их не любить . В тех , кого не любил или пре зирал , он не боялся почуять добро и по рою бывал обезоружен до нежности . Собираясь действовать пр и мирительно – вдруг вскипал и раздражался ; собираясь обвинить – внезапно оказывался согласен с противни ком . Случалось ему спохватываться , когда уже было поздно , когда дорогой ему человек становился врагом . Порой он мог близким и открывал душу первому встре ч ному . Но и во лжи нередко высказывал он только то , что казалось ему “изнанкою п равды” ; а в откровенностях помалкивал “о п оследнем”. В сущности , своему раздиранию между ро дителями он был обязан и будущим строем своих воззрений . Отец хотел сделать его своим учеником и преемником – мать боролась с этим намерением музыкой и поэзией . Чем дальше , тем Белому становилось яснее , что всё “позитивное” , близкое отцу , близко и ему , то что искусство и философия требует примирение с точными знания ми – “иначе и жить нельз я ”. Предпосылки формир ования личности писателя. Огромную роль в художественном с тановлении юноши сыграла семья Соловьёвых , ар батских соседей Бугаевых : Михаил Сергеевич , пе дагог , переводчик Платона , сын историка С . М . Соловьёва и брат философа В . С . Соловьёва ; его жена Ольга Михайловна – х удожник и переводчик , и их сын , будущий поэт-символист Серёжа . “Семья Соловьёвых втянул о в себе силы моей души ; установились с каждым свои отно ш ения ; по-разном у тянулись : чувства – к Серёже ; ум – к тонкой интеллектуальной Ольге Михайловне ; воля же формировалась под ясными и п роницающими радиолучами моральной фантазии Михаи ла Сергеевича ; в последующем семилетии , он , пожалуй , более чем кто-либо , пе р ефо рмировал меня…”. “Художественную пищу” в эти годы он получал , по его словам , “из рук” Ольги Михайловны . Любопытно перечитать “меню” этого “стола” : прерафаэлиты , Боттичелли , импрессионисты , Левитан , Куинджи , Нестеров , будущие деятели “мира искусства” . О на заинтересовала ме ня Бодлером , Верлэном , Метерлинком , Ницше ; то , о чём я из дали слышал , приблизилось , стало ежедневным общение <… > к урокам По ливанова (директор гимназии , в которой учился Б . Бугаев ), к собственному философскому чт ению , к практическим у п ражнениям п рисоединялось принятие в члены чайного стола Соловьёвых. Здесь возникал салон московский , где – из далёкой мне земли , - Ключевский , Брюсо в , Мерешковский впервые предо мной прошли. “Творческий пафос В . Соловьёва заразил А . Белого , постоянно “одер жимого” , посто янно приходящего в экстаз , постоянно приходящ его от пророческого восторга к пророческому отчаянию” , - писал известный критик В . Льво в-Рогачевский . Белый был убеждён , что человек прочно связан с окружающим миром – пр ироды и истории , животным м иром , миром людей и опасности , но что связь эта имеет в основе свой неосознанный хара ктер , и эти – то подсознательные импульсы управляют его действиями и движениями , а сознание лишь потом фиксирует происходящее. Рука , ноги , тело “знают” сами , какое им след ует сделать движение , чтобы избежать опасности . О двух таких случаях – когда белый чуть было не попал под трамвай и когда он оказался в лапах горного медведя – рассказывает в своих воспоминаниях К . Н . Бугаева. “Особенно показателен второй случай когда белы й , нога которого была намертво стиснута лапами медведя , ударил его палкой по морде , причём почему-то именно по м орде , он ведь не знал . Удар был инстинк тивным . И лишь потом ему сказали , что е динственное слабое место у медведя – это нос , по которому и надо б ит ь. Размышляя над этим случаем , Белый приш ёл к выводу , что “рука его знала то , чего сам он не знал”. 1 1 Бугаева К . Н . Воспоминания о белом . Berkley. 1981. С . 62 . Интуиция для Белого – это древний опыт человечества , окристаллизовавшийся ныне в формах “знан ия” , тайного в духовной организации , но управляемого подсознательными импульсами. Динамика , в основе которой лежала инту иция , подтверждала мысль , то есть духовный и материальный процессы составляли единое це лое . В доме Соловьёвых поддержали и привет ствовали первые литературные опыты Бори Бугаева . С 1895 года он начал писать стих и , лирическ0ую прозу , фантастические сказочные произведения , драму . Литературные и философские штудии шли своим чередом однако по зав ершении гимназического курса Бугаев подал прошение о зачислении студентам естестве нного отделения физико-математического факультета Московского университета . Занятия физикой , хими ей , географией сочетались с интересом к фи лософии и эстетики. В 1900 году Бугаев окончательно решает ст ать писателем . М ихаил Сергеевич помогает Борису сочинить псевдоним “Андрей Белый”. В псевдониме этом всё не случайно . И имя святого апостола Андрея , брата Си мона , которого Христос первым призвал к се бе в ученики , и эпитет к нему “Белый” - символ света , непорочности , чис тоты , свободы , очищения мира в день страшного су да – любимый цвет Владимира Соловьёва , пр едставляющий собой гармоничное сочетание всех цветов. Личный сокровенный смысл этого псевдонима – символ с достаточной полнотой раскрыв ается в стихотворном послании са мого писателя к другу с С . Соловьёву : Сердце вещее радостно чует призрак близкой , священной войны. Пусть холодная вьюга бунтует – Мы храним наши белые сны. Нам не страшно зловещее око великана из туч буревых. Ах , восстанут из тьмы два пророка. Дрогнет мир от речей огневых. И на северных бедных равнинах разлетится их клич боевой о грядущих , священных годинах, о последней борьбе мировой. Сердце вещее радостно чует призрак близкой , священной войны. Пусть февральская вьюга бунтует – мы храним наши белые сны. Февраль 1901 Москва Эпохальным для начинающего символиста ста л 1901 год : начало нового века переживалось и м с исключительным напряжением. В публике его сразу определили чудако м , многие и смеялись . Все газеты обошло двустишие из “Золота лазури” : Завопил ни зким басом, В небеса запустил ананасом. Это недалеко от брюсовского : О закрой свои бледные ноги. Но Брюсов был расчётливый честолю бец , может быть , и сознательно или на с кандал , т олько чтобы прошуметь . А у Белого это – природа его . Брюсов был делец , Белый – безумец. А . Белый очень хорошо читал с тихи , в тогдашней манере , но очень своеобр азно , и во всём не походил ни на к ого. “Сразу поразили его плавный , грациозный жест и необычайная манера говорить , в сё время двигаясь и как бы танцуя , то отходя назад , то наступая . Ни секунды не оставаясь неподвижным , кроме ненастных , соз нательно выбранных и полных подчеркнутого зна чения пауз . Сначала это показалось весьма комичным , потом стало гипно т изировать , а вскоре уже чувствовалась , сто это м ожно говорить только так . В первые минуты я даже не слушал , а только смотрел на него” . “Он кружился , отступая , наступая , приподнимался , вспархивая , опускался , припадал , н аклонялся : иногда чудилось , что он с е йчас отделится от пола” . Это свидетель ство Александра Гладкова , слушавшего Белого (о н выступал с публичной лекцией по поводу постановки в МХАТе “Мертвых душ” ) в 1933 году. 1 1 Гладков А . Поздние вечера . Воспоминания , статьи , заметки . М . 1986. С . 279. Литера турно-художественный кружок в М оскве , богатый клуб тогдашний , часто устраивал вечера . Особняк Востряковых на Дмитровке отлично был приспособлен – зрительный зал на шестьсот мест , библиотека в двадцать тысяч томов , читальня , ресторан хороший , иго рные залы. Брюсов был одним из заправил : заведовал кухней и рестораном. На одном таком вечере выступает Белый , уже не безызвестный молодой писатель. Из-за кулис видна резкая горизонталь р ампы с лампочками , свет прямо в глаза . За рампой , как ржаное поле с колосьями , з рители в лёгкой туманной полумгле . А по нашу сторону , “на этом берегу” , худощавый человек в чёрном сюртуке , с г олубыми глазами и пушистым руном вокруг г оловы – Андрей Белый . Он читает стихи , разыгрывает нечто руками , отпрядывает назад , налетает на рампу – вроде как танцует . Читает – поёт , заливается. И вот стало заметно , что на ржаной ниве непорядок . Будто поднялся ветер , кол осья клонятся вправо , влево – долетают ст ранные звуки . Белый как бы и не почувс твовал ничего . Чтение опьяняло его , дурманило . Во всяко м случае , он двигался по восходящей воодушевления . Наконец почти проп ел приятным тенорком : И открою я полотер-рн-ное за-ве-дение… В ожидании же открытия пла вно метнулся вбок , будто планируя с высоты – присел основательно. Это было совсем не плохо сыграно, могло и нравиться . Но нива ощущала иначе . Там произошло нечто вне программы . Теперь уже не ветер – налетел вихрь , и колосья заметались , волнами склоняясь чуть не до полу . Надо сознаться : дамы п омирали со смеху . Смех этот , сдерживаемо-неудер жимый , весёлым дождём долетал и до нас , за кулисы. “И смех толпы холодной”… - но дамский смех этот в Кружке даже не смех врагов , и толпа не “холодная” , а скорее благодушно – весёлая . “Ну что же , он декадент , так и полагается”. Всё-таки… - какая бы ни была , насмешка ожест очает . И лишь много позже , с годами , стало ясно , сколько горечи , раздраже ния , уязвлённости скоплялось в том , кого о дно время считали “князем Мышкиным” . Тревожный и неровный , с перебоями “пул ьс эпохи” , который в своих произведениях ч утко воплощал и выража л Белый , сам находившийся в состоянии постоянной вибрации , пародия , в сочетании с ненормальными услови ями воспитания , и ещё одну черту с его натуры , также явившуюся одной из важнейши х причин тех тяжёлых , подчас трагических с итуаций , в каких он оказывался. Эта черта – ненормальное , колеблющееся сочетание в нём , в его психике и по ведении “мужского и женского начал” , проникши е в самую суть его существа и определ ившее многое в отношении его с людьми. “В 1906 – 1907 годах кучка молодёжи литерат урной издавала в М оскве журнальчик “З ори” , а затем газету “Литературно – худож ественная неделя. Белый дал нам статью о Леониде Ан дрееве . Чуть ли не в том же номере появился какой – то недружественный отзыв о Брюсове. Брюсов , конечно , разъярился . Белый был постоянным сотрудн иком “Весов” брюсовских – там была строгая дисциплина , - он тоже разъярился (иначе и нельзя было ). Встретив где– то П . Муратова , нашего с отоварища , сотрудника по отделу искусства , наб росился на него исступлённо , поносил и его , и нас в выражениях полупечатны х . Князь Мышкин вряд ли одобрил бы их. Одновременно появилась и статья Белого в “Весах” против нас , совсем исступленная . Видно было , в каком он запале. Нетрудно себе представить , что – при нервности и обдчивости юных литераторов – из этого получилось . Соб рались у меня , решили отправить Белому ультиматум. Написал его я , в тоне резком , совер шенно вызывающем . Белого приглашали объясняться . Если он не возьмет назад оскорбительных выражений , то “мы прекращаем с ним всяк ие , как личные , так и литературные , отноше ния” . В назначенное время собрались в кабин ете поэта Стражева : кроме хозяина Б . А . Грифцов , П . П . Муратов , Ал . Койранский , поэт Муни и я. Звонок . Появляется Белый — в пальто , в рука х шляпа , очень бледный . Мы слегка ему к ланяемся , он также . Останав ливается в дверях , обводит всех острым взглядом (глаза бегают доволь но быстро ). - Г де я ? Среди литераторов или в полицейском участке ? Можно было любить или не любит ь нас , но на полицейских мы не походил и. Первая же фраза задала тон . Трудно было б ы сказать про свидание это , что “переговоры протекали в атмосфере серд еч ности и взаимного понимания”. - В таком тоне мы разговаривать не намерены . Или возьмите оскорбления назад , ил и же мы расходимся. Сражение началось . Белый в тот день был весьма живопи сен и многор ечив — кипел и клубился весь , вращался , отпрядывал , наскакивал , на бледном лице глаза в отт енении ресниц тоже метались , видно , он “ра зил” нас “молниями” взоров . Конечно , был г лубоко уязвлен моим письмом. — Почему со мной не переговорили ? Я же с отрудник , я честный литератор ! Я челов ек . Вы не мое начальство . Я мог объясни ться , это недоразумение . А меня чуть не на дуэль вызывают... Я не уступал. — Мы только тогда начнем с вами разговаривать , когда вы возьмете назад слова о нашем сото варище и о нас. Он кричал , что это возмутительно . Я не поддавался ни на шаг . Наконец Белый вылетел в переднюю , я за ним . Тут вдвоем у окна мы разыграли заключительну ю сцену , вполне достойную кисти Айвазовского. Мы пожимали друг другу руки и уве ряли , что “лично” по-прежне му друг дру га “любим” , в литературной же плоскости “р азошлись” и не можем , конечно , встречаться , но в “глубине души ничто не изменилось” . У обоих на глазах при этом слезы. Комедия развернулась по всем правилам . Мы расстались “друго-врагами” и долго не встр ечались , как будто даже не знак омились . Белый засиял своей оча ровательной улыбкой , чуть мне в объятия не кинулся . В ту минуту зимнего , неверного дня ря дом с великой живописью так , вероятно , и чувствовалось . Неправильно было бы думать , о днако , что на зыбк ом песке можно ч то-нибудь строить . Нынче мог Белому человек казаться приятным , завтра — врагом”. 1 1 Б . Зайцев . Воспоминания . М.-Л . С .125-127 А . Белый – это клубок чувств , нервов , фантазий , пристрастий , вечно подвержен ный магнитным бурям , и разные радиоволн ы направляли его на разное . Сопротивля емости в нём вообще не было. По словам Бориса Зайцева , в 1914 г . пе ред , войной , Андрею Белому привиделось нечто на могиле Ницше , в Германии , как бы лжевидение , и он серьёзно психически заболел. Белый всю жизнь носился по океанским далям своего собственного “я” , не находя берега , к которому можно было бы причалить . Время от времени , захлёбываясь в безбрежности своих переживаний и пости жений , он оповещал : “берег !” - но каждый очередной берег Белого при приближении к нему снова оказывался занавешенной туманами и за туманами на миг отвердевшей “конфигурацией” волн . В на редкость богат ом и всеохватывающем творчестве Белого есть все , кроме одного : в творчестве Белого нету тверди , причем ни небесной , ни земн ой . Сознание Белого - сознание абсолю тно имманентное , формой и качеством своего осуществления резко враждебное всякой транценд ентной реальности . Анализом образов Андрея Бе лого и его словаря , его слов-фаворитов мож но было бы с лёгкост ью вскрыть правильность этого положения. В сякое имманентное , не несущее в себе в качестве центра никакой тве рди сознание есть сознание предельно неустойч ивое. Таким было сознание Белого . Отсутствующую в себе устойчи вость Белый , однако , успешно заменял исключите льно в нем развитым даром балансиров а ния . В творчестве Белого , и прежде всего в его языке , есть нечто явно жонглирующ ее . Мышление Белого — упражнение на летящих трапециях , под куполом его одинокого “я” . И всё же эта акробатика не пустая “мозговая игра” . В ней , как во всякой акробатике , чувс твуется много труда и мастерства . Кроме того , в ней много предчувствий и страданий. Не противоречит ли , однако , такое пред ставление о Белом как о замкнутой в с ебе самой монаде , неустанно занятой выверение м своего собственного внутреннего равновесия , тому о че видному факту , что Белый всю жизнь “выходил из себя” в слож нейшей борьбе , которую он не только страстно , н о подчас и запальчиво вёл против целого сонма своих противников , как верный рыцарь своей “истины — естины” ? Если Белый действительно самозамк нут ое “я” , то что же озн ачает его неустанная общественная деятельность полемиста и трибуна ; в чем внутренний п афос его изобличительной неугомонности и зано счивого бреттерства ? Наверно, в последнем счете не в чем ином , как в борьбе Белого с сам им собой за себя самого . Враги Бело г о — это все разные голоса и подголоски , все р азные угрожа ющие ему “срывы” и “загибы” его собственного “я” , которые он невольно объективировал и с которыми расправлялся под масками своих , в большинстве случаев сове ршенно мнимых , врагов. Белый кидался в бой против музыки потому , что волны её начинали захлестывать его с головой ; он внезапно ополчался против мисти ки потому , что , не укоре ненная ни в ка ком религиозно-предметном опыте , она начинала издеваться над ним всевозможными мистифи ц ирующими ли ками и личинами и что он в звивался против философии кантианского “Логоса” в отместку за то , что наскоро усвоенн ая им в особых , прежде всего полемических , целях она исподтишка начинала мстить ему , связывая по рукам и по ногам его со бственное в ольно-философское творчеств о . Лишь этим своеоб разным , внутренне полемичес ким характером беловского мыш ления объяснимы все зигзаги его внутреннего развития . С юношеских лет в душе Белого оди наково сильно звучат веления точной науки и голоса , нискликающег о в какие-то б ездны хаоса . Как от опасности кристаллическог о омертвения своего сознания , так и от опасности его музыкального расплавления Белый защища ется неокантианской методологией , которая в его душевном хозяйстве означает к тому же формулу верности е г о отцу , математику-методологу . Но расправившись при помощи “методологии” с “кристал лами” и “хаосом” , разведя при помощи “серии” методоло гичес ких приемов “серии” явлений по своим местам . Белый тут же свертывает свод “с ерии серий” и провозглашает мистич е ское всеединство переживаний , дабы уже через минуту , испугавшись мистической распутицы , воззвать к религии и изменить ей пот ом с теософией . Как это ни странно , но при в сей невероятной подвижности своего мышления Б елый , в сущности , все время стоит на ме сте, вернее , отбиваясь от угроз и нав аждений , все время подымается и опускается над самим собой , но не развивается . Прой денный Белым писательский путь и его собс твенное сознание этого пути подтверждают , как мне кажется , это мое положение . Начав с монадологиче с кой “невнятицы” своих симфоний , Белый попы тался было в “Серебр яном голубе” , в “Петербурге” и в “Пепле” выйти на простор почти эпического повест вования , но затем снова вернулся к своему “я” , хотя и к “Я” с большой буквы . В первой главе своего “Дневника” , напечатанного в первом номере “Записок мечтателя” (1919), Белый вполне определенно заявляет : “Ста тья , тема , фабула — аберрация ; есть одна только те ма — оп исывать панорамы сознания , одна задача — сосредо точить ся в “я” , мне заданном математической точк ою”. В сущности , Белый всю свою творческую жизнь прожил в сосредоточении на своем “я” и только и делал , что описывал “панорамы сознания”. Все люди , о которых он писал , и прежде всего те , против которых он писа л , были в конце концов лишь панорамными фигурами в п анорамах его сознания . Всюду , где он появлялся в те поры , он именно появлялся в том точном смы сле этого слова , который неприменим к бол ьшинству людей . Он не просто входил в помещение , а , как-то по-особому ныряя головой и плечами , не то влетал , не то вры вался , не то втанцовывал в него . В о всей его фигуре было нечто всегда г отовое к прыжку , к нырку , а может быть , и к взлету ; в поставе и движениях рук нечто крылатое , рассекающее стихию : водн ую или воздушную . Вот-вот нырнет в пучину , вот взовьется над нею. Одно никогда не чувствовалось в Белом - корней . Он был существ ом , обменявшим корни на крылья . Оттого , что Белый ощущался существом , пребывающим не на земле , а в каких-то иных пространствах и просторах , безднах и пучинах , он казался человеком предельно ра ссеянным и отс утствующим . Но таким он только казался . На самом же деле он был внимательнейшим наблюдателем , с очень зоркими глазами и точной памятью . Выражение — он был внимательным наб людателем , впро чем , не вполне точно . Сам Бе лый таковым наблюдателем не был , но в нем жил некто , за него наблюдавший з а эмпирией жизни и предоставлявший ему вп оследствии , когда он садился писать романы и воспоминания , свою “записную книжку”. “Эта явная раскосость его взора , связа нная с двупланностью сознания , поражала меня вс егда и на лекциях , где Белый выступал оппонентом . Сидит за зеленым столо м и как будто не слушает . На то ил и иное слово оратора нет-нет да и от з овется взором , мыком , кивком головы , какой-то фигурно выпячивающей губы улыбкой на насуп ленном , недоумевающем л и це . Но в общем он отсутствует , т . е . пребывает в какой-то своей “бездне” , в бездне своего одиночества и своего небытия . Смотришь на него и видишь , что весь он словно клубится какими-то обличиями . То торчит над зеленым столом каким-то гримасничающим Петру ш к ой с головой набок , то цвете т над ним в пухе волос и с ласков ой лазурью глаз каким-то без думным одуванчико м , то вдруг весь ощерится зеленым взором и волчьим оскалом ... Но вот “слово пре доставляется Андрею Белому” . Белый , ныряя голо вой и плечами , протанцо в ывает на кафедру ; безумно вдохновенной своей головой возникает над нею и , озираясь по стор онам (где же враги ?) и “бодая пространство” , начинает возражать : сначала ища слов , в конце же всецело одержимый словами , обурева емый их самостоя тельной в нем жизнью. Оказывается , он все услышал и все запом нил . И все же как его воспоминания — не восп оминания , так и его возражения — не возраже ния . Сказанное лектором для него , в сущнос ти , только трамплин . Вот он разбежался мыс лью , оттолкнулся - и уже крутится на летящих тра пециях собственных вопросов в высоком куполе своего одинокого “я” . Своей ширококрылой ассоциацией он в полете речи связывает во все новые парадоксы самые , ка залось бы , несвязуемые друг с другом мысли . Логика речи все чаще форсируется ее фонетикой : чел о век провозглашается челом века , истина — одновременно и естиной (по Платону ) и естиной (по Марксу ). Вот блистательно взы гравший ум внезапно превращается в заумь ; философская терминология — в символическую сигнализацию ; минутами смысл речи почти исчезает . Н о несясь сквозь “невнятицы” , Белый ни на минуту не теряет убедительности , так как ни на минуту не теряет изумитель ного дара своего высшего словотворчества. Язык , запрядай тайным сном, Как жизнь восстань и даруй : в смерти ! Встань в жерди : пучимый листом ! Вс тань тучей , горностаем в тверди, Язык , запрядай вновь и вновь… 1 1 Фёдор Степун : Воспоминания о серебряном веке . М . 1993. С . 199 Возникновение ч еловеческого типа с колеблющемся соотношением “мужского” и “женского” начал имело свои социальные и исторические причины . О них сказал А . Блок в статье “Памяти Ав густа Стринберга” . А . Блок писал : “Явно об новляющая пути человечества культура выпустила в эти “переходные” годы из своей лабор атории какой-то временный тип человека , в котором в различных пропорциях с м ешано мужское и женское начало . Мы видим этот тип во всех областях нашей деят ельности , может быть , чаще всего – в л итературе ; приходится сказать , что всё литерат урное развитие двадцатого века началось “при ближайшем участии” именно этого типа : от более ил и менее удачного вопло щения его зависит наше колебание между ве личием и упадком” . А . Блок не обязательно мог иметь в виду кого-либо конкретно , но под его х арактеристику подходит именно А . Белый в п ервую очередь , затем некоторые из героев е го романов : Дарья льский из “Серебряного голубя” , Николай Аполлонович из “Петербурга” . Это все люди с неустойчивой психикой и явно “экстатическим” поведением в быту . Н а почве этой неустойчивости и мог возникн уть в сознании А . Белого тот трагический разрыв , смысла которого, как видно , ни он сам , ни близкие ему люди та к никогда и не поняли , но которые реша ющим образом повлиял на становление его л ичности и даже на оформление литературных замыслов. Состоял этот разрыв в том , что стр емясь всю жизнь учить и учительствовать , у казыв ать пути к совершенству , А . Белый вовсе не для этой роли был рождён , он не был к ней ни подготовлен , ни приспособлен . Неосознанно он искал сам вс ю жизнь человека , который бы своей силой , волей и авторитетом взялся бы направлять его волю , формировать и сов е р шенствовать его самого и как личность , и как художника . А . Белый стремился делать (и делал ). Одно , его же натура , условия воспитания и жизни требовало совсем друг ого . Всю жизнь он занимался тем , что уч ительствовал , доказывал , разъяснял и всю жизнь , незам е тно для самого себя , бе ссознательно тосковал по руководству , власти и авторитету. А . Белый искренне на всех этапах с воего непростого пути приверженцем и активным защитником теории и практики символизма , оставаясь вместе с тем писателем , вырабатываю щим своё личное , независимое ни от к аких теоретических установок отношения к чело веку , к эпохе , в которую ему довелось ж ить . И вот здесь его ожидал большой ус пех ; он выработал своё отношение к ней , он создал свою концепцию человека , которая не повторяла никого из предшестве нников . Он не подражал ни Ф . М . Достое вскому , ни ?. ?. Некрасову , ни Л . Толстому . Белы й не признал открытия Достоевского и не принял его . Сам он пошёл другим путём. Но он вовсе не отрицал роли и значения реализма , который он считал одной из двух главных линий в развитии всего мирового искусства . Другой такой линией был для него символизм . “Символизм и реализм , - писал он в статье о А . П . Чехове , - два методологических приёма в искусст ве . В философии мгновения оба метода совпа дают . Это точка с овпадения реализма и символизма есть основа всякого творчес тва : здесь реализм переходит в символизм . И обратно”. 1 1 Белый А . Арабески . М ., 1911. С . 397 Именно символизация , по мнению белого , и даёт возможность художнику проникнуть за грань осязаемого мира , обнаружить потенци альный смысл явлений , то есть вскрыть их подлинную сущность . Шопенгауэр , Ницше , Достоев ский первыми по мнению Белого , открыли пут ь к интуитивно-личному проникновению в сущнос ть мира. Такого рода постижение мира и ставит своей задачей Бе лый . Символ служит в его глазах средством преодоления преград ы между явлением и его подлинной сущности , между сущностью и “видимостью” , в конечн ом итоге – между искусством и действител ьностью , которая , пройдя сквозь горнило символ истического истолкования, выступает в своём глубинном значении , но и “очищенном” виде . “Подчеркнуть в образе идею – зна чит претворить этот образ в символ , и с этой точки зрения весь мир – “лес , полный символов” , по выражению Бодлера”. 2 2 Белый А . Символизм . М ., 1910. С . 29 Именно поэтому “герои” Белого (в том числе и “лирические герои” ) есть и герои собственно художественном смысле , то есть литературные персонажи , и , одновременно , носители условных символических значений , не всегда явных , но всегда решительных . Белый не просто стр е мится раздвинуть границы художественного текста , но и показа ть , как это следует делать . Герои его п роизведений – в такой же степени “условн ые знаки” широких символико-психологических обобщ ений , как и художественно достоверные типы. “В человеке , о котором я говорю , - пишет Виктор Шкловский в воспоминаниях , - экстаз живёт как на квартире , а не на даче . И в углу комнаты лежит , в ко жаный чемодан завязанный , вихрь”. 3 3 Шкловский В . Жили-были . М ., 1964. С . 147 Аналогичное впечатление производил Белый и своими прои зведениями. 1905 год – начало нового периода жизн етворчества Андрея Белого . Во время этого периода Белый влюбляется в жену Блока Люб овь Дмитриевну Меделееву . Это чувство , перевер нувшее всю жизнь Белого , зародилось ещё ле том 1904 года . К весне 1906 года от ношение людей , составляющих роковой треугольник достигл и крайнего напряжения . Любовь Дмитриевна расс таётся с Белым на десять месяцев , чтобы всё обдумать и принять окончательное решен ие . Летом Белого нередко посещают мысли о самоубийстве . В сентябре проис х од ит решительное объяснение . Резко и безжалостн о отвергнутый , Белый оказывается на грани умопомешательства . Из Петербурга он сразу уез жает за границу , где начинается период на деления от перенесенного удара , растянувшийся на 1907-1908 годы. В эти годы Белый начинает видет ь Россию сквозь призму лирики Некрасова . П амяти Некрасова посвящается сборник стихотворени й "Пепел " (1908). Стихотворения сборника тщательно о тобраны и расположены в очень продуманном порядке . В него не вошли многие из стихотворе н ий , написанных одновременно со стихами "Пепла ", - из них Белый состави л следующий сборник "Урна "(1909). Идея "Пепла " точнее всего сформулирована самим Белым : "Пепел " – книга самосожжений и смерти : но сама смерть есть только завеса , закрывающая горизонты " дальнего , чтоб найти их в ближнем ". Сборник выстроен по линии все большего и большего про светления "горизонта " (недаром один из последни х разделов сборника называется "Просветы "). Пространство "Пепла " - это система вписанных друг в друга кругов сжимающи хся по мере приближения к "центру ". Первый "кру г " самый большой , - почти что безграничные , " пустые ", "страшные ", холодные пространства , России , в которых обречен на рассеяние измученный болезнями , голодом и пьянством народ : Туда - г де сме ртей и болезней Лихая прошла колея... "Отчаяние " Пожирают их болезни Иссушает глаз... "Деревня " Пролетают за селами села . Пролетает за весями весь ... Там - убогие стаи избенок , Там - убогие стаи людей ... "Из окна вагона ." Тема хаоса - сквозная тема сбор ника - особенно акцентирована в этом разделе . Естественная реакция человека на встречу с хаосом -первобытное чувство священного ужаса . Это чувство выражено в образах : - "неизв естности " - "оторопи ": Где по полю оторопь рыщет, Восстав сухоруким кустом… "Отчаянье " - смерти Над страной своей Встала Смерть. “ Весел ье на Руси . ” От голода , холода тут И мерли , и мрут миллионы... Там Смерть протрубила вдали В леса , города и деревни... "Русь ". Пространство следующего "круга " - "Де ревни " - имеет более четкие контуры . Оно уже не пусто , а насыщено предметами подчеркн уто обыденными. В контексте общего замысла сборн ика и высунутый "красный язык " висельника , и стаи то черн ых , то изумрудных мух , и кровь , свищущая пеной "из-под крас ной рукоятки " символы безысходной , тупиковой , с овершающейся в одномерном пространстве смерти : Красною струею прыснул Красной крови ток. Ножик хряснул , ножик свистнул , - В грудь , в живот и в бок. " Убийство ". Пространство следующего раздела "Г ород " еще конкретнее : Москва "пира во время чумы ". Ритуальная пляска Смерти перенесена в "Городе " с открытых пространств России в замкнутый мирок квартир : ...Здесь хозяин гостье рад. Звякнет в пол желез ной : злостью Там косы сухая трость , - Входит гостья , щелкнет костью, Взвеет саван : гостья смерть . "Маскарад " В этом мирке живут беспечные б огатые люди , которые не видят ничего вокр уг себя . Среди участников "пиров " только од ин поэ т-арлекин знает о том , что тв орится за окнами . Поэт - пророк выступает н е только в маске , шута арлекина , но и в облике страстотерпца : Вы мечи На меня обнажали. Палачи, Вы меня затерзали. "Прохождение " Особое значение мотивы жертвенности и крестного страдания приобретают в разделе "Безумие ": - венок из "колючей крапивы ": Над простором плету , неподвижен, Из колючей к рапивы венок. "Успокоение " Эти мотивы , которые возвращают надежду . Она слабо забрезжит в последнем с тихотворении раздела - "Друзьям ", - зато укрепится и усилится в следующем разделе "Просветы ": Кто зовет благоуханной - клятвою, Вздохом сладко вдаль зовет идти, Чтобы в день безветренный над жатвою Жертвенною кровью изойти ? "Жизнь " "Пепел " является самым трагическим стихо творным сборником Андрея Белого. Следующий его сборник - "Урна "(1909). Этот сб орник посвящен Брюсову . Большинство стихотворен ий сборника носят элегический характер , хотя в "Урне " содержатся и глубоко личны е , почти что дневниковые записи о пережито й драме : В 1910 Андрей Белый женится на Асе Т ургеневой . В конце 1910 молодожены едут в пут ешествие по Северной Африке . Вернувшись из этого путешествия весной 1911 году в Росс ию , Белый пишет "Путевые _заметки " самое све тлое произведение из всех им на писанных . В марте 1912 года он с женой уезжает в Европу , где живет до 1916 года , изредка наезжая в Россию. В сентябре 1916 Белый в озвращается н а родину . Россия ожидает его . С Россией Белый переживает ее самое трагическое врем я : Рыдай , буревая стихия ; В столбах громового огня ! Россия , россия , Россия , - Безумствуй , сжигая меня !.. Россия , Россия , Россия , Мессия грядущего дня. Это н аписанное в августе 1917 года самое знаменитое из стихотворении Белого т очнее всего передает отношение поэта к с вержению царизма . В Духов день 20 июня 1921 года он начин ает писать поэму "Первое свидание " - реквием по сгоревшему в буревой стихи м иру , по своей молодости , по гибнущей русской культуре . "Первое свидание " - вершина поэзии Андрея Белого 20-х годов . Дальше начинается "путь нисхождения ". В сентябре 1925 года был завершен первый том из задуманной Белым эпопеи "Москва ". "Мне всю жизнь гр езились какие-т о новые формы искусства , в которых художни к мог бы пережить себя слиянным со вс еми видами , творчества ... Я хотел вырываться из тусклого слова к яркому ", - признавался Белый . И действительно , поиск , не покой движение образует самое сущест в о его человеческой и писательской натуры. Литературное р ождение. Первый самостоятельный опыт Белого в искусстве начался с создания нового жанра , сознательно названного им “Сим фони ей” . Из многообразных увлечений духовной жизнью , владевших Белым в годы его са моопределения и развития , музыка играла решаю щую роль . “В те годы чувствовал пересечения в себе : стихов , прозы , философии , музыки ; знал : одно без другого – изъян ; а как со в местить полноту – не знал ; не вы яснилось : кто я ? ” . Не случайно этот новый жанр , построенн ый по законам музыки , но воплощённый в слове , родился в недрах символистической шк олы . Литературные симфонии – результат синкр етической культуры символизма . В них с казалась многогранность или , как говорил Белы й , “многострунность” новой духовной культуры , созданной символизмом . Именно русские символисты , “второй волны” и особенно теоретики и организаторы этого течения Андрей Белый и Вячеслав Иванов необычайно остро о с ознавали все явления жизни как многоо бразное диалектическое единство . Единство науки и искусства , философии и религии , злобы дня и исторических традиций , современности и вечности . Борьба сил света и тьмы , божественного и сатанистических организует общую м узыкальную тональность в первый – “Северной симфонии” А . Белого созданный им в 1900 году. “Вылупившаяся” , как позднее писал сам художник , “ из музыки Грига” , образов поло тен модного тогда Беклина , немецкой романтиче ской литературы эта симфония бы ла одн овременно и данью декадентской поэзии и о дной из первых попыток отрицания её . Первая симфония Белого , осуществившая нов ую музыкальную норму в слове , построена ка к ряд однострочных или двустрочных абзацев . Короткие ритмичные фразы , местами переходящи е в рифмованные стихи , образуют гирлян ды почти песенных строк . Среди них часто появляются строки-отражения , строки-эха , подхватыв ающие последние слова предыдущей строки : “Леса шумели. Шумели…” “Одинокая королевна долго горевала. Долго горевала…” “А на улиц ах бродили одни жен и да и то лишь весною. Лишь весною”. Словесная ткань симфонии пронизана повторяющимися строками , возникающими как бы вне связи с логическим ходом повествования : “Таков был старый дворецкий” или “хотя и был знатен” . Словесная связь сквозн ых повторений создаёт своеобразный музыка льный строй – настрой и лад симфонии. Сказочно-легендарная романтика , навеянная музыкой Грига , не исчерпывается для Белог о его ранней “симфонией” . Через одиннадцать лет он к ней возвращается в сборнике стихов “Корол евна и рыцари” уже в форме баллад. Первая симфония Белого еще переполнена томными красивостями и модными в то время банально-легендарными мотивами . Но в ней уже намечается одна неотъемлемая черта в сего творчества Белого - сочетание патетического с гроте ск ным , приподнятого с великолепными нелеп остями , с образами угловато-преувеличенными я чуть карикатурными . Кентавр шумно галопирует по симфониям , ранним стихам и поздним вари антам этих юношеских стихов. “Его вороное тело попирало уставшую з емлю , обмахиваясь хвостом Глубоким лирным голосом кентавр кричал мне , что с холма увидел розовое небо… Что оттуда виден рассвет…” (“Северная Симфония” ) Символические “зори” - любимая тема раннег о Белого - входят в симфонию неразрывно с этим причудливым , диковатым и сказо чн ым образом кентавра. С этим же кентавром в разных его ипостасях и превращениях Белый не расста ется на протяжении всех трех своих симфон ий . Но в первой кентавр еще стремительно романтичен , а во второй подан злободневно - насмешливо. Мифологические образы Белый вдвигает в современный ему быт , при зему 1яет обыденностью , делает шутейными и зловеще-забавными . В стихе творении “Игры кентавров” есть строка , посвященная пожилому кентавру , - “хвост ом поседевшим вильнув” . Этот поседевший хвост превра щает фантасти ч еского кентавра в смешное , почти домашнее животное . Белый любит соединять повседневность с необычайнос тью . В традиционно сказочный реквизит легенда рного сюжета Белый включает детали современно го быта , по-детски обыгранные. В своих мемуарах “Начало века” Бе лый признается : Фавяны , кентавры и прочая фауна - для романтической реставрации красок и линий сюжетных художественного пр имитива”. Глубокий автобиографизм второй си мфонии определяет ее сущность и окраску . Симфония эта писалась в 1901 году - переломном го ду нового века . Для Белого , Сережи Соловьева и всего круга молодых символистов это “год зорь” , предчувствий и чаяний , влияния теорий и стихов Вл . Соловьева , пора высокой влюбленности . Теория Вл . Соловьёва о Софии Премудрой - воплощении Вечной Женственно сти , призванной спасти мир , его преисполненные пророчеств стихи становятся главным источником вдохновения молодых символистов . Они под ог ромным влиянием Вл . Соловьева не только в творчестве , но и в жизни . Все они охвачены высокой романтической влюбленнос т ью . Блок к Л . Д . Менделеевой , Белый к М . К . Морозовой , Сережа Соловьев к гимназистке. Блок в те годы создает цикл лирич еских “Стихов о Прекрасной Даме” . В доме Соловьевых Белый и его друзья восторженн о читают их в pу кописи . “Стихи о П рекраснои Дам е” с пред ельной силой выражают настро ения и устремленность всего круга символисто в второй волны . Тема зари и просветленного ожидания как бы разлиты в воздухе , и неслучайно Блок , Белый и Сергей Соловьев в своих поисках приходят к одному . Все эти настроения и мистич еские искания и передает вторая симфония Белог о . В ней жизнь и творчество круга Бело го и его друзей слиты нераздельно . В р етроспективном дневнике - “Материал к биографии...” - в гла ве “Февраль 1901 г.” Белый записывает : “В душе пронос ится биографией тем а второй симфонии . На Фоминой пишу первую часть Московской с имфонии . Так в этот месяц и в следующи е я переживал то именно , что переживает герой моей второй симфонии Мусатов ; вторая симфония - случайный обры вок , почти протокольная запись этой подлинной огро мной симфонии , которая переживалась мною ряд месяцев в этом году” . После восторженного отзыва М . С . Солов ьева о второй симфонии Бе лый недоумевает : “Я изумлен : пародию называют художественным п ро изведением !” А в статье “О себе как писателе” : “Первое прои зведение было написано в полушутку для чтения друзьям : з а чайным столом” . То же и в мемуарах “Между двух революций” : “Симфония писалась , как шут ка ; ее приняли как пророчество ; Бло к — и тот думал , что она — в паре с его стихами о Даме”. Это противоречивое сочетание вдохновенн ой экзальтированности , поч ти пророческой мистики с беспощадным остросатирическим разоблаче нием ее характерно и для всего творчества Б елого , и для его понимания жанра симфонии. . “Огонь диссонанса” , освещающий противоречия и контрасты ж изни , пронизывает “Симфони ю (2-ю . драматическую )”. Сатира в ней явно преобладает над мистическими иллюзиями . Целый ряд эпизодов жизни молодых символистов , отраженный в сим фонии , взят у Белого под иронический прицел . Сравним дневниковые записи и те же фа кты , обрисованные в симфонии . В ретроспективном дневнике 1901 г . Белый описывает эпизод с появлением новой звезды , вызвавшей в массах какие-то мистические чаяния и ожидание решающих перемен. “Наши ожидания какого-то преображе ния светом максимальны ; миг на чинает к азаться , что мы уже на рубеже , где конч ается история , где за историей начинается “восстание мертвых” . И тут же по газетам на небе вспыхивает новая звезда (она вскоре погасла ). Печатается сенсационное известие , будто эта звезда сопровождала Иисуса м ладенца ; Сережа при бегает ко мне возбужденный со словами “Уж е началось !” . Начались события огромной эп охальной важности”. А вот как что почти дословно отра жено во второй симфонии : “С Воронухиной горы открывался горизонт . Из темных туч сиял огненный треугол ьник . Собир ались народные толпы и видели в том в еликое знамение. <… > Од ин пришел к другому , красный от ходьбы . Не снимая калош , кричал из передней : “ Священные дни начались над Москвой <… > Воссияла на небе новая звезда ! С восходом ее ждем воскресения усо пши х…” Казалось бы , дословно повторяется отрывок с маленьки ми , чуть заметными ироническими деталями - “кр асный от хотьбы ” и “не снимая калош” . Эти бытовые детали сразу снимают мистиче ский ореол , снижают события , делают сцену комической. Любопытно , что н а протяжении всего творчества Белого образ калоши в стихах , симфониях и даже статьях всегда вносит какой-то нелепо - смехотворный гротескный привкус. В “Золоте в лазури” - “бледный незнако мец , распустив зонт и подняв воротник , мча лся по городу , попадая ка лошами в лужи” , или “Смотрит палец из калоши” (“Поп рошайка” ), или “Одевались . Один не мог попа сть в калоши от волнения” . А в стихах 1926 г . “К ак упоительно калошей лякать в слякоть”. А во второй симфонии о комическом персонаже Поповском : “Ноги его были и к алошах < ...> хотя было тепло и сухо” , или “Два хитровца выломали замки , но не н айдя лучшего , унесли старые калоши” , или “ Надевая калоши , сказала прислуге : “Л у мен я скончался Петюша” , и наконец в поэме “Первое свидание” калоша обрастает каламбуром : неразбе риха театрального разъезда перед ана строчкой : “Не та калоша : Каллаша !!”. Вся вторая симфония полна пародийным обыгрыванием собственных экстазов. Увлечение Белого философией , в час тности “Критикой чистого разума” Канта , разоб лачено в образе молодого философ а , сош едшего с ума в тщетном усилии проникнуть в глубины кантовской философии. Позднее в сборнике стихов 1909 г . “Урна” увлечению Бе лого Кантом посвящен целый раздел “Философиче ская грусть” , пронизанный тонкой иронией. “Вторая драматическая” на всем споем протяжении отмечена контрастными сочетаниями злободневности с вечностью . Злободневность с казывается прежде всего в шутливом искажении имен известных в то время деятелей и скусства , литературы , журналистики : Шаляпин - “Шляпи н” , Розанов - “Шиповников” . Д . Мер ежковский - “Мережко вич” , “Дрожжиковс кий”. Или модные в те годы имена обыгры ваются иронически : “На козлах сидел потный кучер с величавым лицом , черными усами и нависшими бро вями . Это был как бы в торой Ницше” ... “Ницше тронул поводья…” . С какой-то проказ ливой шутливостью Белый насмешливо расписываем религиозные причу ды московских мистиков : “Сеть мистиков покрыла Москву . В каждо м квартале жило по мистику ; это было известно квар тальному < ..> Один из них был специалист по Апокалипсису . Он отправился на север Франции наводить сп равки о возможности появления грядущего зверя . Другой изучал мистическую дымку , сгустившуюс я над миром. Т ретий ехал летом на кумыс ; он старился по ста вить вопрос о воскресении мертвых на практическую почву”. Любопытно , что слова , в кото рые Белый вкладываем высокий позитивный смысл , например , “многострунный” , во второй симфонии он обыгрывает иронически : “Знакомый Поповского собирал у себя литературные вечеринки , где бывал весь умственный цветник подмигивающих . Сюда приходили только те , к т о мог сказать что-нибудь новое и оригинальн ое . Теперь была мода на мистицизм , и во т тут стало появляться православное духовенст во < ...> Все собирающие ся и этом доме , помимо Канта , Платона и Шопенгауэра , прочитали Соловьева , заигрывали с Ницше и придавали в еликое значение индусской философии . Все они окончили по крайней мере на д вух факультетах и уж ничему на свете не удивлялись <… > Все это были люди высшей “многост рунной” культуры”. Вторая симфония пестрит такими иронически ми пассажами. Но особенность Белог о в том , что расширяя территорию своих вещей , осваивая все новые исторические пласты , он никогда ни от чего не отказывается , сохраняет сложный , с юности противоречивый образ поэта и совмещает пафос с пародией. Сюжет симфонии развивается на фоне жи зни бо льшого города . Перед нами панор ама Москвы - Арбат , кладбище Новодевичьего мона стыря , Зачатьевские переулки . Все описано лока льно точно . Но это не просто Москва , эт о сгущенный и обобщенный образ вообще бол ьшого города. Город - вместилище трагических собы тий – стал излюбленным об разом литературы 20-го века . Таким на Западе предстал он в поэзии Верхарна. Г ород , как жестокий , бездушный , убивающий своими контрастами механизм - постоянная тема лирики Брюсова . Город , как страшный мир вырисовы вается в третьем томе Блока. Город - зловещий своими социальным и противоречиями , убогой обыденностью мещанских судеб и безумием людей , растерянных и о диноких , - центр событий , разыгрывающихся во вто рой симфонии Белого. Страшный мир в ней - это прежде всего бессмысленная нелепость и алогично сть жизни . В ракурсе к биографии Белый называет это “сочета ние бытика с бредиком” . Во второй симфонии старушку из богаде льни протыкает шилом безумец , сбежавший из сумасшедшего дома . Поливальщики , борясь с пы лью , разводят на улицах мок рую грязь . Монотонные гаммы символизируют вечность и скуку . К бойне подвозят стада обреченных быков . В городе тускло скучают и тоскли во умирают обыватели . Таков Дормидонт Иванови ч , точно вышедший из гоголевской “Шинели” чиновник . Он вдвинут в плотный и уб о гий быт — самовар , чай до седьмого пота , мятные пряники , которые он скармливает проказливому племяннику , любопытство к окнам соседей , баня , смерть от простуды. Тусклый быт местами сгущен до физиоло гической тошнотворности . То и дело во втор ой симфонии упоми наются грязные ногти , гнилые зубы , гнойные раны нищих , выставленн ые напоказ ; весь этот отталкивающий набор дан не в сгустке , а разбросан отдельными штрихами по всей вещи. Очень своеобразно воплощена в симфонии нелепость жизни : в корот ких фразах-абзацах че рез предлоги а , и . но связываются абсолютно несо по ставимые явления , подчеркивается бессмысленность их одновременного существования. “В те дни и часы в присутственных местах составлялись бумаги и от ношения , и петух води л кур по мощеному дворику” , или “Тал антливый художник на большом полотне изобразил “чудо” , а в мясной лавки висело двенадцать о бодранных туш” , или “В тот самый момент , когда полусказка простилась си сказкой и когда серый кот побил черного и белого…” Языковой гротеск , иронически смеща ющий пов ествование , Белый применяет в симфонии очень разнообразно . Он часто издеват ельски подменяет род : о мужчине говорится “она” , “свинья” , “особа”. “Из магазина выскочила толстая свинья с пятачковым носом и в изящном пальто . Она хрюкнула, увидев хорошенькую дам у , и лениво вскочила в экип аж . Ницше тронул поводья , и свинья, везома я рысаками , отирала пот , выступивший на лб у”. Типичен для Белого и еще оди н стилевой контраст , проходящий сквозь всю симфонию . Наряду с физиологически - тошнотворной плотностью гротескног о быта Белый вс е время подвергает свой текст сознательной дематериализации , топит его в многозначительной неопределенности . На каждом шагу встречаются загадочные “кто-то” , “некто” , “где-то” , “куда-то ” . “Казалось что-то изменилось” . “Что-то с чего-то сорвал ось - стало само по себе” . “Разве в ы не видите , что на нас нисходит нечто или вернее некто ? ” “ Кто-то вышел , кого не было” . В основе второй драматической симфонии отчетливо проступают четыре лейтмотивные темы тема зари , тема вечности , тема безумия и тем а Владимира Соловьева . Часто о ни переплетаются и звучат одновременно . Но каждая несет в себе очень важный и ответственный в мировосприятии Белого смысл . Тема зари для Белого - символ надежд , ожидания перемен , про светленного будущего . Она звучит и в перво й симфонии , и в сборнике стихов “Золото в лазури” , и в поэме “Первое свидание” - своеобразных стиховых мемуарах о начале века и собстве нной юности – “Год - девятьсотый : зори , зор и.. .”. Во второй симфонии заря - з алог иных блаженных и близких перемен : “Зав тр а был Троицын день н его прославляла красивая зорька , прожигая дымное облачко , посы лая правым и виноватым свое розовое благо словение” или “Вечером была заря . Небо был о малиновое ... Бес предметная нежность разливал ась по всей земле” . В нежно-розовый цвет зари окрашены в се эпизоды симфонии , связанные с Духовым д нем и посещением любимых могил в Но водевичьем монастыре . Третья симфония Белого “Возврат” построен а на идее вечного возвращения . Судьба геро я дана как бы в трех ипостасях - снача ла до земной ; ребе нок играет с орл ом на берегу океана . Он погружен в бес предельное блаженство единого потока Вечности . Затем - з емной круг , когда отзвуком далекого сна к герою возвращается воспоминание об этой вечно прекрасной жизни , а сам он - магистра нт Хандриков - влачи т жалкое существование в убогих условиях с некрасивой умирающей женой , дефективным ребенком , злыми сослуживца ми научной лаборатории ; и , наконец , последняя часть , когда в освобождающем безумии Хандриков вырыв ается из тесных пределов этой беспросветной жизни , попадает в санаторий для душ евнобольных , управляемый доктором Орловым , в з абвении обретает счастье утраченной вечности и тонет. Тема вечности и безумия переплетаются и в стихах , и в симфониях . Белый час то сплетает основные лейтмотивы замысла в сложное ед инство . Во второй симфонии сумасшедший в больнице “внезапно открыл пе ред всеми бездну . Сумасшедший тихо шептал при этом : “Я знаю тебя , Вечность”. В третьей симфонии Орел венчает ребен ка — бу дущего душевно больного - тернистым венцом страдания. Безумие – од ин из кардинальных лейтмотивов всего творчества Белого. В сознании Белого “созревает план буд ущих литературных работ , которые создадут сов сем новую форму литературы” . В конечном сч ёте этот замысел , в 1906 году и ещё не совсем ясный , к 1911 году оформляется в стремлении создать “Трилогию” , посвящённую исто рической загадке , исторической судьбе России. Повесть “Серебряный голубь” , законченная в 1909 году , и была первой книгой этой три логии , второй частью которой должен стать роман “Петербург” . Как нечто синтез ирующе е воплощённые в них идеи , вернее , как п ротивовес отражённым в них негативным тенденц иям замысливалась третья книга – “Невидимый град” , в которой поэт хотел коснуться положительных устремлений душевной жизни. В отличие от “Симфонии” , где алеющий зорям и Восток противопоставлялся “смердя щему” , умирающему Западу , в “Трилогии” у А . Белого оба этих начала оцениваются как опасные и угрожающие России и намечается мысль об их преодолении и обретении своего собственного , особого национального пути развития , п р ерванного петровской ре формой. Третья книга “Моя жизнь” “грозила быт ь трёхтомием” и должна была включить в себя первый том – “детство , отрочество и юность” , (который в свою очередь делят ся на три части , одной из которой и стал “Котик Летаев” , а другой “Кре щ ёный китаец” ), и ещё два тома , которые в целом должны были сложиться в огромное повествовательное полотно , по своей жанровой форме схожее с романом Дикенса “Жизнь Девида Копперфильда”. В противовес “Серебряному голубю” и “ Петербургу” , автора которых крити ка уже поспешила , и вполне справедливо , по мнению самого А . Белого , обвинить в нигилизме и отсутствии положительного начала , третья книга , показывающая процесс естественного разви тия “ядра человека” , из самого себя , в его стремлении к положи т ельным ус ловиям жизни , к духовной науке , должна был а стать сплошным “да” , дать представление о позитивной концепции писателя. Первый роман трилогии А . Белого “Восто к и Запад” - “Серебряный голубь” - был напис ан в необычной для автора форме “симфонии ” . Кажд ый персонаж романа , воссоздаваемый в нём социальные позиции , художественные детали помимо своего реального значения заклю чает в себе особый смысл , образуя сложнейш ую систему символов , раскрывающую отношение п исателя к “Востоку и Западу”. “Герой романа “Сер ебряный голубь” силится преодолеть в себе интеллигента в бегстве к народу , - замечает А . Белый поз же в книге “Между двух революций” , - но народ для него – нечто среднее и поэ тому нарывается он на тёмные элементы , выд авливающие из себя мутный ужас эротичес к ой секты , которая губит его” . Физическая смерть Дарьяльского от рук сектант ов , потерявших надежду на то , что “дюжене голубей” Матрёна родит от него святое дитя , и испугавшихся разоблачение после про вала задуманного , является в романе одновреме нно и духовн о й гибелью героя , его надежд на возрождение через приобщение к земляной , почвенной органической жизни , к голубиному духу народному. Дарьяльский прекрасно понимает , что наибо лее духовно близка ему и родственна племя нница барона Катя – символ уходящей усад ебн ой дворянской культуры , - но в ней нет языческой первозданной силы Матрёны , то й почвенной , земляной силой , в которой так нуждается ослабленный беспощадной умственной рефлексией герой . Именно эта опустошающая д ушу , оторванная от почвы , односторонняя жизнь в разуме и заставляет Дорьяльског о искать спасение в “безумстве сердечном” , окунуться в омут стихийной , органической жи зни . Но эта жизнь , лишённая сознания , и приводит его к гибели. В процессе работы над “Серебряным гол убем” и “Петербургом” в результате пут ешествия по Сицилии , Египту , Тунису , гд е А . Белый обстоятельно мог познакомиться с восточной культурой , он изменяет свое от ношение к Востоку и все больше утверждает ся в мысли о необходимости оплодотворения знаниями Запада живительных сил и духовных ценнос т ей Востока… Влияние теософских , антропософских идей о собенно сильно ощущается во втором романе трилогии – “Петербурге” , во многом определ яя его эсхатологический пафос. Роман “Петербург” был задуман вначале как сюжетное продолже ние “Серебряного голубя” под названием “Путники” , где должны были описываться события , связанные с поиск ами неожиданно исчезнувшего Дарьяльского . Но вот весьма характерная для А . Белого – художника черта . “Внешняя” сюжетная связь р оманов оказывается для него несу щественной , и в про ц ессе обдумывания замысла у него складывается концепция романа , постр оенного уже совершенно на “иной фабуле” и связанного с первым лишь внутренней связ ью , единством его отношения к общей пробле ме трилогии — проблеме Востока и Запада , проблеме исторических с удеб России . Как и вс егда у А . Белого , на первом плане у него оказывается художественное исследование о собенностей сознания героев романа , их духовн ой жизни. Пытаясь объяснить наличие в произведении всякого рода погрешно стей в описании бы та , революционных событий 1905 года , общественной сред ы того времени и т . п ., писатель в п исьме к Иванову – Разумнику замечает : “Ве сь роман мой изображает в символах места и времени подсознательную жизнь искалеченных мысленных форм ... Мой “Петер бург” есть в сущности зафик сированная мгновенно жизнь подсознатель ная людей , сознанием оторванных от своей стихийности ... подлинное местодействия романа — душа некоего не данного в романе лица , пере утомленного мозговой работой ; а д ействующие лица — мысленные формы ... А быт , “Петер бург” , провокация с проходящей где-то на фо не романа революцией — только условное оде яние этих мысленных форм”. Но для того , чтобы “глубинное” стало доступно читателю , его необходимо было об лечь в реальные , историко-конкретные формы , в ко торых оно и проя вляет себя в действительной жизни ; и в то же время найти такие приемы и средства художественн ой выразительности и изобразительности , которые бы через внешнее и обыденное дали бы возможность во всей полноте раскрыть драму сознания человека , оказавшегося в п лену ложных , извращенных представлений . И А . Белый находит эти средства и созда ет сложнейшее произведение , не имеющее , пожалу й , литературной аналогии ни в отечественной , ни в зарубежной романистике . Много слойное по своей структуре , оно заключает в себе к а к бы три уровня проблемати ки , органично спаянных сложными ассоциативными связями и целостной системой образов-символов. Внешний план раскрывает нам бытовую и социально-политическую проблематику романа . И в этом смысле “Петербург” дает читателю пусть неполн ое , одностороннее , но все же очень живое , яркое представ ление о р усской революции 1905 года . Правда , автор еще оценивал революционное движение с позиций романтическог о идеала , отвергая присущие ему , на его взгляд , духовный нигилизм , социальное упрощен ст в о , жесткий экономический детерминизм и т . п . Но в целом он объек тивно воссо здал социальные конфликты своего времени , сум ел передать ощущение грозовой атмосферы револ юционной эпохи , смятение , охватив шее все слои российского общества . В романе дана резко с атирическая характеристика бюрократич еской элиты империи , развенчиваются претензии на роль ведущей культурной , духовной силы общества либеральной интеллигенции Петербурга . Но это лишь внешний фон духовной драмы , разворачивающейся в романе . Тема Петербурга, тема петровской империи , как “Запада в России” , намеченная в изображении реальны х событий современной писателю общественной ж изни , постепенно раскрывается в романе в и сторико-философском аспекте. Используя художественные образы Петербурга , созданные его п ред шественниками , с пом ощью прямых литературных ассоциаций емких фил ософских формул , целой системы многозначных с имволов , А . Белый на небольшом временном р оманном пространстве как бы концентрирует всю историю послепетровской России , приведшей ее народ к и скусствен ной , омертвленно й бессмысленным порядком жизни , к “бреду к апита листической культуры” . Отсюда — особая насыщенность в художествен ной ткани романа образов и мотивов произведений Пушкина (“Медный всадник” ), Гоголя (“Петербургские повести” ), романо в и публицистики Достоевского , каждый из ко торых прямо спроецирован на изображенный писа телем современный ему мир. В “Петербургских повестях” Гоголя город также не только историческая реальность . Петербург – призрак , фантом , рожденный вообра жением героя. У А . Блока Петербург также город двухбытийный . Это и столица России , реаль ный город с туманами , дождями , памятниками , театрами . И над этим - внебытовая , ирреальная душа го рода , определяющая течение истории , судьбы гер оев. Двухбытен Петербург и в одноименно м романе Андрея Белого . “Это только кажется , что он (Петербург ) – существует . Как бы то ни было , Петербург не тол ько нам кажется...” Сюжет романа “Петербург” (1911 — 1913) не сложен. 1905 год . Террорист Дудкин дает Николаю Аполлоновичу Аб леухову бомбу (“сард иницу ужасного содерж ания” ), а более важное в партии лицо - Л иппанченко – требует , чтобы Николай Аполлоно вич подложил эту бомбу своему отцу – сенатору А поллону Аполлоновичу Аблеухову . Бомба с часов ым механизмом сложными путями попадает к сенатору . Сын узн ает об этом , но не может найти бомбу , не может убрать ее из кабинета отца ... Ночью , в пустом каб инете раздается взрыв . Отец решил , что сын хотел его убить , сын не может доказат ь обратного . Судьбы других героев также тр агичны : еще до взрыва террорист Дудки н , сойдя с ума , убивает провокатора Ли ппанченко. Такой “бытовой” сюжет романа , за котор ым открывается попытка писателя осмыслить ист орию , настоящее , попытаться угадать будущее. Остановимся подробнее на проблематике ром ана. В ответе на вопрос : “Что есть Русс кая Империя наша ?” мы узнаем : “Рус ская Империя наша есть географическое единств о , что значит : часть известной планеты . И Русская Империя заключает : во-первых – вели кую , малую , белую и червонную Русь ; во-вторы х – грузинское , польское , казанское и астраханск ое царство ; в-т ретьих , она заключает… Но – прочая , проча я , прочая ”. В приведенной цитате уже намечена гео графическая и вместе с тем этническая дво йственность Руси , находящейся между Востоком и Западом . “Эволюция мифа , - пишет Л . Долгопо лов , - от народных п реданий XVIII века к Пу шкину и от Пушкина к эпохе Блока и Белого привела к тому , что он захватил в свою орбиту многие общие вопросы , с вязанные с темой истори ческой судьбы России , которая , в свою очередь , осмысляется тепе рь как вариация темы Востока и Запа да ... В сферу сопоставлений на рубеже XIX — XX в еков втягивается новая категория — Восток , ко торый присутствует в сознании людей рубежа веков и как некое географическое понятие , и как своеобразная нравственно-этическая ка тег ория ... Россия о казалась в фок усе , в центре пересечени я двух противоположных воздействий , средоточием разнородных и про тивостоящих исторических тен денций , и здесь-то стали теперь отыскиваться особенности ее исторической судьбы и нацио нального характера русского человека” . Каковы же э т и особенности ? Проблема влияния Востока на Р усь затронута писателем в романе “Серебряный голубь” . По мнению А . Белого , “темная бездна Востока” порабощает Русь . Рациональный Запад в будущем соеди нится с оккультным Востоком и на этой основе возникнет некое новое единство . В “Серебряном голубе” побеждает Восток (Дарьяльский не уезжает за границу , на Запад , и вскоре погибает ), а тема “Восток— Запад имеет продолжение в романе “Петербург” , усиливая тем самым его “иррациональное” звучание. Тягу Руси к Западу Андре й Бел ый подчеркивает , упоминая Константинополь . “Петерб ург” , или Сантк - Петербург , или Питер подли нно принадлежит Российской Империи . А Царь - град , Константиноград (или , как говорят , Конс тантинополь ), принадлежит по праву наследия” . В Древней Руси (после того как римский император К онстантин Великий переносит в IV в . и . э . в Конста нтинополь столицу империи ) город начинают наз ывать Царь - градом . За этим историческим ф актом скрыт еще один немаловажный момент . Софья Палеолог (племянница Константина XI, посл еднего византийского императора ) была выдана замуж за московского великого князя Ивана III и привезла с собой трон с изображением двуглавого орла (позже— герб России ), символи зирующего един ство Восточной и Западной Римской империи . Установленная в прошлом историческая общ ность на протяжении многих столетий объединял а Россию и Запад , но , по мнению А . Б елого , эта связь стала ослабевать , а в будущем , возможно , исчезнет вообще . И первым обречен на исчезновение именно Петербург-город европейский , западный . Эту м ысль дополнит тема регуляр ности города , также о бреченного на исчезновение . Центральный проспект — Невск ий — “о бладает разительным свойством : он состо ит из пространства для циркуляции публики ; нумеров анные дома ограничивают его ; нумерация идет в порядке д омов— и поиски нужного дома весьма облегчаются ... Невский Проспект пря молинеен ... потом у что он — европейский проспект ... Прочие русские города представляют собой деревянную кучу домишек . И разительно от них всех отлич ается Петербург” . “Циркуляцию” , регуля рность города будет подчеркивать пи сатель и в п оследующих главах . “Планомерность и симметрия успокоили нервы сенатора ... Более всего он любил прямолинейный проспект ... Мокрый , скользкий проспект : там дома сливалися куба ми в п ланомерный , пятиэтажный ряд.. . Вдохновение овл адевало душою сенатора , когда линию Невского разрезал лакированный куб : там виднелась домовая нумерация ; и шла циркуляция...”. И далее : “ Параллельные линии некогда провел Петр” . Но “западный круг” замыкается . Пе редние копыта Медного всадни ка уже за несены над бездной , в пустоту ; только два задних еще держатся в гранитной почве . И все же в будущем медный всадник— Пет р оторвется от земли , а с этим прыжком исчезнет и сам город — Петербург . Весь петербургский период истории империи раскрывается в романе как гигантская провокация , осуществленная в отношении России Петром , расколовшим ее надвое , ввергнувшим ее в темноту бреда капиталистиче ской культ уры , в бессмысленность чуждого ей и губите льного для нее западного бездушного рационали зма , прервав ш им ее естественное , о рга ническое развитие . Тема провокации - одна из центральных тем романа , объединяющая все три аспекта е го идейно-художественного плана . Провокацией оказывается не только дело Петра , но и , в социально-политическом срезе произведения , само революционное движение , ибо оно лишь “подмена духовной и тво рческой революции” , “вложение в человечество нового импульса — темной реакцией , нумерацией , механи за цией ; социальная революция (“к расное домино” — образ , не однажды появляющийся в романе .) п ревращается в бунт реакции , если духовного сдвига сознания нет ; в результате же — статика нумерован ного Проспекта на вековечные времена в социальном сознании ; и — развя зывание “диких страстей” в индивидуальном сознании...” . Духовный нигилизм и скептицизм рево люционера Дудкина прямо сопоставляется в рома не с национальным нигилизмом и сухим запа дным рационализмом Петра . И не случайно яв ившийся к помраченному созна нием Дудкину в образе “Медного всадника” император признает в нем своего исторического преемн и ка , приветствуя его словами : “Здравствуй , сынок” . “Социал - державие” , воспользуемся здесь фр азеологией А . Белого , совпадало в романе п о своей сути с “самодержавием” . Но все происходящее в романе не м ожет быть объяснено и не исчер пывается л ишь историчес кой и социальной провокацией , корни зла , как дает понять писатель , находятся гораздо глубже . События петербургской жизни — “лишь условное одеяние” “искалеченных мысленных форм” , отражение “мозговой игры” , пр оисходящей в сознании героев , своего рода условно сть , маска . Но и “мозговая игра ” , например , сенатора Аблеухова — тоже лишь “маска ; под этою маскою совершается вторжение в мозг разнообразия сил : и пусть Аполлон Аполлонович соткан из нашего мозга , он сум еет все-таки напугать неким , потрясающим бытие м , нап адающим ночью : “Атрибутами этого бытия наделена его мозговая игра” . И здесь мы подходим вплотную к ми стическому эсхато логическому плану романа , разъяс няющему нам смысл главной , великой провокации , совершаемой под влиянием сил мирового , в селенского зла . И историческая провокация Петра и социально-политическая револю ционеров — “лишь теневая проекция” этой великой провокации , извра щающей смысл их деяний . “Нота близкой катастрофы , определяющая об щую тональность ро мана , тесно сплетается в нем с “нотой вост ока” (монголов , тат ар )” . Главная угроза России видится А . Белому в опасности , указанной еще В . Солов ьевым , в монгольском Востоке , панмонголизме . Ра зумеется , термин “панмонголизм” следует понимать не буквально , а как символ бездуховных , демонических сторон жизни Востока , “как символ тьмы , азиатчины , внутренне заливаю щей сознание наше” . Главным проводником этой опасности выступ ает в романе глава имперского бюрократическог о Учреждения сенатор Аблеухов “монголь ского рода” , потомок киргизкайсацкого мирзы Аб-Ла я , сам не подозрева ющий , что управляет российскими делами по плану , намеченному его “туранскими” предками . “Монгольский дух” , темная стихия Востока руководит и действиями провокатора , псевдореволюционера Липпанченко , это й “помесью семита с монголом” , про о бразом которого был известный в те годы “двойной провокатор” эсер Азеф . Цель этой темной восточной силы заклю чается вовсе не в разрушении арийского ми ра , как думает сын сенатора Николай Аполло нович , “про поведник крайнего терроризма , автор яростных рефера тиков , теоретик восстания” и неокантианец . Явившийся ему в астрально м сне “преподоб ный туранец” направляет его : — “Задача не понята ... параграф первы й — Про спект”. — “Вместо ценности — нумерация : по домам , этажам и по комнатам на веко вечные времена” . — “Вместо нового строя — зарегист рированная циркуляция граждан Проспекта” . — “Не разрушенье Европы — ее неизменность...” — “Монгольское дело...” Таким образом , задачей мертвящей бездуховной силы Востока было сохранение механической , предельно рациона л изированной , регламенти рованной жизни Запада . Темные стороны западной и восточной идей оказываются в романе составными одной и той же вселенской сатанин ской силы — “мирового нигилизма” , одним из представителей которой и является в “Петербурге” загадочный Шиш нарфнэ . Поэтому нет ничего удивительного и пр отиворечивого в том , что исполнитель восточно го “монгольского дела” сенатор Аблеухов являе тся одновременно и убежденным и ревностным исполнителем западной идеи регламентации жизни , а его сын , поклонник запа дной фил ософии , неокан тианец , “старающийся при помощи Канта , реакционера в познании , обосновать соци альную революцию без всякого Духа”, — осуществляет цели восточных своих предков . Николай Аполлонович Аблеухов , давший в свое время революцио нерам неосмотр ительно е обещание убить реакционера отца , долгое время до рокового для него “астрального” сна и не знал , что служил хотя и и ными средствами одному с ним общему делу , что он воплотился , как и его отец , “в кровь и плоть столбового дворянства Российской импе рии , чтобы исполнить од ну стародавнюю заповедную цель ! — расшатать вс е устои ; в испорченной крови аристократа д олжен разгореться Ста ринный Дракон и все пожрать пламенем...” . Предчувствие “близкой катастрофы” во врем я создания “Петербурга” все же не лишал о А . Белого надежды на будущее воз рождение Рос сии . Если говорить о романе “Петербург” в широком смысле , то пафос его - в утвер ждении духовности жизни , в страстном призыве к людям обратить свой взор к высшим ценностям бытия , разорвать сковывающие их созна ние оковы “застылых понятий” , ложных верований и губительных иллюзий . А . Белый с особой силой выразил в своем творчестве тот д уховный порыв , который был присущ русской литературе XIX века в целом и в котором отразилось общее для всего человечества стремле ни е — пре одолеть существующие и принижающие человека р амки буржу азной рационализированной культуры , утв ердить идеалы красоты , добра , высокой духовнос ти . Но не только в этом заключается з аслуга А . Белого как художника , и не то лько это определяет его место и зна чение в русской литературе . Главный и до сих пор еще не о цененный его вклад в русскую и мировую литературу в том , что он в формах х удожественного творчества воплотил духовную стор ону того учения о космичности жизни челов ека , которое в это же время с оздав алось трудами И . Ф . Федорова , физика Н . А . Умова , известного драматурга А . В . Сухово - Кобылина , К . Э . Циолковского и , наконец , В . И . Вернадского и которое выводило чел овечество на путь нового , планетарного мышлен ия , осознания себя как органической ч а сти Вселенной , как носителя космического сознания , сознательной творческой мощи , спосо бной к обновлению и преображению мира . Буржуазный мир жил расколотый , разъедаемы й чудовищными конф ликтами , которые особенно я сно осознавались на рубеже XIX — XX ве ков , к ак бы подводящем итог его развития . Противор ечия между трудом и капиталом , бытом и бытием , индивидуальным и общим , логикой и историей , идеалами и действительностью , духовно й мощью человека и его несовершенными и разрозненными знаниями о жизни , живущим в д у ше человека ощущением единства и целостности бытия и реально существующим разъединением его “я” и среды , его ок ружающей , на субъект и объект создавали ло жный мир , оборачивались тюрьмой для личности , миром Майи , как любил говорить А . Бел ый , используя одно и з понятий др евнеиндийской религиозной философии . Возникала необходимость в создании новой концепции мира и чело века , учения о жизнестроении , которое бы дало целостное пред ставление о бытии человека , обнаружило связыв ающее единство его противоречи вых сто рон , синтезировало бы их на основе какой-то главной цели чело веческого развития. Одной из попыток создания такого синтетического , целостного учения о жизни средствами искусства и был символизм , котор ый , как уже не раз отмечалось , ни в коей мере нельзя сво дить лишь к литературному движению , так как главной цел ью его было преобразование и духовное обн овление мира и человека . И надо сказать , что наиболее мощное и последовательное выр ажение эта его направленность нашла именно в творчестве А . Белого , ведущего т еоретика и практика символизма. Певец огневой стихии. В сентябре 1922 года Андрей Белый писал в предисловии к собранию своих и збранных стихотворений : “Все мной написанное , - ром ан в стихах : содержание же романа — мое искание правды, с его достижениями и падениями”. Белый на протяжении всего своего твор чества шел от идей к человеку , поверял живую жизнь высокими духовно-нравственными идеа лами , причем со временем его идейная требов ате льность к себе , к другим людям , к жизни в целом все более и более усиливалас ь , становилась все более строгой , более ра скаленной . Неодухотворенная эмпирическая реальность для Белого — косная материя или “пепел” , лише нный , говоря словами Н . А . Некрасова , “искры сок рытой” , а не оплодотворенная духовно человече ская плоть — мёртвое , разлагающееся тело . Белый , в отличие от Блока почти что не чу вствовал обратных связей , обратного , одухотво ряющ его воздействия материальной действительности , ос обенно “сырой” прир оды , на человека . Т олько извне одухотворенные человеческая плоть и эмпирическая действительность приобретали св ойства бурной “огневой стихии” . Начав в ме жреволюционный период более глубоко осознавать поэтическую значимость Блока и его преимущ ество над соб о й как поэта , Бел ый в то же время не отказывается от своей роли идейного руководителя Блока , тол ько теперь это руководство осуществляется по - другому . Если раньше Белый в своих с татьях и других литературно-критических выступлен иях осуждал идейные “измены” Блока в его поэтических произведениях , то теперь Белый как поэт стремится поправлять , идей но корректировать Блока . В связи с этим стремлением Белый в своей поэзии начал как бы повторять Блока , что стало особенно заметным в годы Октябрьской революции , ког да вслед за поэмой Блока “Двенадцать” появилась во многом похожая на нее поэма Белого “ Христос воскрес” , о которой М . Кузмин писа л : “Последнее произведение довольно слабое , ос обенно по сравнению с “Двенадцатью” Блока , с которым оно имеет очевидную претен з ию соперничать...” 1 1 Кузмин М . Статьи об искусстве . М . 1923. С . 164 Здесь верно отмечено стремление Белого к соперничеству с Блоком , и хотя это соперничество выразилось в поэтической форме , оно имело преимущественно идейную направленность . Что касается слабости поэмы Белого по сравнению с поэмой Блока , о тмеченной М. Кузминым , то это была слабость художес твенного свойства , выразившаяся в поэтической прямолинейности , однозначности и образной иллюстр ативности поэмы Белого. Однако прежде чем обратиться к ра ссмотрению поэмы “Христос воскрес” и попытки Белого прокорректировать в ней п оэму Блока “Двенадцать” , остановимся на соста ве поэзии Белого революционной эпохи 1 917 — 1921 годов и ее развитии в целом . По плану Белого сборник “Золото в лазури” , существенно пе р еработанный и дополненный родственными м отивами из других книг поэта , должен был стать первой частью его “романа в ст ихах” , “Пепел” и “Урна” , тоже переработанные , составить вторую часть , а произведения рево люционных лет , вместе с предваряющей их кн игой “К о ролевна и рыцари” , увидевш ей свет только в 1919 году , должны образовать заключительную часть трилогии. Непосредственно в революционную эпоху 1917 — 1921 годов Белым были написаны и изданы книга стихов “Звезда” (два издания — 1919 и 1922 годов , в которые были вк лючены и стихотворения предреволюционного период а ), поэмы “Хрис тос воскрес” (1918) и “Первое св идание” (1921, 1922), сборник “Стихи о России” , в ко торый вошли и дооктябрьские стихотворения поэ та . Книгу стихов “После разлуки” (1922) можно , в ероятно , сч и тать одновре менно и э пилогом всей поэтической трилогии Белого , и ее заключи тельной части. Сборник стихов “Королевна и рыцари” в определенном смысле , а именно в смысле развития идеи и образа Вечной Женственност и , явился для Белого примерно тем же , ч ем был и для Блока “Стихи о Прекра сной Даме” , однако с тем существенным разл ичием , что Блок “Стихами о Прекрасной Даме ” начинал свою лирическую трилогию , а Белы й книгой “Королевна и рыцари” предварял з аключительную часть своего “романа в стихах” , уже являясь к э т ому времени автором едва ли не лучших своих поэт ических книг — “Золота в лазури” , “Урны” и особенно “Пепла” . В первых трех кни гах Белого тема интимной любви к женщине в ее лири ческом выражении не занимала сколько-нибудь важного места и не играла в их дух о вно-нравственной и эст етической проблематике сущест венной роли . В н емногих стихотворениях “Золота в лазури” и “Урны” , затрагивающих тему любви к женщине , эта тема раскрывалась , как правило , в житейском , психологическом плане и не соотнос илась с идеей Веч н ой Женственност и и рыцарским служением этой идее. В книге стихов “Королевна и рыцари” идея Вечной Женственности в поэзии Белого начинает обнаруживать тенденцию к интимно-ли чному и конкретно-образному , чувственному воплощен ию , чему , вероятно , в зна чительно й степ ени способствовала встреча поэта в 1909 году с А . А . Тур геневой , с Асей , как он е е называет , и сильное , глубокое чувство лю бви к ней . По свидетельству самого Белого , цикл “Королевна и рыцари” начался для него со стихотворения “Родина” (“Наскучили с т арые годы…” ) напи санного под вл иянием знакомства с А . А . Тургеневой . “В первые дни по приезде в Москву из Б обровки я встретился с Асей Тургеневой <...> — вспоминал позднее Белый.— Она стала явно со мною дружить ; этой девушке стал неожиданно для себя я выкл адывать многое ; с нею делалось легко , точно в сказке <...> она мне предстала живою весною ; когда оставались мы с нею вдвоем , то охватывало впечат ление , будто встретились после долгой разлуки ; и будто мы в юном детстве дру жили <.. > В зеленые сладкие чащи Несутся зеленые воды . И песня знакомого гнома Несется вечерним приветом : “Вернулась ко мне мои дети Под розовый куст розмарина”. Розовый куст — распространяем ая от нее атмосфера,— пояснял Белый эти строчки из стихотворения “Родина”.— Стихотв орение написа но в апреле 1909 года ; оно— первое в цикле , противопоставленном только что вышедшей “Урне” : тематикою и романтикой настроения...” 1 1 Белый А . Между двух революций . Л . 1934. С . 362 В стихотворении “Родина” из цикла “Ко ролевна и рыцари” содер жался родственн ый Блоку смутный намек на связь мотива женственности с образом России . В книге “К оролевна и рыцари” , состоящей из стихо творени й , названных поэтом “сказками” , мотив интимной любви к женщи не еще не был выражен непосредственно и оказался скрытым под х арак т ерной для Белого маскарадно - аллегорической символикой : любимая женщина предс тавлена здесь в образе королевны , ждущей , когда “ясный рыцарь” , вернувшись “из безвестн ых , безвестных далей” , освободит ее от пле на в замке “рыцаря темного” и “развеет злую тень ” : О королевна , близко Спасение твое : В чугунные ворота Ударилось копье ! То , что в цикле “Королевна и рыцар и” ощущалось как нечто под спудное , скрытое под маскарадно - аллегорической символикой , в книге стихов “Звезда” предстало и в св оем непосредственном виде : вместо “ясного рыцаря” появился сам поэт со своими чу вствами , переживания ми и мыслями , вместо корол евны — Ася Тургенева , которой адресованы многие стихотворения этой книги. Лирический герой книги стихов “Звезда” считает себя активным проводником в се ленского , огненного , духовного начала , по зволяющего ему смотреть на себя как на предтечу нового воскрешения Христа в душах людей о чем , в частности , Белый говори т в стихотворении ““Я”” (декабрь 1917), предвосхища я проблематику поэмы “Христос воскрес” : В с ебе , - собой объятый (Как мглой небытия ), - В себе самом разъятый , Светлею светом “я”. В огромном темном мире Моя рука растет ; В бессолнечные шири Я солнечно простерт , - И зрею , зрею зовом “Воистину воскрес” - В просвете б ирюзовом Яснеющих небе с. “Я” — это Ты , Грядущий Из дней во мне — ко мне — В раскин утые кущи Над “Ты Еси на не-бе-си !” Зал огом духовного воскрешения людей , как об этом говорится в стихо тво рении “Тела” (декабрь 1916), Белый считает жертву телесного , тварного , беспламенного , бессмысленного и эгоистического существо вания во имя т оржества духа . Жертвы и подвига духовного поэт т ребовал не только от себя , но и от других людей , и в первую очередь от тех , кто ему был в чем- то близок . Такая требовательность Белого сказ алась не только в его взаимоотношениях с Блоком , но и с другими , близкими ему современниками , в частности с Вяч . Ива н овым , которому он в 1917 году пис ал : “Весь мой упор против Тебя невыразим логически : мне претит весь строй Твоей жизни — эго истический , комфортабельный ; мне претит Твоя ж изнь , поскольку я извне ее созерцаю ; без Любви, без Жертвы все Твои духовные алкания к ажутся мне утончен ной деталью к “ананасу в шампан ском” . Где подвиг Твой ? Где жертва Твоя ? <... > Нет у Вас правды , нет у Вас подвига !.. Мне очень трудно выразить это Тебе в глаза , ибо Ты всегда очаровываешь душевным богатством и блеском таланта , и душевной добро той ; но я знаю , что Ты духовно нищ , духовно не добр” . Духовно-нравственная требовательность уступает место благоговению в стихотворениях , обращенных к А . А . Тургеневой , взаимоотношения с которой Белый рассматривает не только в и нтимно-личном плане , но и в плане все общем , вселенском , духовном , в результате чего на нее ложится отсвет Жены , облеченной в Солнце “Солнечность” становиться и её свойством , лирического героя , о чем в стихотворении “Асе” (се нтябрь 1916) сказано так : Уже бледней в настенных т ен ях Свечей стекающих игра . Ты , цепенея на коленях , В неизреченном — до утра. Теплом из сердца вырастая , Тобой , как солнцем облечен, Тобою солнечно блистая В Тебе , перед Тобою — Он. Ты — отдана небесным негам Иной , безвременной весны : Лазурью , пурпуро м и снегом Твои черты осветлены . Лазурным утром в снеге талом Живой алмазник засветлен ; Но для тебя в алмазе малом Блистает алым солнцем — Он. Знаки “небесног о” в земном — солнечность , лазурь и п урпур , знакомые еще по первой книг е Белого “Золото в лазури” (1904), здесь становитс я атрибутами женственности , соприкасающейся , с другой стороны , и с миром природы (талый снег , весна , ландыш : “Ты вся как ланды ш , легкий , чистый...” ). Однако , в отличие от Блока , сама по себе природа у Бело г о не излучает свет и может только восприниматься в прямом или отражен ном свете находящегося вовне духовного источн ика . Так стихотворение , тоже озаглавленное “Ас е” и тоже относящееся к сентябрю 1916 года , начинает ся следующей зарисовкой природы : Те же — пр иречные мрежи, Серые сосны и пни ; Те же песчаники ; те же — Сирые , тихие дни ; Те же немеют с отвеса Крыши поникнувших хат ; Синие линии леса Немо темнеют в закат. Этот русский деревенский пейзаж , серость и “немота” которого под черкнуты “немотой” хат с пон икнувшими крышами , напоминает пейзажи “Пепла” , которые , в отличие от пейзажей Блока , не были связаны с мо тив ом женственности и излучаемой им поэзией . Теперь же и в стихах Белого свет женс твенности встает над русской землей , хотя пока еще не внося в воспр и яти е русской природы поэтических мотивов и в оздействуя главным образом на душевное состоя ние лирического героя , позволяющее ему в п рошлом чувствовать грядущее , а в грядущем — отблеск про шлого : А над немым перелеском, Где разделились кусты Там проясняешься блеском Неугасимым — Ты ! Струями ярких рубинов Жарко бежишь по крови : Кроет крыло серафимов Пламенно очи мои. Бегом развернутых крылий Стала крылатая кровь : Давние , давние были Приоткрываются вновь. В давнем — грядущие встречи ; В будущем — давност ь мечты : Неизреченные речи , Неизъяснимая — Ты ! Только через душевное состояние лирическо го героя мотив женст венности воздействует на его восприятие природы , которая приобретает в этом восприятии поэтические черты , как , например , в стихотворении “Утро” (н оя брь 1917), но поэтичность Белого не содержит в себе той природной , чувственной “влаги” , которая характерна для поэтичности Блока : у Белого и поэтическое в природе , точнее - отблеск поэтического , лежащий на природном ми ре , имеет серебристую , золотую , огн е нную окраску : Над долиной мглистой в вы си синей Чистый– чистый серебристый иней. Над долиной , - как извилины лилий, Как извилины лебединых крылий. Молньями как золотом в болото Бросит очи огненные кто – то. Золотом хохочущие очи ! Молотом грохочущие ночи ! Заликует , - все из перламутра Бурное , лазуревое утро : Протекут в излучине летучей Пурпуром предутренние тучи. Конечно , восприятие природы в этом с тихотворении обусловлено и общим , “раскаленным” восприятием родины , которая теперь преображалас ь в огне р еволюции. Искры , способной зажечь огонь российског о и вселенского преобра-жения , преображения пр ежде всего духовного , у Белого нет и в мотиве женственности , который 9 рассматриваемом стихотворении представлен не прямо , а косве нно , подразумеваясь в связи с образом России , которая в поэме “Христос воскрес” будет названа “невестой” и “облеченной сол нцем Женой” . “Огневая стихия” России воспламе няется не изнутри , а свыше и извне . Акт ивным носителем духовного преображения у Бело го является мужское напало , вопло щ енное в лирическом герое его поэзии” то есть практически в самом поэте , пророке и певце “огневой стихии” , причем это ду ховное динамическое начало привносится тоже и звне , пере ходит от духовных отцов , постигается через учителей и их учения , обобщающие в се б е духовно - нравственный оп ыт человечества (Платон , Вл . Соловьев , Р . Ште йнер и др .). Дух , внедряющийся в эмпирическу ю действительность извне и свыше , воспламеняе т не только Россию - “Мессию грядущего дня ” , призванную , по убеждению Белого , зажечь в свою оч е редь во всем мире революцию духа , но и самого поэта : “И ты , о гневая стихия , Безумствуй , сжигая меня , Россия , Россия , Россия— Мессия грядущего дня !” Такое “сжигание ” себя ради преображения России и всего мира было для Белого своеобразной формой духовн о-нравственного самопо жертвования во имя всеобщего , коллективного возрождения , средс твом духовно-нравственного служения народу , требую щим в определенном смысле отрицания своего “я” во имя <мы” , столь характерного в разных проявлениях для революционной по э зии 1917 — 1921 годов . В отличие , нап ример , от Маяковского или пролетарских поэтов , отрицание своего “я” у Белого не озн ачало сведения значимости всего личного и интимного к нулю , а означало очищение “ я” от всякого рода эгоизма и такое са мо пожертвование , к о торое бы способств овало пробуждению духовно-лич ностного начала и человеческого достоинства в других людях . Поиски духовной красоты. Идею духовного преображения в г оды революции индивидуального “я” и , как говорил сам Белый , “Я” коллектива души народа , души человечества” 1 1 А . Белый . Стихотворения и поэмы . М . – Л . 1966. С . 557 . Раскрывая идейную связь поэмы “Христос воскрес” с предшествующей поэзией Белого , Т . Хмельниц кая справедливо отмечала : “Для Белог о Христос тема не новая . Еще в “Золоте в лазури” в цикле 1903 года “Вечный зов” , всплывает образ распятого Христа , <...> отождествленного с лирическим “я” поэта . Весь раздел “ Багряница в терниях” развивает этот смысл . И дальше , в “Пепле” , тема миссии и “второго пришествия” сплетается у Белого с темой пророка , причем образ этот двой ственен , противоречив , он и провидец и без умец. В поэме , - продолжает исследовательница , - о браз Христа – уже не субъективный символ личного сознания поэта . Он объективируе тся , расширяется на большие события , происходя щие в мире”. Тема преображения человека и мира , о бщее для русской поэзии революционной эпохи 1917 – 1921 годов раскрывается в поэме Белого не в социальном плане , а в плане духо вно – нравственном . В самой сюжет но – композиционной структуре произведения , основанной на перенесении евангельской легенды в современную действительность , поэт стремился подчеркнуть значимость и активность духовно – нравственного преображения современной действительности. После поэмы “Христос воскрес” Белый довольно долгое время не обращался к стих ам . Только в июне 1921 года он начал писат ь поэму воспоминание “Первое свидание” , а еще через год создает свой последний сбор ник стихов “После разлуки”. И поэм а , и особенно сборник с тихов для Белого стали выражением так наз ываемого “лирического отступления” . В поэме “ Первое свидание” “отступление” в прошлое допо лнялось и углублялось “отступлением” в лирику , в личные переживания юношеской поры , в тему любви , при ч ем любовь здесь в духе Белого воспринималась широко : не только как любовь к женщине во плоти , которо й в поэме является Надежда Львовна Зарина , но и как любовь к идее , в данном случае к учению Вл . Соловьева с его идеей вечной женственности : Вдруг !.. Весь – мурашки и мороз ! Между ресницами - стрекозы ! В озонных жилах – пламя роз ! В носу – весенние мимозы ! Она пройдет – озарена : Огней зарней , неопалимей… Надежда Львовна Зарина Ее не имя , а – “во-имя !..” Браслеты – трепетный восторг - Бросают т репетные слезы ; Во взорах – горний Сведенборг ; Колье – алмазные морозы ; Серьга – забрежжившая жизнь ; Вуаль провеявшая – трепет ; Кисей вуалевая брызнь И юбка палевая – лепет ; А тайный розовый огонь, Перебегая по ланитам В ресниц прищуренную сонь, Их опаливш ий меланитом , - Блеснет , как северная даль, В сквозные , веерные речи… Летит вуалевая шаль На бледнопалевые плечи. И я , как гиблый гибеллин, У гвельфов ног , - без слов , без цели : Ее потешный палладин Она – Мадонна Рафаэля ! Характерной особенностью “лириче ского отступления” в поэзии начала 20-х годов был романтический протест против “ прозы” начавшегося периода НЭПа . В поэме “ Первое свидание” в прямом смысле такого п ротеста нет , он здесь выражен по-другому , к ак верность романтическим соловьевским идеалам юн о шеских лет и как неприятие бескрылой и бездуховной обывательщины : Благонамеренные люди, Благоразумью отданы : Не им , не им вздыхать о чуде, Не им – святые ерунды… О , не летающие ! К твери Не поднимающие глаз ! Вы – переломанные жерди : Жалею вас – жалею вас ! Обывательская бездуховность и безыдеальность вызывали у поэта только жалость , но не чувство безысходности : для себя он находил духовное прибежище и веру в жизнь в воспом инаниях о романтических идеалах молодости , ко тор ые хотя и не привели к такому широкому и духовно-нравственному преображению человечеству , о котором мечталось когда-то , но все-таки оказали свое воздействие хотя бы на судьбу самого поэта и тем самым не лишали его надежды на возвращение действенности , дух о вных идеалов и будущего. Сложным , извилистым путем прошел по жизни Андрей Белый , он же Борис Буг аев , сын профессора математики и один из самых одаренных и самых оригинальных рус ских людей. В непрестанности поисков , в постоянном напряжении твор ческой мысли , в глубине и грандиозности замыслов , в невиданной в русской литературе силе ощущения своего “я” как ценности объективного мира , в одер жимости захватившей его идеей , в творческих взлетах и провалах , наконец , в необычности стилистической манеры, которая давала е му возможность подниматься до редкой высоты символико-типологического обобщения – во вс ем этом и проявила себя гениальная одарен ность этого человека . Не столько и не всегда в конечных результатах творческих иска ний , сколько в тех путях , к о тор ыми он к ним пришел и в которых о тразились искания самой эпохи. Такие люди появляются только в бурные , переходные периоды , когда возрождаются какие- то забытые ценности , а “старые” идеи начин ают жить новой жизнью. Отторгнутость и разобщенность , эта харак терная для ХХ-го века черта , была в первые так наглядно и остро изображена Ан дреем Белым . Лично и глубоко переживая люд скую разобщенность , страдая от нее , Белый пытается преодолеть ее на уровне той высо кой идеи всечеловеческого братства , которая з аняла огр о мное место в его со знании и творчестве и 1910-х и 1920-х годов. Поэтому – то романы Белого столь специфичны : это столько же романы в соб ственном смысле слова , сколько закодированная лирическая исповедь автора , выговариваемая судоро жно , спешно , подчас сумбу рно , с взлетам и пророческой мысли , но и с провалами и недоговоренностями , художественное целое которо й легко распадается на слабо связанные ме жду собой части. Не писатель тут владеет миром и с ловом об этом мире , а мир владеет им . Наглядно эта особенность т ворческой ма неры Белого дала о себе знать уже в “Пепле” и “Урне” , затем в двух его главных романах . “Невидимый Град” потому , види мо , так сильно овладел сознанием Белого , ч то здесь он увидел возможность возвыситься над действительностью , ввести в текст пр о изведения элементы учительства , овла деть словом о мире и самим миро , включ ить свое слово в единство развиваемой худ ожественно – этической концепции . Ему уже тогда показалось , что , ограничив сферу творч ества изображением человеческого “я” , взятого в процес с е его саморазвития , он обретет почву под ногами , сохранит себя художником и творцом. Но и этого не произошло . Идея “Нев идимого Града” долго владела сознанием Белого , но никакой реализации не получила и он стал просто переделывать или повторять себя прежне го , лишь модернизируя , приспо сабливая к новым условиям то , что им б ыло уже сказано. Андрей Белый ярче , глубже , наглядней д ругих своих современников выразил именно эту сторону культурной и литературной жизни своего времени – превращение самого писателя , пре жде всего как личности , в важн ейший факт литературного быта . Как явление он и вошел в сознание не только сво их современников , но и последующих поколений читателей . Тот “заряд гениальности” , которой он носил в себе , был частично реализо ван им художественно м творчестве , ча стично сохранился как неотъемлемая особенность личности . “В застывшей позе полета” увидела Белого на одной из фотографий Марина Цветаева . В том действительно хаотическом м ире , в котором протекала жизнь и сформиров алось сознание А . Белого , б ы ла вместе с тем одна черта , одна доминанта , которую можно выразить словом “устремлённость” . Она – то и роднит его с тем временем , в которое он жил и которое т акже было устремлено в будущее . Л итератур а. 1. Белый А . Проблемы творчества . М ., 1988. 2. Долгополов Л . Андрей Белый : Личность и творчество . Л ., 1978. 3. Орлов В . Поэт и город . Л ., 1980. 4. Соколов А . Декаденски е течения . Символизм . Младосимволизм . М ., 1 984. 5. Белый А . Символизм как миропонимание . М ., 1994. 6. Ломтев С.В . Проза русских символистов . М ., 1994. 7. Наше наследие . М ., 1990, № 7 8. Мясников А . Андрей Белый и его роман “Петербург” . М ., 1987. 9. Шагинян М . Человек и время . М ., 1989. 10. Зай цев Б . Восп оминания . М . – Л ., 1992. 11. Федор Степун . Воспоми нания о серебряном веке . М ., 1993. 12. Белый А . Арабески . М ., 1911. 13. Шкловский В . Жили - были . М ., 1964. 14. Белый А . Стихотворени я и поэмы . М.-Л ., 1966. 15. Белый А . Символизм . М .,1905
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
В бюро знакомств обращается мужчина. Служащая:
- Кого бы вы хотели выбрать?
- Девушка, 20-30 лет, блондинка, рост - 175, талия - 60, бюст - 4-ый номер, обеспеченная: квартира, машина, дача.
- Простите, но при вашем возрасте 55 лет и росте 165 см, может, вам подойдёт 45 лет, брюнетка, 3-ий номер?
- Нет! Обязательно четвёртый!
Служащая, после долгих уговоров, в сердцах:
- Ну ладно! Только дура, имея такие данные, может согласиться выйти замуж за неудачника, лысого, бедного и больного!
Мужчина, вздыхая:
- Хорошо, пусть будет дура!
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Знакомство с Андреем Белым", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru