Реферат: Тайны и загадки личности Гоголя - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Тайны и загадки личности Гоголя

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 133 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Н.В.Г оголь-«Самый необычный поэт и прозаик каких только рождала Россия. И эта необычность, загадочность наиболее всего интересна мне. «Дорого русскому сердцу имя Гоголя. Никто лучше его не понимал всех отт енков русской жизни и русского характера, никто так поразительно верно н е изображал русского общества.» Эти слова Писарева особенно точно передают значение Гоголя как великог о национального и народного русского писателя. Чернышевский называл Го голя «отцом русской прозаической литературы, Пушкина же – отцом русско й поэзии. Произведения Гоголя сохранили свою жизненную и художественную ценно сть и в наше время. Гоголь разоблачил и осмеял безобразный, отвратительн ый мир эгоизма и собственничества. Вера в Россию – по Гоголю – это и есть вера в Бога. Это экзистенция самого Гоголя, его видение жизни, его восприя тие. Сегодня Гоголя все чаще называют мистиком, а не сатириком, как прежде. «Комическое отделено у Гоголя от космического одной свистящей буквой « с».» В.Набоков Гоголь был не просто религиозным человеком, он был мифологически суеве рен, т.е. суеверие приобретало вполне реальные очертания, диктовало свою волю и свои нормы поведения, которым он неукоснительно следовал, и котор ые всецело подчиняли себе все окружающее. Смех, плач, дорога, смерть, огонь (сожжение рукописей и даже печатных произведений), порожденные какой-то болезненной страстью, таинственным образом влияли на судьбу Гоголя. Про цесс писания становился смыслом бытия, это был его духовный скит и судьб а. Несмотря на многочисленные исследовательские прочтения, Гоголь и как художник, и как личность по-прежнему окутан тайной, созданию которой, впр очем, в наибольшей мере, способствовал он сам (многочисленные сомнительн ые даты под собственными сочинениями, апокрифические письма родным и др узьям, истории из уст Гоголя о дружбе с Пушкиным и общении на «дружеской н оте» с петербургским литературным окружением, анекдот о прыскающих в ру ках типографских наборщиках, легенда о «Прощальной повести» и многие др. сюжеты, творимые Гоголем как реальность, и в реальность которых он сам – прежде всего – верил. Столкнувшись с профанической действительностью, особенно в 40-е годы, Го голь пережил трагическое разочарование. Он шел к осмыслению Бога как еди ноначалия, начальной неделимой целостности всего, которую он уже инерци онно творил, вступая в свой завершающий, эсхатологический этап. Потрясает своими наблюдениями лекция Набокова «О жизни и молодости Н.В .Гоголя.» Набоков убедителен. Он действительно раскрывает загадку лично сти Гоголя: Гоголь умер в Москве в четверг около восьми часов утра, 4 марта 1852 г. Он не дожил 43 лет. Крайне физическое истощение в результате голодовки (котор ую он объявил в припадке черной меланхолии, желая побороть Дьявола) вызв ало острейшую анемию мозга (вместе, по-видимому, с гастроэнтеритом), а лече ние, которому его подвергли – мощные слабительные и кровопускания, - уск орило смертельный исход: организм был без того подорван малярией и недое данием. Парочка чертовски энергичных врачей, которые прилежно лечили ег о, словно он был просто помешанным, пыталися добиться перелома в душевно й болезни пациента, не заботясь о том, чтобы укрепить его ослабленный орг анизм. Замечательная школа русских медиков только зачиналась. Нелепо и ж естоко обходились лекари с жалким, бессильным телом Гоголя, хоть он моли л только об одном: чтобы его оставили в покое. С полным непониманием симпт омов болезни и явно предвосхищая методы Шарко, доктор Овер погружал боль ного в теплую ванну, там ему поливали голову холодной водой, после чего ук ладывали в постель, прилепив к носу полдюжины жирных пиявок. Больной сто нал, плакал, беспомощно сопротивлялся, когда его иссохшее тело (можно был о через живот прощупать позвоночник) тащили в глубокую деревянную бадью ; он дрожал, лежа голый в кровати, и просил, чтобы сняли пиявок – они свисал и с носа и попадали в рот. Снимите, поднимите! – стонал он, судорожно силяс ь их смахнуть, так что за руки его пришлось держать здоровенному помощни ку тучного Овера. Живот – предмет обожания в его рассказах, а нос – герой-любовник . Желудок всегда был самым знатным внутренним органом писателя, но тепер ь от этого желудка, в сущности, ничего не осталось, а с ноздрей свисали чер ви. За несколько месяцев перед смертью он так измучил себя голодом, что же лудок напрочь потерял вместительность, которой прежде славился. Его бол ьшой и острый нос был так длинен и подвижен, что в молодости, изображая неч то вроде «человека-змеи», он умел пренеприятно доставать его кончиком но са верхнюю губу. Дальше мы увидим, как нос лейтмотивом проходит через его сочинения: трудно найти др. писателя, который с таким смаком описывал бы з апахи, чихание и храп. То один, то другой герои появляются на сцене, так ска зать, везя свой нос в бричке или гордо выезжая с ним. Нюхание табака превра щалось в целую оргию. Знакомство с Чичиковым в «Мертвых душах» сопровож дается трубным гласом, который издает он, сморкаясь. Обостренное ощущени е носа, в конце концов, вылилось в повесть «Нос» - поистине гимн этому орга ну. Фрейдист мог бы утверждать, что в вывернутом наизнанку мире Гоголя че ловеческие существа поставлены вверх ногами (в 1841 г. Гоголь хладнокровно заверял, будто консилиум парижских врачей установил, что его желудок ле жит «вверх ногами»), поэтому роль носа выполняет др. орган и наоборот, Вот почему есть что-то до ужаса символическое в пронзительной сцене, ко гда умирающий Гоголь тщетно пытался скинуть чудовищные черные гроздья червей, присосавшиеся к его ноздрям. Можно вообразить, что он чувствовал, если вспомнить, что всю его жизнь его донимало отвращение ко всему слизи стому, ползущему, увёртливому, причем это отвращение имело даже религиоз ную подоплёку. Ведь до сих пор еще не составлено научное описание разнов идностей черта, которого Гоголь впустил в свои произведения, нет геогра фии его расселения; здесь можно было бы лишь кратко перечислить русские породы. Недоразвитая, вихляющая ипостась нечистого, с которой в основном общался Гоголь, – это для всякого порядочного тщедушный инородец, тряс ущийся, хилый бесенок с жабьей кровью, на тощих немецких, польских и франц узских ножках, рыскающий мелкий подлец, невыразимо гаденький. Раздавить его и тошно и сладостно, но его извивающаяся черная плоть до того гнусна, ч то никакая сила на свете не заставит сделать это голыми руками, а добереш ься до него каким-нибудь орудием – тебя так и передернет от омерзения. Вы гнутая спина худой черной кошки, безвредная рептилия с пульсирующим гор лом или опять же хилые конечности и бегающие глазки мелкого жулика (раз т щедушный – наверняка жулик) невыносимо раздражали Гоголя из-за сходств а с чертом. А то, что его Дьявол был из породы мелких чертей, которые чудятс я русским пьяницам, снижает пафос того религиозного подъема, который он приписывал себе и др. На свете множество диковинных, но вполне безвредны х божков с чешуей, когтями и даже раздвоенными копытцами – но Гоголь ник огда это не признавал. В детстве он задушил и закопал в землю голодную, пуг ливую кошку не потому, что был от природы жесток, а потому, что мягкая верт ливость бедного животного вызывала у него тошноту. Как-то вечером он рас сказывал Пушкину, что самое забавное зрелище, какое ему пришлось видеть, это судорожные скачки кота по раскаленной крыше горящего дома – и, верн о, не даром: вид Дьявола, пляшущего посреди той стихии, в которой он привык мучить человеческие души, казался боявшемуся ада Гоголю на редкость ком ическим пафосом. Когда он рвал розы в саду у Аксакова, и его руки коснулась холодная черная гусеница ,он с воплем кинулся в дом. В Швейцарии он провел день, убивая ящериц, выползавших на солнечные тропки. «…Длинные, но аккуратно приглаженные волосы с левой стороны разделены пробором. Неприятный рот украшен тонкими усиками. Нос большой, острый, со ответствует прочим резким чертам лица. Темные тени вроде тех, что окружа ют глаза романтических героев старого кинематографа, придают его взгля ду глубокое и несколько затравленное выражение…. Его детство? Ничем не примечательно. Переболел обычными болезнями: кор ью, скарлатиной и детской графоманией. Слабое дитя, дрожащий мышонок с гр язными руками, сальными локонами и гноящимся ухом. Он обжирался липкими сладостями. Соученики брезговали дотрагиваться до его учебников. Оконч ив гимназию в Нежине, он поехал в Санкт-Петербург искать место. Приезд в столицу был омрачен сильной простудой, которая усугубилась те м, что Гоголь отморозил нос и тот потерял всякую чувствительность. Трист а пятьдесят рублей были сразу истрачены на новую одежду, во всяком случа е такую сумму он указывает в одном из почтительных писем матери. Однако, е сли верить легенде, которыми в последние годы Гоголь любил украшать свое прошлое, первое, что он сделал, приехав в столицу, был визит к Пушкину, кото рым он бурно восхищался, не будучи знаком с великим поэтом. Великий поэт е ще не вставал с постели и никого не принимал. «Бог ты мой! – воскликнул Го голь с благовением и сочувствием. – Верно, всю ночь работал?» - «Ну уж и раб отал, - фыркнул лакей Пушкина, - небось, в карты играл!» За этим последовали не слишком настойчивые поиски службы, сопровождае мые просьбами к матери о деньгах. Он привез в Петербург несколько поэм – одна из них, длинная и туманная, звалась «Ганц Кюхельгартен», в другой опи сывалась Италия: Италия – роскошная страна! По ней душа и стонет и тоскует; Она вся рай, вся радости полна. И в ней любовь роскошная веснует. Стихи явно принадлежали перу еще «веснующего» поэта, однако кое-где по падались прекрасные строчки, такие, например, как «и путник зреть велико е творенье, сам пламенный, из снежных стран спешит» или «луна глядит на ми р, задумалась и слышит, как под веслом проговорит волна». В поэме «Ганц Кюхельгартен» рассказывается о несколько байроническо м немецком студенте; она полна причудливых образов, навеянных прилежным чтеннием кладбищенских немецких повестей: Подымается протяжно В белом саване мертвец, Кости пыльные он важно Отирает, молодец! Эти неуместные восклицания объясняются тем, что природная украинская жизнерадостность Гоголя явно взяла верх над немецкой романтикой. Больш е ничего о поэме не скажешь: не считая этого обаятельного покойника, она – полнейшая, беспросветная неудача. Написанная в 1827 г., поэма была опублик ована в 1829-м. Гоголь, которого многие современники обвиняли в том, что он лю бит напускать на себя таинственность, в данном случае может быть оправда н – он не зря пугливо выглядывал из-за нелепо придуманного псевдонима В. Алов, ожидая, что же теперь будет. А было гробовое молчание, за которым пос ледовала короткая, но убийственная отповедь в «Московском телеграфе». Г оголь со своим верным слугой кинулись в книжные лавки, скупили все экзем пляры «Ганца» и сожгли их. И вот литературная карьера Гоголя началась та к же, как и окончилась лет двадцать спустя, - аутодафе, причем в обоих случа ях ему помогал покорный и ничего не разумеющий крепостной. Что еще восхищало его в Петербурге? Многочисленные вывески. А что еще? То , что прохожие сами с собой разговаривают и непременно жестикулируют на ходу. Петербургские вывески конца 20-х были нарисованы и многократно восп роизведены самим Гоголем в его письме, чтобы показать матери, а может быт ь и собственному воображению, символический образ «столицы» в противов ес «провинциальным городам», которые мать знала (где вывески были ничуть не менее выразительными: те же синие сапоги; крест-накрест положенные шт уки сукна; золотые крендели и другие еще более изысканные эмблемы, котор ые описаны Гоголем в начале «Мертвых душ»). Символизм Гоголя имел физиол огический оттенок, в данном случае зрительный. Бормотание прохожих тоже было символом, в данном случае слуховым, которым он хотел передать воспа ленное одиночество бедняка в благополучной толпе. Гоголь, Гоголь и больш е никто, разговаривал с собой на ходу, но этому монологу вторили на разные голоса призрачные детища его воображения. Пропущенный сквозь восприят ие Гоголя, Петербург приобрел ту странность, которую приписывали ему по чти столетие; он утратил ее, перестав быть столицей империи. Главный горо д России был выстроен гениальным деспотом на болоте и костях рабов, гнию щих в этом болоте; тут-то и корень его странности и его изначальный порок. Нева, затопляющая город – это уже нечто вроде мифологического возмезди я (как описал Пушкин); болотные духи постоянно пытаются вернуть то, что им принадлежит; видение их схватки с медным царем свело с ума первого из «ма леньких людей» русской литературы, героя «Медного всадника». Пушкин чув ствовал какой-то изъян в Петербурге; приметил бледно-зеленый отсвет его неба и таинственную мощь медного царя, вздернувшего коня на зябком фоне пустынных проспектов и площадей. Но странность этого города была по-наст оящему понята и передана, когда по Невскому проспекту прошел такой челов ек, как Гоголь. Рассказ, озаглавленный именем проспекта, выявил эту причу дливость с такой незабываемой силой, что и стихи Блока, и роман Белого «Пе тербург», написанные на заре нашего века, кажется, лишь полнее открывают город Гоголя, а не создают какой-то новый его образ. Петербург никогда не б ыл настоящей реальностью, но ведь и сам Гоголь, Гоголь-вампир, Гоголь-чрев овещатель, тоже не был до конца реален. Школьником он с болезненным упорс твом ходил не по той стороне улицы, по которой шли все; надевал правый башм ак на левую ногу; посреди ночи кричал петухом и расставлял мебель своей к омнаты в беспорядке, словно заимствованном из «Алисы в Зазеркалье». Нему дрено, что Петербург обнаружил всю свою причудливость, когда по его улиц ам стал гулять самый причудливый человек во всей России, ибо таков он и ес ть, Петербург: смазанное отражение в зеркале, призрачная неразбериха пре дметов, используемых не по назначению; вещи, тем безудержнее несущиеся в спять, чем быстрее они движутся вперед; бледно-серые ночи вместо положен ных черных и черные дни, например, «черный день» обтрепанного чиновника. Только тут может отвориться дверь особняка и оттуда запросто выйти свин ья. Только тут человек садится в экипаж, но это вовсе не тучный, хитроватый , задастый мужчина, а ваш Нос; это «смысловая подмена, характерная для снов . Освещенное окно дома оказывается дырой в разрушенной стене. Ваша перва я и единственная любовь – продажная женщина, чистота ее – миф, и вся ваша жизнь – миф. «Тротуар несся под ним, кареты со скачущими лошадьми казали сь недвижимыми, мост растягивался и ломался на своей арке, дом стоял крыш ею вниз, будка валилась ему на встречу, и алебарда часового вместе с золот ыми словами вывески и нарисованными ножницами блестела, казалось, на сам ой реснице его глаз» («Невский проспект»). Вот они, вывески. Двадцатилетний художник попал как раз в тот город, который был нужен дл я развития его ни на что не похожего дарования; безработный молодой чело век, дрожавший в туманном Петербурге, таком отчаянно холодном и сыром по сравнению с Украиной ( с этим рогом изобилия, сыплющем плоды на фоне безоб лачной синевы), вряд ли мог почувствовать себя счастливым. И тем не менее в незапное решение, которое он принял в начале июля 1829 г., так и не объяснено е го биографами. Взяв деньги, присланные матерью совсем для другой цели, он вдруг сбежал за границу. После каждой неудачи в его литературной судьбе ( а провал его злосчастной поэмы был воспринят им также болезненно, как по зже критический разнос его бессмертной пьесы) он поспешно покидал город , в котором находился. Лихорадочное бегство было лишь первой стадией той тяжелой мании преследования, которую ученые со склонностью к психиатри и усматривают в его чудовищной тяге к перемене мест. Сведения об этом пер вом путешествии показывают Гоголя во всей его красе – он пользуется сво им даром воображения для путаного и ненужного обмана. Об этом говорят пи сьма к матери, где рассказано об его отъезде и странствиях. Считалось, что нелепая, истеричная, суеверная, сверхподозрительная и в се же чем-то привлекательная Мария Гоголь внушила сыну боязнь ада, котор ая терзала его всю жизнь. Но, пожалуй, вернее сказать, что они с сыном прост о схожи по темпераменту, и нелепая провинциальная дама, которая раздража ла друзей утверждением, что паровозы и прочие новшества изобретены ее сы ном Николаем (а самого сына приводила в неистовство, деликатно намекая, ч то он сочинитель каждого только что прочитанного ею пошленького романч ика), кажется нам, читателям Гоголя, просто детищем воображения. Он так ясн о осознавал, какой у нее дурной литературный вкус, и так негодовал на то, ч то она преувеличивает его творческие возможности, что, став писателем, н икогда не посвящал ее в свои литературные замыслы, хотя в прошлом просил у нее сведений об украинских обычаях и именах. Он редко с ней виделся в те годы, когда мужал его гений. В его письмах неприятно сквозит холодное пре зрение к ее умственным способностям, доверчивости, неумению вести хозяй ство в имении, хотя в угоду самодовольному полурелигиозному укладу он по стоянно подчеркивал свою сыновью преданность и покорность – во всяком случае пока был молод, - облекая это в на редкость сентиментальные и высок опарные выражения. Читать переписку Гоголя – унылое занятие. Трудно сказать, как он провел те два месяца за границей (в Любеке, Травем юнде и Гамбурге). Один из биографов утверждает, будто он в то лето вовсе и н е ездил за границу, а оставался в Петербурге (так же, как несколько лет спу стя Гоголь обманывал мать, думавшую, что ее сын в Триесте, хотя он уже верн улся в Москву). В письмах Гоголь как-то странно, будто сон, описывает виды Л юбека. Интересно заметить, что его описание курантов на любекском соборе легло в основу кошмара, который мать увидела шеть лет спустя; несчастья, к оторые, как она воображала, стряслись с Николаем, перемешались у нее в соз нании с фигурами на курантах, и, быть может, этот сон, пророчивший страдани я сына в годы его религиозной мании, был не так уж лишен смысла. Гоголь так же внезапно вернулся в Петербург, как оттуда уехал. В его пере летах с место на место было что-то от летучей мыши. Ведь только тень Гоголя жила подлинной жизнью – жизнью его книг, а в них он был подлинным актером . Стал бы он хорошим актером? От ненависти к канцелярской работе он подумы вал пойти на сцену, но испугался экзамена или провалился на нем. Это было е го последней попыткой уклониться от государственной службы….» «…Опасность превратиться в лежащий камень Гоголю не угрожала: несколь ко летних сезонов он беспрерывно ездил с вод на воды. Болезнь его была тру дноизлечимой, потому что казалась малопонятной и переменчивой: приступ ы меланхолии, когда ум его был помрачен невыразимыми предчувствиями и ни что, кроме внезапного переезда, не могло принести облегчения, чередовали сь с припадками телесного недомогания и ознобами; сколько он не кутался, у него стыли ноги, а помогала от этого только быстрая ходьба – и чем дольш е, тем лучше. Парадокс заключается в том, что поддержать в себе творческий порыв он мог лишь постоянным движением – а оно физически мешало ему пис ать. Проповеднический период начался у Гоголя с последних поправок, которы е он внес в «Мертвые души», с этих странных намеков на величественный апо феоз в будущем. В многочисленных письмах, кот орые он пишет из-за границы, фразы звучат все пышнее, в каком-то особом биб лейском тоне. «…горе кому бы то ни было, не слушающему моего слова, - пишет о н. Главное, к чему он призывает помещиков в своих письмах – вернуться к ис полнению прямых обязанностей, и свои поучения излагает в пророческих то нах, повелевая отказаться от всех мирских благ. Казалось, что с угрюмых вы сот Гоголь призывает к великой жертве во имя Господа, но на самом деле, нес мотря на велеречивый тон, он советовал помещикам совсем обратное – поки нуть большой город, где они попросту разбазаривают свои неверные доходы , и возвратиться не землю, дарованную им Господом, чтобы они стали богаты, как богата плодородная земля. И чтобы сильные веселые крестьяне благода рно трудились под их отеческим присмотром. «Дело помещичье – Божие дело » - вот суть проповеди Гоголя. Беда в том, что голых фактов в природе не существует, потому что они нико гда не бывают совершенно голыми; белый след от браслета, завернувшийся к усочек пластыря на сбитой пятке – их не может снять с себя самый фанатич ный нудист. Простая колонка чисел раскроет личность того, кто их складыв ал, так же точно, как податливый шифр выдавал местонахождение клада Эдга ру По. Самая примитивная краткая биография кукарекает и хлопает крыльям и так, как это свойственно только ее подписавшему. Сомневаюсь, что можно б ыло назвать свой номер телефона, не сообщив при этом о себе самом. Гоголь ж е хотя и уверял, что желает знать о человечестве, потому что любит человеч ество, на самом-то деле был мало заинтересован в личности того, кто ему о с ебе сообщал. Он хотел получить факты в самом обнаженном виде и в тоже врем я требовал не просто ряда цифр, а полного набора мельчайших наблюдений. К огда кто-нибудь из покладистых друзей нехотя выполнял его просьбы, а пот ом, войдя во вкус, посылал ему подробные отчеты о провинциальных и дереве нских делах, то вместо благодарности получал вопль разочарования – и от чаяния: ведь те, с кем писатель переписывался не были Гоголями. Он требова л описаний, описаний. И хотя друзья его писали с усердием, Гоголю недостав ало нужного материала, потому что эти друзья не были писателями, а к тем др узьям, которые ими были он не мог обратиться, зная, что сообщенные ими факт ы уже не будут «голыми». Эта история отлично иллюстрирует полную бессмыс лицу таких терминов, как «голый факт» и «реализм». Гоголь – «реалист»! Та к говорят учебники. И возможно, что сам Гоголь в своих жалких и тщетных поп ытках собрать от самих читателей крохи, которые должны были составить мо заику его книги, полагал, что поступает совершенно разумно. Ведь это так п росто, - раздраженно твердил он разным господам и дамам, - сесть хотя на час ок в день и набросать все, что вы видели и слышали. С тем же успехом он мог пр осить их выслать ему по почте луну в любой ее фазе. И неважно, если парочка звезд и клочок тумана ненароком попадут в наспех запечатанный синий пак ет. А если у месяца сломается рог, он заменит его другим. Его биографов удивляло раздражение, которое он высказывал, не получая того, что нужно. Их удивляло странное обстоятельство, что гениальный пис атель не понимает, почему другие не умеют писать так же хорошо, как он. На с амом-то деле Гоголь злился оттого, что хитроумный способ получения мате риала, которого он сам уже не мог придумать, себя не оправдал. Растущее соз нание своего бессилия превращалось в болезнь, которую он скрывал от друг их и от самого себя. Он радовался любым помехам в своей работе («…препятст вие придает мне крылья»), потому что на них можно было свалить оттяжку око нчания книги. Вся философия последних лет с рефреном: чем темнее небеса, т ем ярче сияет завтрашний блаженный день, - была навеяна постоянным ощуще нием того, что завтра никогда не наступит. С другой стороны он приходил в ярость, если кто-нибудь предполагал, что я вление этого «блаженного завтра» может быть ускорено: я не литературный поденщик, не ремесленник, не журналист, писал он. В ирреальном мире Гоголя Рим и Россию объединила какая-то глубинная св язь. Рим для него был тем местом, где у него случались периоды хорошего физ ического самочувствия, чего не бывало на севере. Цветы Италии (по его слов ам, он уважал цветы, которые вырастают сами собою на могиле) наполняли его «неистовым желанием превратиться в один нос, чтобы не было ничего больше – ни глаз, ни рук, ни ног, кроме одного только большущего носа, у которого б ы ноздри были величиной в добрые ведра, чтобы можно было втянуть в себя ка к можно больше благовония и весны». Италия добавила работы его носу. Но бы ло там еще и особенное итальянское небо, «то все серебрянное, одетое в как ое-то атласное сверкание, то синее, как любит оно показываться сквозь арк и Колисея». Чтобы отдохнуть от исковерканной, ужасной, дьявольской карти ной мира, им же созданной, он будто хочет позаимствовать нормальное зрен ие у второразрядного художника, воспринимающего Рим как «живописное» м есто. Ему нравятся и ослы: «бредут или несутся вскачь ослы с полу зажмурен ными глазами, живописно неся на себе стройных и сильных» итальянок, «или таща вовсе не живописно, с трудом и спотыкаясь, длинного неподвижного ан гличанина в гороховом непроникаемом макинтоше, скорчившего в острый уг ол свои ноги, чтобы не зацепить ими земли…» и т.д. Долго писать в этом стиле Гоголь был не способен, и задуманный им стандартный план о приключениях итальянского господина, к счастью, ограничился несколькими жутковатым и общими местами: «Все в ней венец созданья, от плеч до античной дышащей но ги и до последнего пальчика на ее ноге…» - нет, довольно, не то лепет унылог о провинциального чиновника из гоголевской глуши, топящего свою злую то ску в фантазиях, совсем смешается с античной риторикой. Благочестивые деяния, которые он замышлял для своих друзей, излагаются попутно с более или менее нудными поручениями. Он изобрел поразительную систему для «грешников, принуждая их рабски трудиться: бегать по его дел ам, покупать и упаковывать нужные ему книги, переписывать критические ст атьи, торговаться с наборщиками и т.д. В награду он посылал книгу вроде «П одражание Христу» с подробными инструкциями, как ею пользоваться, но так ие же инструкции даны и по поводу желудочных недомоганий: два стакана хо лодной воды перед завтраком, советует он товарищу по несчастью. Откиньте все свои дела и займитесь моими – вот лейтмотив его писем, что было совершенно законно, если бы адресаты считали себя его учениками, тв ердо верующими, что тот, кто помогает Гоголю, помогает Богу. Но люди, получ ившие его письма из Рима, Дрездена или Баден-Бадена, решали, что Гоголь либ о сходит с ума, либо потешается над ними. Он использовал свое выгодное пол ожение посланца Божьего в сугубо личных целях – например, когда отчитыв ал прошлых обидчиков. Гоголь был странным созданием, но гений всегда странен. Аб сурд был любимой иузой Гоголя, абсурд у Гоголя граничит с трагическим. Литература не занимается оплакиванием судьбы обездоленного человека или проклятием в адрес власть имущих. Она обращена к тем тайнам человече ской души, где проходят тени других миров, как тени безымянных и беззвучн ых кораблей.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Самое тяжёлое для жены моряка – это ждать.
День за днём, месяц за месяцем ждать.
Ждать, когда муж наконец-то уйдёт в море.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Тайны и загадки личности Гоголя", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru