Реферат: Творчество А.Т. Твардовского - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Творчество А.Т. Твардовского

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 228 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

21 ПУ - 12 РЕФЕРАТ Творчество А.Т. Твардовского Выполнила: учащаясяся 276 гр. Кучерова Л.Е. Проверила: преподаватель литературы Карпова Н.К. Томск - 2007 Содержание Вступление 3 Глава 1 Становление поэта 4 1.1.Детство поэта 4 1.2. Первые шаги в литературе 6 Глава 2 Жизнь - одна, и смерть - одна 8 2.1 Создание поэмы «Василий Тёркин» 8 2.2. Вперёд за будущим днём, как за огневым валом 14 Заключение 20 Вступление Имя Александра Трифонови ча Твардовского, крупнейшего советского поэта, лауреата Ленинской и Го сударственных премий, пользуется в нашей стране широкой известностью. Свобода, юмор, правдивость, удаль, естественность погружения в стихию на родной жизни и народной речи покоряли и покоряют читателей Твардовског о. Его стихи входят в сознание читателя с детства: «Страна Муравия», «Тёрки н на том свете», «Дом у дороги», «За далью даль», лирика и др. Александр Твардовский - одна из самых драматических фигур в литературе и советской действительности середины 20 века, большой национальный поэт . Глава 1 Становление поэта 1.1.Детство поэта Через всю свою жизнь Твар довский пронес благодарную память о тех днях, которые называл «началом всех начал», - о детстве. А было оно далеко не «золотым». Отец поэта, Трифон Гордеевич, при всех его достоинствах (о которых будет сказано ниже), был строг до суровости, честолюбив до болезненности, в нем были сильно развиты собственнические замашки, и детям - а впечатлитель ному и чуткому ко всякой несправедливости Александру в особенности - б ывало с ним порой очень нелегко. И все-таки условия, в которых протекало детство будущего поэта, складыв ались так, что он мог постигать сущность крестьянской работы и прелесть родной природы впитывать стихи классиков и учиться преодолевать труд ности, ценить плоды человеческого труда и развивать в себе любознатель ность, проникаться непримиримостью к жадности, жестокости, трусости, по длости и лицемерию и давать простор своим безудержным мечтам, настойч иво добиваться цели и вырабатывать в себе еще на пороге юности опреде ленный моральный кодекс - высокий нравственный кодекс советского гра жданина и русского поэта. Предоставим слово самому Твардовскому. «Родился я в Смоленщине, - пишет он, - в 1910 году, 21 июня, на «хуторе пустоши С толпово», как назывался в бумагах клочок земли, приобретенный моим отцом Трифоном Гордеевичем Твардовским, через Поземельный крестья нский банк с выплатой в рассрочку. Земля эта - десять с небольшим десятин, вся в мелких болотцах, «Оборках», как их у нас называли, и вся заросшая лоз няком, ельником, берёзкой, - была во всех смыслах незавидна. Но для отца, кот орый был единственным сыном безземельного солдата и многолетним тяж ким трудом кузнеца заработал сумму, необходимую для первого взноса в банк, земля эта была дорога до святости. И нам, детям, он с самого малого возраста внушал любовь и уважение к это й кислой, подзолистой, скупой и недоброй, но нашей земле - нашему «имению », как он в шутку и не в шутку называл свой хутор... Местность эта была дово льно дикая, в стороне от дорог, и отец, замечательный мастер кузнечного д ела, вскоре закрыл кузницу, решив жить с земли. Но ему то и дело приходило сь обращаться к молотку: арендовать в отходе чужой горн и наковальню, ра ботая исполу. ...Отец был человеком грамотным и даже нач4танным по-деревенски. Книга не являлась редкостью в нашем домашнем обиходе. Целые зимние вечера у нас часто отдавались чтению вслух какой-нибудь книги. Первое мое знако мство с «Полтавой» и «Дубровским» Пушкина, с «Тарасом Бульбой» Гогол я, популярнейшими стихотворениями Лермонтова, Некрасова, А. В. Толсто го, Никитина произошло таким именно образом. Отец и на память знал много стихов". «Бородино», «Князя Курбского», чут ь ли не всего ершовского «Конька-Горбунка» («Автобиография» ). Тогда-то, должно быть, и западали в сердце мальчика, еще еле-еле читавшег о по складам, неприязнь и отвращение к коронованному палачу Ивану Гроз ному, к изменнику Мазепе, к самодуру Кириле Петровичу Троекурову. Здес ь, вероятно, истоки всем известной жажды справедливости Твардовского, начало его «детской мстительной мечты». И, может быть, нет ничего ни уди вительного, ни случайного в том, что самое первое его стихотворение, соч иненное в таком возрасте, когда автор еще не знал всех букв алфавита, об личало мальчишек-сверстников, разорителей птичьих гнезд. Большое влияние в детстве на формирование будущего поэта оказало его п риобщение к труду, и, прежде всего «учёба» в отцовской кузнице, которая д ля всей округи была «и клубом, и газетой, и академией наук». «Эстетику тр уда», о которой Твардовский впоследствии говорил на учительском съез де, ему не нужно было постигать специально - она входила в его жизнь сама, когда он «ребенком малым» видел, как под кузнечным молотом отца «рожда лось все, чем пашут ниву, корчуют лес и строят дом». А часы ожидания заказч ика заполнялись яростными сопорами людей, жаждавших потолковать с гр амотным человеком. На восемнадцатом году жизни Александр Трифонович Твардовский покинул родное Загорье. К этому времени он уже не раз был в Смоленске, однажды поб ывал в Москве, лично познакомился с М. В. Исаковским, стал автором несколь ких десятков напечатанных стихотворений. 1.2. Первые шаги в литературе Впервые имя Твардовского увидело свет 15 февраля 1925 года. В газете «Смолен ская деревня» была опубликована его заметка «Как происходят перевыбо ры кооперативов». 19 июля эта же газета напечатала его первое стихотворе ние «Новая изба». В последующие месяцы появилось еще несколько заметок, корреспонденции , стихов Твардовского в различных газетах Смоленска; а в начале 1926 года, ко гда поэт специально приехал в этот город, чтобы познакомиться с М. В. Иса ковским, он снова публикует свои стихи в газете «Рабочий путь». Художник И. Фомичев рисует карандашный портрет «селькора Александра Твардовск ого», который напечатан на одной газетной странице с его стихами. В апре ле 1927 года смоленская газета «Юный товарищ» помещает заметку об Алекса ндре Твардовском вместе с подборкой его стихов и фотографией - все это о бъединено общим заголовком «Творческий путь Александра Твардовског о». А было Александру 17 лет. По свидетельству Исаковского, «это был стройный юноша с очень голубыми глазами и светло-русыми волосами. Одет был Саша в куртку, сшитую из овчи ны. Шапку он держал в руках». Юноша переселился в Смоленск. Но в редакции «Рабочего пути» никакой шт атной должности для Твардовского не нашлось. Предложили писать заметки в хронику, что, естественно, не гарантировало постоянного заработка. Но он согласился, хотя прекрасно понимал, что обрекает себя на полуголодно е существование. Летом 1929 года, когда многие сотрудники «Рабочего пути» ушли в отпуск, Тва рдовского загрузили работой, посылая его с корреспондентскими задани ями и районы. Прибавились заработки, расширился круг знакомств, в том чи сле и литературных. Поэт осмелился послать свои стихи в Москву, в редакц ию журнала «Октябрь». И - о счастье! Михаил Светлов напечатал стихи девя тнадцатилетнего Твардовского. После этого события смоленские горизон ты стали казаться ему слишком узкими, и он устремился в столицу. Но получ илось примерно то же самое, что со Смоленском. Меня изредка печатали, кт о-то одобрял мои опыты, поддерживая ребяческие надежды, но зарабатывал я ненамного больше, чем в Смоленске, и жил по углам, койкам, слонялся по ред акциям, и меня всё заметнее относило куда-то в сторону от прямого и трудно го пути настоящей учебы, настоящей жизни. Зимой тридцатого года я верну лся в Смоленск...», - так с предельным лаконизмом рассказал поэт о своем пре бывании в Москве многие годы спустя. Трудно сказать, как бы складывалась литературная судьба Твардовского, е сли бы он остался в Москве, что было вовсе не исключено, имей он постоянно е и надежное жилье. Но, надо думать, главная причина его возвращения в См оленск все-таки в ином. У Твардовского возросла требовательность к. Себе как поэту, и он сам стал все чаще испытывать неудовлетворённость своими стихами. Вероятно, он понимал, что пока родной стихией, питавшей его поэз ию, была только жизнь села: его быт, природа, коллективизация и все с нею с вязанное. Но все эта осталось позади. Позднее он писал: «Был период, когда я, уйдя из деревни, одно время был, по существу, оторван от жизни, вращаясь в узколитературной среде». В течение первого года обучения в институте он обязался сдать экзамены за среднюю школу по всем предметам и успешно с этим справился. « Эти годы учебы и работы в Смоленске - писал впоследствии Твардовский, - навсегда от мечены для меня высоким душевным подъемом... Отрываясь от книг и учебы, я е здил в колхозы в качестве корреспондента областных газет, вникал со стр астью во все, что составляло собою новый, впервые складывающийся строй с ельской жизни, писал статьи, корреспонденции и вел всякие записи, за каж дой поездкой отмечая для себя то новое, что открылось мне в сложном проце ссе становления колхозной жизни» («Автобиография»). Начиная с 1929 года Твардовский стал писать по-новому, добиваясь предельно й прозаичности стиха. Ему, как он впоследствии рассказывал, хотелось пи сать «естественно, просто», и он изгонял «всякий лиризм, проявление чув ства». Поэзия немедля отомстила ему за это. В некоторых стихотворениях ( «Яблоки», «Стихи о всеобуче») наряду с подлинно поэтическими стали появ ляться и такие, например, строчки: И сюда Ребят больших и малых Соберётся школьный колл ектив. Впоследствии Твардовский понял, что это ошибочный путь, ибо то, что он ставил превыше всего - сюжетно сть, повествовательность стиха, конкретность, - выражалось у него на прак тике, как признал он в 1933 году, «в насыщении стихов прозаизмами, «разговор ными интонациями» до того, что они переставали звучать как стихи и все в общем сливалось в серость, безобразность... в дальнейшем эти перегибы д оходи подчас до абсолютной антихудожественности» Долгий и трудный путь по исков пришлось пройти поэту, прежде чем он окончательно разуверился в жизненности полупрозаического стиха. Целое десятилетие бился он, как ко гда-то Некрасов, над решением мучительной задачи - «найти себя в себе сам ом». Как и Некрасов, Твардовский прошел в молодости тернистый путь учен ичества, подражания, временных успехов и горьких разочарований вплоть до отвращения к своим собственным писаниям, безрадостного и унизитель ного хождения по редакциям. Впоследствии он сам высказался об этом: «Не красов был мне как-то лично близок, я знал его биографию, знал о его голод ной юности и т. д. Я мечтал, что и я так же буду голодать, пробиваться, когда уеду со своими стихами из деревни; мечты эти, кстати сказать, впоследстви и в достаточной мере осуществились, так как я и голодал, и безночлежнича л и вообще мытарился порядочно. Но это между прочим. А я хочу сказать, чт о этот поэт был мне дорог еще и как личность, он был моим любимым героем» Глава 2 Жизнь - одна, и смерть - од на 2.1 Создание поэмы «Василий Тёрки н» Первое утро Великой Отечественной войны застало Твардовского в П одмосковье, в деревне Грязи Звенигородского района, в самом начале отпу ска. Вечером того же дни он был в Москве, а сутки спустя - направлен в штаб Юго-Западного фронта, где ему предстояло работать во фронтовой газете «Красная Армия». Некоторый свет на жизнь поэта во время войны проливают его прозаически е очерки «Родина и чужбина~, а также воспоминания Е. Долматовского, В. Мур адяна, Е. Воробьева, 0. Верейского, знавших Твардовского в те годы, В. Лакш ина и В. Дементьева, которым впоследствии Александр Трифонович немало рассказывал о своей жизни. Так, В. Лакшину он рассказал, что «в 1941 году под К иевом... едва вышел из окружения. Редакция газеты Юго-Западного фронта, в которой он работал, размещалась в Киеве. Приказано было не покидать го род до последнего часа... Армейские части уже отошли за Днепр, а редакция все еще работала... Твардовский спасся чудом: его взял к себе в машину по лковой комиссар, и они едва выскочили из смыкавшегося кольца немецког о окружения». Весной 1942 года он вторично попал в окружение - на этот раз п од Каневом, из которого, по словам И. С Маршака, вышел опять-таки «чудом» . В середине 1942 года Твардовский был перемещен с Юго-Западного фронта на Западный, и теперь до самого конца войны его родным домом стала редакци я фронтовой газеты «Красноармейская правда». Стала она родным домом и легендарного Тёркина. По воспоминаниям художника 0. Верейского, рисовавшего портреты Твардо вского и иллюстрировавшего его произведения, «он был удивительно хо рош собой. Высокий, широкоплечий, с тонкой талией и узкими бедрами. Держ ался он прямо, ходил, расправив плечи, мягко ступая, отводя на ходу локти , как это часто делают борцы. Военная форма очень шла ему. Голова его гор деливо сидела на стройной шее, мягкие русые волосы, 'зачесанные назад, р аспадались в стороны, обрамляя высокий лоб, Очень светлые глаза его гля дели внимательно и строго. Подвижные брови иногда удивленно приподним ались, иногда хмурились, сходясь к переносью и придавая выражению лица суровость. Но в очертаниях губ и округлых линиях щёк была какая-то женств енная мягкость. В 1940 году, по окончании вооруженного конфликта с Финляндией, имя 7еркина ед ва ли было известно многим за пределами Ленинграда и Карельского переше йка, да и сами авторы фельетонных куплетов о нем смотрели на свое детище н есколько свысока, снисходительно, как на нечто несерьезное. «Мы по справ едливости не считали это литературой», - заметил впоследствии Твардовск ий. Но если его соавторы по «финскому» «Теркину», как только кончилис ь бои на перешейке, были уже одержимы иными замыслами, то Твардовский постоянно думал о том, что теперь, в мирное время, он должен написать о минувшей войне что-то крупное и серьезное. Его воображению уже рисова лись отдельные эпизоды, из которых сложится путь его героя, но сам гер ой оставался еще неясным. И вдруг 20 апреля 1940 года (в тот день, когда его пр иняли в члены ВКП(б)) он записывает. «Вчера вечером или сегодня утром герой нашелся, и сейчас я вижу, что то лько он мне и нужен, именно он, Вася Теркин! Он подобен фольклорному обр азу. Он - дело проверенное. Необходимо только поднять его, поднять неза метно, по существу, а по форме почти то же, что он был на страниц «На стр аже Родины». Нет, и по форме, вероятно, будет не то. А как необходима его веселость, его удачливость, энергия и неунывающая душа для преодоления сурового материала этой войны! И как много он мо жет вобрать в себя из того, чего нужно коснуться! Это будет веселая арм ейская шутка, но вместе с тем в ней будет и лиризм. Вот когда Вася ползе т, раненный, на пункт и дела его плохи, а он не поддается - это все должно быть поистине трогательно... Вася Теркин из деревни, но уже работал где-то в городе или на новострой ке. Весельчак, острослов и балагур, вроде того шофера, что вез меня с М. Г олодным из Феодосии в Коктебель. Теркин - участник освободительного похода в Западную Белоруссию, про который он к месту вспоминает и хорошо рассказывает. Очень умелый и на ходчивый человек... В нем сочетается самая простодушная уставная дид актика с вольностью и ухарством. В мирное время у него, может, и не обхо дилось без взысканий, хотя он и тут ловок и подкупающе находчив. В нем - пафос пехоты, войска, самого близкого к земле, к холоду, к огню и смерти . Соврать он может, но не только не преувеличит своих подвигов, а, наоборо т, неизменно представляет их в смешном, случайном, настоящем виде. Твардовский заметил: «На этой книгой я думал и работал уже давно, находяс ь еще под непосредственным впечатлением финской войны. Затеялась она во т по каким ближайшим мотивам, как бы ни показались они странными и примит ивными товарищам. Известно, какой успех имеют во фронтовой, армейской и в ообще в печати так называемые фельетонные герои: Вася Теркин, Иван Гвозд ев, Гриша Танкин. Я понимал, что это писалось и пишется довольно скверно. Э то фельетон со сквозным героем, идущим из номера в номер, и главная его сущ ность - в такой уставной, очень обязательной дидактике: насчет поведения в разведке, обращения с оружием и т.д., но, как видно, так велика потребность полюбить какого-то своего, народного армейского героя, который был бы ол ицетворением и удачливости, и веселости, и жизнерадостности, так огромна эта потребность в создании армии, что эти герои пользуются очень больши м успехом. «Рядом с эпическим героем поэмы - Теркиным стоит ее лирический герой... Единство образов поэта и его героя особенно наглядно проявляется в их я зыке, т.е. в языке и стиле поэмы». «Теркин не «лирический герой» в том специальном смысле, в котором част о применяется этот термин, не авторская тень, не переодетый в шинель ряд ового бойца писатель Твардовский (в таком переодевании не было бы особо й заслуги)... Но автор так сблизился с ним и его товарищами, так вошел в их в оинскую судьбу... что может с абсолютной подлинностью и совершенной вну тренней свободой выражать их мысли и чувства». «Есть в «Книге про бойца», кроме героя-протагониста - Теркина, еще и втор ой герой. Этот герой - сам автор-поэт... Это не обязательно во всем сам Твард овский; правильнее, как и во всех подобных случаях... говорить о специальн о созданном по законам искусства, художественно обобщенном образе авт ора-повествователя, личность, характер которого определенным образом вырисовываются из произведения, сообщены даже некоторые внешнебиогра фические сведения, совпадающие с реальной биографией А. Твардовского... Тёркин, как было уже сказано, феерически талантлив. Таков же по типу тал ант Твардовского». Говоря об Александре Трифоновиче Твардовском как реальной личности, сл едует признать, что в некоторых чертах Теркин и его создатель «сходны ме ж собою». Подобно Твардовскому, Теркин не любил людей спесивых», был, как и автор, рассудителен и справедлив, не давал себя в обиду, но вовсе не был задирист; так же, как и его создатель, Теркин «щедрым сердцем наделен» , т.е. повышенной совестливостью (пробыв всего лишь сутки на отдыхе, досроч но возвращается назад, к передовой), которая в конечном счете есть не что и ное, как высокое чувство гражданского долга. Автор и не скрывает, что Терк ин - его единомышленник Автор, несмотря на свое постоянное жизнелюбие, нередко, особенно в первы е полтора года войны, бывал мрачен, замкнут, обособлен и угрюм. Теркин - бал агур, весельчак и жизнелюб, который «курит, ест и пьет со смаком на позиции любой». Теркин в зависимости от обстоятельств может быть злым и добрым, веселым и печальным, честолюбивым и простодушным, насмешливым и серьезным, занос чивым и скромным, лукавым и прямым, задумчивым и игривым; может в какие-то мгновения быть и просто по-человечески слабым - «словом, парень сам собой он обыкновенный». Но те качества, которые необходимы воину, - упорство, бес страшие, выносливость, ловкость, мужество, быстрота реакции, а также глуб око осознанная и прочувствованная любовь к родной стране и все растущ ая ненависть к врагу - развиты в нем заметно сильнее, чем в некоем, если поз волительно так выразиться, «среднем» бойце, - это-то и дает автору право ск азать о нем: «герой героем». Участник трех войн, известный военачальник г енерал армии А. В. Горбатов сказал о Теркине: «В его дисциплине есть свобод а, инициатива, он смело принимает свои решения». Да, в 1940 году автор мыслил Теркина человеком, в котором «сочетается самая п ростодушная уставная дидактика с вольностью и ухарством». Но в «Книге пр о бойца» если и есть дидактика, то ее уж никак не назовешь уставной - скоре е, это своеобразные «политбеседы», как, например, в главах «О потере» и «Бой в болоте». Обе они - чистейший экспромт, оба раза повод был один: кто-то из бойцов начинал унывать. «Без кисета, как без рук», - сокрушался бедолага , потерявший кисет. «Согласись, Василий Теркин, хуже нет уже беды?» - жалобн о промолвил новичок, третьи сутки лежавший голодным в сырой торфяной тра ншее. Теркин, который с первых дней войны повторял одну «политбеседу»: «Н е унывай!», в обоих случаях, счел нужным немедленно ободрить приунывших т оварищей. Тёркин всегда решителен, в любых ситуациях, и упускать то, что заслужил, н е склонен, хотя человек он крайне непритязательный. «Склад и лад души и тела, ума и сердца, труда и веселья, подвига и повседнев ной жизни создают особое обаяние, духовную привлекательность, делают ег о примером простой и вместе с тем высшей нормальности человека», - пишет о Теркине А. Македонов. Присмотримся к .поведению Теркина в главе «Поединок». Вначале Теркин довольно хладнокровен, деловито думает о том, как бы ему у беречь от удара зубы, как удобнее ударить самому, - у него примерно такое с остояние, как если бы он дрался с парнем из соседней деревни. Но, сойдясь н ос к носу с немцем, Теркин уловил чесночный запах, густо валивший у него изо рта. Все ближе, ближе его родина... Не довелось Теркину самому выбивать немце в из родного села, там наступало другое соединение, под командой другого генерала, но Теркин вместе со своими однополчанами форсировал Днепр - и вот он уже на правом берегу, Вокруг - веселый гомон, шутки, смех... Так кончается глава «На Днепре», и сразу же вслед за ней идет глава «Про солдата-сироту». В ней ни единого раза не упомянута фамилия Теркина, и с разу непонятно, о нем или не о нем идет речь. Земляк автора воевал под Борками, «бодрый дух всегда берег»; «битый, те ртый, жженый, раной меченный двойной» - все это с полным основанием можно отнести к Теркину. Теркин прошел трудный путь - не только по дорогам войны, но и внутренний путь развития. Беззаботный с виду весельчак, балагур и остряк в первых гл авах, к концу войны он уже умудрен громадным житейским и военным опыто м, от которого вовсе не растерял своего природного оптимизма, но позн ал истинную цену многого. О типичности Теркина писали десятки людей, делая из строк «парень в этом роде в каждой роте есть всегда, да и в каждом взводе» вывод, что это образ собирательный, обобщенный, что в нем не следует искать каких-то индивиду альных качеств, настолько все типично для советского солдата. И посколь ку «был рассеян он частично и частично истреблен», значит, это вообще н е личность, а некий символ всей Советской Армии. Но ловкий, смекалистый, бесстрашный, свойский, острый на язык парень - это еще не Василий Теркин. Сам Теркин, как и всякий подлинно художественный образ, неповторим именно потому, что ярко индивидуален. Вспомним гла ву «Теркин - Теркин». Иван Теркин, подобно Василию, имеет боевые награды , лихо играет на гармони, за словом в карман не лезет, но по характеру совс ем иной человек. У него незаметно той душевной тонкости, деликатности, того «умного сердца», которым так щедро наделен Василий. Он любит б ыть на виду, ловить на себе восхищенные взгляды бойцов. Услыхав чей-то по луриторический вопрос: «Где-то наш Василий Теркин?», Иван не замедлил отк ликнуться: «Это кто там про меня?» Теркин - личность чрезвычайно многогранная, вместившая в себя «множест во разных и разнообразных людей в одном человеке - от непритязательног о деревенско-солдатского балагура до всемирно-исторического героя, - и в месте с тем один человек, удивительно цельный, бесспорный герой и друг ». Он вовсе не старается быть в центре внимания, но так уж само собой получ ается, что ему «смотрят в рот, словно ловят жадно». Иногда его подолгу слуш ают, не перебивая («Перед боем, «Про солдата-сироту»), чаще прерывают вопро сительными или иными репликами, и тогда читатель настолько явственно сл ышит этот непринужденный солдатский разговор, это многоголосье, как буд то видит каждого отдельного бойца въявь, словно на известной кар тине Ю. Непринцева. С особой силой ощущается это многоголосье тогда, когд а Теркин сам в разговоре не участвует, но говорят про него или при нем . «Подвиг мой»... эти слова могут показаться не совсем скромными. Но Твардов ский не обманывается, ибо создание «Книги про бойца» - действительно по двиг. Ее создатель жил не в башне из слоновой кости, он был окружен людьм и, с упоением читавшими главу за главой его книгу, получал несметное кол ичество писем от самых разных людей, в которых, как правило, содержалась высокая оценка его детища. Долгие годы спустя, вскоре после опубликования «Теркина на том свете» , Твардовского пытались упрекнуть в заносчивости и отыскивали ее исто ки еще в заключительной главе «Книги про бойца», в словах: «Что ей будущ ая слава? Что ей критик, умник тот, что читает без улыбки, ищет, нет ли где о шибки, горе, если не' найдет?» Но подобное отношение к определенной катего рии критиков вовсе не означало, что поэт - «занесся», «задурил, кичась та лантом», и уж тем более не давало повода думать, что он «не дорожит любов ью народной». Будучи от природы чужд всякого тщеславия, Твардовский действительно довольно безразлично относился к тому, сколько в будущем посвятят его к ниге статей, исследований, диссертаций или даже читательских конферен ций. Но для него было очень важно, чтобы его книга, уже доставившая столь ко радости «на войне живущим людям», продолжала и после войны жить в нар одном сознании, чтоб толковали о ней не одни ученые с высоких трибун в мн оголюдных залах. А где-то в 1944 году во мне твердо созрело ощущение, что «Василий Теркин» - эт о лучшее из всего написанного о войне на войне. И что написать так, как на писано это, никому из нас не дано». Понимал общественную важность своей работы над «Теркиным» и сам Твардо вский. Ведь для него «Книга про бойца» была самым серьезным личным вкла дом в общее дело - в Победу над смертельной опасностью фашизма: «Каково бы ни было ее собственно литературное значение, для меня она была истинн ым счастьем. Она мне дала ощущение законности места художника в великой борьбе народа, ощущение очевидной полезности моего труда, чувство полно й свободы обращения со стихом и словом в естественно сложившейся неприн ужденной форме изложения. «Теркин» был для меня во взаимоотношениях пи сателя со своим читателем моей лирикой, моей публицистикой, песней и поу чением, анекдотом и присказкой, разговором по душам и репликой к случаю ... Сам автор, к счастью, собственны ли глазами войну «с той стороны» не видел - его миновала чаша сия. Однако немалую роль во всем том, что толкнуло Твар довского писать «Дом у дороги» играли и обстоятельства сугубо личные: е го родная Смоленщина более двух лет мучилась в плену там жили его родит ели И сестры, - и чего только он за это время о них не передумал! Правда, ему, м ожно сказать, повезло: Смоленскую область в 1943 году освобождали войска За падного фронта, с которым уже давно была связана его армейская судьба, и он в первые же дни после освобождения от оккупантов смог увидеть свои ро дные места. «Родное Загорье. Только немногим жителям здесь удалось избе жать расстрела или сожжения. Местность так одичала и так непривычно вы глядит, что я не узнал даже пепелище отцовского дома». 2.2. Вперёд за будущим днём, как за о гневым валом Всю свою жизнь А. Т. Твардовский, как на боевом посту, - в самой гуще событ ий, литературных и иных страстей. Не щадя жизни, отстаивает «правду пар тии», которой он верен «всегда во всем». Перечитывая стихи, статьи и пис ьма хотя бы одного лишь последнего десятилетия его жизни, диву даешься , когда успевал этот пожилой уже человек столько писать, ездить по стра не и за рубеж и отдавать уйму времени редактированию «Нового мира». Пои стине «жизнь его не обделила» ни талантом, ни энергией. Почти до 60 лет он сохранил не только душевную молодость, но и свойственную молодости бесп ечность по отношению к своему здоровью. Всегда стремился сам все увидеть , прочитать, осознать, отстоять. Это дало основания генералу армии А. В. Горбатову, хорошо знавшему истинн ую цену людям, написать в своих воспоминаниях о Твардовском, что он счита ет его «...самым настоящим героем... Как коммунист, как человек, как поэт он б рал все на себя и бесстрашно отвечал за свои честные партийные взгляды Истинным отдыхом и наслаждением для Твардовского было на неделю-друг ую забраться в какую-нибудь глухомань, побыть в таких деревнях, где во м ногом еще сохранились старинные обычаи. Его постоянно тянуло в лес, в с амую дремучую глушь, и, как свидетельствует О. Верейский, «он шел по лес у как хозяин, угадывая по своим тайным приметам грибные места, ругался, увидев следы варварской порубки. Брошенные в лесу обертки, куски газе т, всякий пикниковый мусор возмущали его, и он никогда не шел дальше, пок а не вытащит спички, не разожжет костерок и не спалит весь собранный им мусор». Отстаивая советскую литературу от проникновения в нее бездарных и прет енциозных авторов, Твардовский даже при самых резких и беспощадных отка зах старался сделать это так, чтобы не обидеть и не унизить человека. «Но, - заметил он в одном из писем, - как бы я ни старался выбрать слова, которы е были бы менее обидны для Вас, суть остается та же». Цельная личность поэта, мудрого и граждански зрелого, беспощадного к себ е, гневного и неукротимого, нежного и усталого, встает за каждым маленьки м шедевром поздней его лирики. Для любителей «поверять алгеброй гармони ю» она представит немалые затруднения: столько написано им за последние годы стихотворений, не укладывающихся ни на одну и привычных полочек. Гд е у него грань между лирикой философской и гражданской, пейзажной и поли тической? Ее почти, а порой и вовсе нет. Но все стихи последнего десятилети я свидетельство того, что Твардовский-лирик поднялся до сам вершин поэз ии. У Твардовского в последнее десятилетие его жизни были другие дела и заботы. Ему надо было успеть многое: завершить «Теркина на том свете», и написать новую поэму, и с предельной ясностью изложить свои мысли о т ом, что стало делом всей его жизни, - о поэзии. Едва ли не самое важное из всех касающихся этой темы стихотворений - «Слово о словах» (1962). Оно пр одиктовано острой тревогой за судьбу отечественной литературы, приз ывом бороться за ценность и действенность каждого слова; Сколько ру кописей Твардовский-редактор отвергал из-за суесловья и пустословья и сколько других, им подобных, увидело всё-таки свет, пройдя через руки менее взыскательных редакторов! Твардовский имел полное право сказ ать, обращаясь к земле родной. Действительно, если поэт, не дожидаясь, когда бы «серьезные причины для речи вызрели в груди», спешит во что бы то ни стало «откликнуться» на пос леднее событие, то его слова, «повторяемые всуе, теряют вес, как мухи, мру т», превращаются в «словеса», и с вечевых башен вместо призывного набат а разносится лишь «дурной трезвон». Еще хуже, когда автором, особенно уж е признанным и прославленным, овладевает «расчет порочный»: он не в сос тоянии побороть «страсти мелочной успеха», стремится «славу подкрепит ь», Чтоб не стоять у ней на страже, Как за жену, спокойным быть. Написаны эти строки в 1967 году, когда Твардовский с высоты своих неполных 60 лет мог окинуть критическим взглядом все созданное им ранее и с горечь ю признать, что и сам порой поддавался подобному искушению. Да, при всем своем мужестве, энергии и воле Твардовский все-таки не был л ишен некоторых человеческих слабостей и знал, что «в слабости, в унынье » может порой не устоять против пагубного для поэзии соблазна. Но велик ое его достоинство в том, что он не страшился признавать свои слабости и беспощадно осуждать себя за них. Именно поэтому он чувствовал свое мо ральное право указывать другим на их огрехи. В 1959 году он напечатал дово льно крупное стихотворение «Московское утро». Поэт, называя главным редактором всей литературы «великое время», восклицает: Ах время, родное, великое время, Солгу по расчету - лупи меня в темя! А если подчас отступлюсь ненароком - Учи меня мудрым уроком-упреком. Как неоднократно отмечено критиками, Твардовский первый из поэтов за тронул тему ответственности живых перед павшими, той высокой ответств енности, без которой жизнь вообще теряет свой смысл, ибо каково человеку переносить все невзгоды бытия, если знать, что потомки никак не оценят сд еланное им и его поколением и не только предадут их забвению, но могут да же растоптать все их завоевания, как это, увы, не раз бывало за многовеко вую историю человечества... Нет, погибающий должен хотя бы за мгновение д о смерти увидеть, пусть мысленно, тех, «кто из рук наших знамя подхватил н а бегу», как выразился поэт еще в 1946 году («Я убит подо Ржевом»). «А иначе даж е мертвому - как?» Проходили годы, война все дальше отодвигалась в прошлое, но боль от ощу щения потерь не уходила. Чем краше становилась жизнь, тем все острее чувс твовал поэт необходимость напоминать о тех, кто заплатил за это своей кр овью. Знаменательные даты и события нередко служили Твардовскому пов одом для того, чтобы лишний раз заставить читателя вспомнить о тех, кто погиб, отстаивая будущее своего, народа. В 1957 году страна праздновала соро калетие Великого Октября. Среди многих произведений, появившихся к юби лею, стихотворение Твардовского «Та кровь, что пролита недаром» стоит особняком. Кровь миллионов, пролитая в «сорокалетний этот срок», встает перед его взором пламенной зарей, Стучит в сердца, владеет нами, Не отпуская ни на час, Чтоб наших жертв святая память В пути не покидала нас. Чтоб нам, внимая славословью, И в праздник нынешних побед Не забывать, что этой кровью Дымится наш вчерашний след. «Святая» память о погибших постоянно стучит в сердце поэта. И даже полёт Гагарина в космос вызвал у Твардовского особые и довольно неожиданные а ссоциации. В февральской книжке «Нового мира» за 1962 год было опубликовано его стихотворение «Космонавту», суть которого такова: каким бы ты, Гагар ин , ни был героем из героев, не забывай о тех ребятах, что погибли в своих «ф анерных драндулетах» в 1941 году «под Ельней, Вязьмой и самой Москвой» и зна й: Они горды, они своей причастны Особой славе, добытой в б ою, И той одной, суровой и безгласной, Не променяли б на твою. Разумеется у поэта и в мыслях не было как-то принизить этими словами под виг «разведчика мирозданья» - наоборот, ставя его рядом с теми, кто ценой с воей жизни спас родную страну от фашизма, автор оказывает ему величайшую честь: ...кровь одна, и вы - родные братья, И не в долгу у старших младший брат. Тех, фронтовиков, и погибших, и уцелевших, было великое множество; имена большинства из них известны лишь узкому кругу однополчан и родных. Празднуя день победы, нельзя забывать, «во что нам стала та страда», забы вать, «каких и скольких сыновей недосчитались мы, рыдая под гром победны х батарей». Твардовский именно в тот самый вечер думал и писал о погибших: Сколько их на свете нету, Что прочли тебя, поэт... За годы, прошедшие с окончания войны, ушли в небытие многие люди. В их чис ле и те, кто так или иначе был близок поэту и уносил с собой частичку его жи зни, а среди всех этих потерь не самая ли горькая - смерть собственной мате ри? «Мать моя, Мария Митрофановна, была всегда очень впечатлительна и чутк а, даже не без сентиментальности, ко многому, что находилось вне практиче ских, житейских интересов крестьянского двора, хлопот и забот хозяйки в большой многодетной семье. Ее до слёз трогал звук пастушьей трубы где-ни будь вдалеке за нашими хуторскими кустами и болотцами или отголосок пес ни с далёких деревенских полей, или, например, запах первого молодого сен а, вид какого-нибудь одинокого деревца и т. п. Так ещё при жизни матери писал о неё Александр Трифонович в «Автобиогр афии». В 1965 году он проводил её в последний путь. В этом же создан цикл «Памяти ма тери». Состоит он из четырёх стихотворений, различных и по объёму, и по рит му. Первое и третье могли бы быть посвящены великому множеству матерей: в ечная материнская забота и молодая сыновняя устремлённость вперёд, в не ясное, многообещающее будущее; юноша жаждет поскорее вкусить самостоят ельности, и как бы он ни был привязан к матери, его ответное чувство по сил е никогда не сравнится с материнским. Прощание начинается, Когда нам платочки, носочки Уложат их добрые руки, А мы, опасаясь отсрочки, К назначенной рвёмся разлуке. Это строки из первого стихотворения. В третьем - описание похорон. Первые восемь строк - о неспешной работе са довников, сажающих молодые яблоньки, затем - сразу резкий контраст: Но как могильщики - рывком - Давай, давай без передышки, - Едва свалился первый ком, И вот уже не слышно крышки. Такие же лопаты; такие же, у садовников, у могильщиков мозолистые руки и грубые кирзовые сапоги; но у свежей могилы самого дорогого человека некс тати вспомнились осиротевшему сыну заботливые садовники, всеми своими повадками настолько схожие с любимой матерью, родившей и выпестовавшей семерых детей, что стало просто невыносимо ждать конца погребения: Ведь ты им сам готов помочь, Чтоб только все - ещё короче. Это нетерпеливое чувство хорошо знакомо каждому, кому приходилось хор онить близких людей, - даже и без всяких ассоциаций с садовниками. Трудно сказать, кто из родителей повлиял на поэта в большей, кто в меньше й степени, но, очевидно, мать он любил сильнее. Посвящённые её памяти стихи писались, видимо, в очень угнетённом состоянии духа. Тяжело было ему писа ть этот рэквием, но ещё тяжелее - держать боль в себе. Вылившись в слова, эта боль обрела форму не просто стихотворных строк - высокой поэзии. Эти стих и стали литературным фактом. До последних дней ненавидел он «всяческую мертвечину», которую с убийс твенным сарказмом выставил на всеобщий позор ещё в «Тёркине на том свете » (1963). В Москве, на проспекте Мира, недалеко от ВДНХ, - школа №279 имени А. Т. Твардов ского. О ней в своё время рассказал читателям журнал «Юность». На стенде, посвящённом поэту, среди других цитат из его произведений помещена и так ая: За свои слова в ответе Я недаром на посту - Мёртвый дух на этом свете Различаю за версту. Слова эти взяты из сказки «Тёркин на том свете». И совершенно прав был К. Симонов, утверждавший, что «возвращение Тёркина к жизни в «Тёркине на то м свете» означало неизменность взгляда Твардовского и непобедимость н арода, на его способность справиться не только с таким величайшим испыта нием, как война, но и с такой труднопоправимой бедой, как бюрократизм». Чит атели уловили это безошибочно. Для них Тёркин, попавший на «тот свет», вов се не был антиподом фронтовому Тёркину, и автор вскоре почувствовал это по многочисленным читательским письмам. Завершая эту поэму, он сказал: Я в свою ходил атаку, Мысль одна владела мной: Слажу с этой, так со всякой Сказкой слажу я иной. Значит, именно эта «сказка» потребовала от него предельного напряжени я сил - ей было отдано девять лет жизни (1954 - 1963). Именно здесь он испытал себя ка к сатирик, и стало ясно, что сатирик он сильнейший, беспощадный и совершен но своеобразный, умеющий даже сатиру сочетать с лирикой ( строки о военно м и особом отделах, о награде и о Москве, о гибели друга, об обратной дороге Тёркина). Опубликование и завершение «Тёркина на том свете» придало Твардовско му новые силы. Свидетельство тому - вся его последующая лирика, о которой К . Симонов, ведший совместно с М. Ульяновым документальный фильм о Твардов ском, сказал: «Казалось, в своей поэме «За далью - даль» Твардовский поднял ся на такую вершину поэзии, что выше подняться уже невозможно. А он - сумел. И эта последняя, высочайшая его вершина - его лирика последних лет». Самое последнее стихотворение Твардовского из опубликованных при жи зни - «К обидам горьким собственной персоны» - датировано 1968 годом. Это не з начит, что больше он уже вообще не написал ни строки, хотя, по свидетельств у А. Кондратовича, «писал с каждым годом все мучительнее и труднее». В одно м из самых последних, написанном уже на шестидесятом году жизни и опубли кованном посмертно, Твардовский спокойно прощался с жизнью: Что нужно, чтобы жить с умом ? Понять свою планиду: Найти себя в себе самом И не терять из виду. И труд свой пристально любя, - Он всех основ основа, - Сурово спрашивать с себя, С других не столь сурово. Хоть про сейчас, хоть про запас, Но делать так работу, Чтоб жить да жить, Но каждый час Готовым быть к отлёту. И не терзаться - ах да ох - Что, близкий или дальний, - Он всё равно тебя врасплох Застигнет, час летальный. Аминь! Спокойно ставь печать, Той вопреки оглядке: Уж если в ней одной печаль, - Так, значит, всё в порядке. Наверное, не одни только поэты, но все, кто стремиться быть настоящими лю дьми, будут правы, сделав это завещание великого советского поэта своим жизненным девизом. Заключение Твардовскому оставалось прожить еще около двух лет. Он еще не покинул с воего кабинета в редакции «Нового мира» и еще не знал, что организм его р азъедает злокачественная опухоль. Он чувствовал себя не только «в здра вом уме и твердой памяти», но и при исполнении служебных обязанностей» ... В последние десять - пят надцать лет своей жизни Твардовский был для множества своих собратьев по перу своеобразным духовным отцом благодаря своему исключительном у таланту, а главным образом, благодаря известному всем чувству высокой личной ответственности за судьбы литературы, да и не только ее. «Он был нашей поэтической совестью» - так предельно точно определит нравствен ное значение Твардовского Кайсын Кулиев. Лет за пятнадцать до смер ти Твардовский писал, что жизнь его «не обделила... и столько в сердце пом естила, что диву даться до поры - какие жесткие под силу ему ознобы и жары» . До поры... Но вот пора настала. Сам поэт держался мужественно, верил, что в ыздоровеет. Между тем самые близкие ему люди еще за год до его кончины знали, что над еяться не на что. Теперь, когда прошло немало времени, и когда многие близко знавшие его л юди опубликовали свои воспоминания о нем, составляющие в общей сложно сти более пятисот страниц, можно, сопоставив их, попытаться сделать нек оторые обобщения и выводы: кто же он был? Вчитываемся снова в наиболее характерные строки воспоминаний - что выри совывается из них? Выросший в крестьянской «босоте и наготе», он с годами постепенно закали л свой характер. Суровый реалист, научившийся, как завещал это Ленин, ничего не принимать на веру, он терпеть не мог людей чрезмерного практицизма: вчерашние выпу скники вузов, самодовольно кичащиеся своей «ходовой» специальностью, которая обеспечивала в любом крупном городе солидный «кусок хлеба» , вызывали у него чувство недоумения: для него это были люди, преждевр еменно духовно постаревшие. Вместе с тем ранняя самостоятельность, р асторопность и деловитость какого-нибудь мальчишки приводил и его в восторг. И не удивительно, ибо ему самому были чрезвычайно свойственны независимость, самостоятельность, твердость и сила воли. Слав а не могла вскружить ему голову, он умел легко отстранить ее - а это ли н е признак силы воли? Даже те, кто с ним часто спорил, отмечали его глубоко продуманную справе дливость. Всем бросалась в глаза неизменная душевная доброта Твардо вского, стремление действенно помочь ближнему. Обладая натурой на редкость цельной, он оставался всегда самим собой - и в творчестве, и в повседневном быту. Трудно оценить в полной мере все созданное Твардовским-поэтом, прозаи ком, литературным критиком, публицистом, редактором. Слишком много со здано им за 46 лет творческой деятельности. И все-таки, оценивая то, что вош ло в его прижизненное пятитомное издание, в посмертно изданные сборни ки и в опубликованные книги шеститомника, можно в общих чертах подвес ти итог его деятельности. В Твардовском заключалось «три дара, из которых складывается истинн ое поэтическое дарование: дар сочувствия, дар понимания, дар выражения» - так метко определил его талант В. Александров. Еще более определенную оц енку его художнической индивидуальности дал П. Выходцев: «Твардовс кий без назойливо трескучих деклараций, логикой развития художествен ных образов воспроизводит главные признаки нашего времени, политиче ское, историческое и философское содержание дел и свершений народа» . И в самом деле, социальное в творчестве поэта неотделимо от эстетическ ого. Твардовский постоянно находился на самом переднем крае, постоянно обра щался в своем творчестве к самым насущным проблемам современности, став ил их со всей остротой и принципиальностью, т. е. был всегда верным и надеж ным помощником партии, Вот почему интерес и признательно и широкой читат ельской массы сопутствовали ему неизменно. Не все грани таланта Твардовского одинаково изучены. Твардовский-прозаик пока еще далеко не оценен по заслугам - главным об разом потому, что заслонен Твардовским-поэтом. Но та же «естественнос ть без примитивности и серьезность без нарочитого глубокомыслия» св ойственны и прозе Твардовского, начиная с «Дневника председателя ко лхоза» и кончая «Заметками с Ангары» Твардовский-критик еще ждет своего исследователя. Но любому даже при беглом знакомстве с его заметками и статьями о литературе не может не б роситься в глаза, насколько обширен его литературный кругозор, наскол ько непринужденно сближает он в одной статье, скажем, Маршака и Гете, нас колько глубоко и тонко судит о творчестве таких, казалось бы, чуждых ему поэтов, как Ахматова или Мандельштам. Три крупные статьи - о Бунине, Исак овском и Маршаке - свидетельствуют о том свойстве автора, которое музы канты именуют абсолютным слухом. Но при всем пристрастии к тому или ин ому писателю Твардовский судит о каждом принципиально, отнюдь не зак рывая глаза на отдельные слабости, а иногда - как, например, в статье о Бу нине - и на весьма существенные изъяны. Александр Трифонович Твардовский сочетал в себе талант поэта, темпер амент бойца, долг и совесть гражданина. Он был коммунистом и интернацио налистом по самой своей натуре, оставаясь во всем русским национальн ым поэтом. И любому юноше, «решающему делать жизнь с кого», если даже у н его нет никакой склонности к поэзии, можно смело и безошибочно указать на жизнь замечательного советского поэта.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
— Блажен будет изгоняющий бесов из чад Божьих молитвой и розгой...
— Простите, а вы точно новый Министр образования?
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Творчество А.Т. Твардовского", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru