Реферат: Поэты и писатели о ВОВ - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Поэты и писатели о ВОВ

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 185 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Поэты и писатели о ВОВ Глава 'Литература периода Великой Отечественной войны' в академической истории русской советской литературы начиналась так: 'Дв адцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года гитлеровская Г ермания напала на Советский Союз. Мирная созидательная деятельность со ветского народа была прервана. По призыву партии и правительства вся стр ана поднялась на борьбу с фашисткой агрессией, сплотилась в единый боево й лагерь. В развитии нашей литературы, как и в жизни всего советского наро да, Отечественная война составила новый исторический период. Отвечая тр ебованиям времени, литература перестроилась на военный лад. ' Примелькав шиеся, стертые от бесчисленных повторений формулировки часто восприни маются как бесспорные. Вроде бы так оно и было. А на самом деле так, да не так , все было куда сложнее. Уже хотя бы потому, что внезапность, которая выдви галась Сталиным как главная причина наших тяжких поражений первого год а войны, была весьма относительной. Внезапной была не война сама по себе, а наша вопреки всем широковещательным утверждениям руководителей парти и и правительства неготовность к ним. Во вторую половину тридцатых годов неотвратимо надвигавшаяся война ст ала осознаваемой многими исторической реальностью, едва ли не главной т емой тогдашней пропаганды, породила большой массив так называемой 'обор онной' литературы. Стоит перечитать стихи молодых поэтов той поры: 'Слыши шь как порохом пахнуть стали Передовые статьи и стихи! ' (К. Симонов) ; 'Нам ле чь, где лечь, И там не встать, где лечь' (П. Коган) ; 'Военный год стучится в двер и Моей страны. Он входит в дверь' (М. Кульчицкий) ; 'А если скажет нам война: 'По ра' - Отложим недописанные книги... ' (Б. Смоленский) , - чтобы убедиться, что мол одые поэты тогда остро и отчетливо слышали 'далекий грохот, подпочвенный , неясный гуд' приближающейся войны, 'последнего решительного' - так это то гда воспринималось, - видели в военном противоборстве с фашизмом историч ескую миссию своего поколения. Надо отметить, что в рамках этой 'оборонной' темы сразу же наметились два п ротивоположных подхода (трансформируясь и видоизменяясь, они давали се бя знать и вовремя войны, и долгие годы после Победы, создавая поле высоко го идеологического и эстетического напряжения) . 'На чужой территории', 'ма лой кровью', 'могучим молниеносным ударом', 'и в воде мы не утоним, и в огне мы не сгорим' - это стало бравурным лейтмотивом выходивших романов и повест ей, это показывали в кино, декламировали и пели по радио, записывали на гра мпластинках (напомню выпущенные неслыханными для того времени тиражам и печально известные повесть Н. Шпанова 'Первый удар' и роман П. Павленко 'Н а востоке', кинофильм 'Послезавтра война', где в считанные дни, если не часы, наш потенциальный противник терпел сокрушительное поражение, государс тво и армия агрессора разваливались как карточный домик) . Справедливост и ради надо сказать, что шапкозакидательство возникло не по инициативе х удожников - пуст и тех, что все готовы на все, оно было порождено сталинско й военно-политической доктриной, которая привела к позорным поражениям, поставила страну на край гибели, за нее пришлось расплачиваться миллион ами загубленных человеческих жизней. Выступая с докладом перед московскими писателями двадцать второго июн я тысяча девятьсот сорок второго года, через двенадцать месяцев после на чала войны, А. Сурков с неслыханной тогда прямотой и резкостью говорил о т ом вреде, который принесла фанфарная поэзия и барабанная литература (раз умеется, разговор об их военно-политических и пропагандистских источни ках был невозможен: '... До воны мы часто дезориентировали читателя насчет подлинного характера будущих испытаний. Мы слишком 'облегченно' изображ али войну. Война в нашей поэзии выглядела как парад на Красной площади. По чисто подметенной брусчатке рубит шаг пехота, идут танки и артиллерия вс ех калибров. Идут люди веселые, сытые. Звучит непрекращающееся 'ура'... До во йны мы читателю подавали будущую войну в пестрой конфетной обертке, а ко гда эта конфетная обертка двадцать второго июня развернулась, из нее выл ез скорпион, который больно укусил нас за сердце, скорпион реальности, тр удной большой войны. 'Никем непобедимым пришлось долго и унизительно пят ится. Воюющему соотечественнику пришлось справляться не только с танка ми, которые на него лезли, с самолетами, которые валили на его голову тысяч и тонн рваного железа, но и вытравлять из души конфетную 'идеологию', котор ой мы его обкормили'. Война в Испании, наши 'малые' войны - халкин-голский конфликт, финская комп ания, в которых выявилось, что мы вовсе не так могучи и умелы, как об этом гр омко трубили с самых высоких трибун, что победы даже над явно более слабы м противником даются нам отнюдь не 'малой кровью', настроили некоторых пи сателей, главным образом тех, кому довелось побывать под огнем, понюхать пороха современной войны, на серьезный лад, вызвали у них отталкивание о т шапкозакидательства, от победных литавр, от угодливой лакировки. Эта т ендеция отчетливо проявилась в 'Испанском дневнике' М. Кольцова, в написа нных К. Симоновым после Халкин-Гола книге стихов 'Соседям по юрте' и пьесе ' Парень из нашего города', ставшей самым популярным сценическим произвед ением первого года Отечественной войны, в стихах А. Суркова и А. Твардовск ого, навеянных впечатлением финской кампании. Другое дело, что даже эти писатели, не отворачивавшиеся от суровой правд ы войны, никто из них, - не могли себе представить, каким тяжелым и жестоким испытанием будет надвигающееся на нас испытание, в самом страшном сне не могло им привидеться, что война будет продолжаться долгих, казавшихся б есконечными четыре года, что враг дойдет до Москвы и Ленинграда, до Стали нграда и Кавказа. Хлебнув в первые дни войны во время отступления на Запа дном фронте горячего до слез, Симонов напишет полные тоски и боли строки, которые будут опубликованы только через четверть века: 'Да, война не така я, какой мы писали ее, - Это горькая шутка... ' Говорят, что первой жертвой на во йне становится правда. Когда к одному из недавних юбилеев победы над фаш исткой Германией надумали выпустить книжкой сводки Совинформбюро, то, п еречитав их, от этой идеи отказались - очень уж многое требовало серьезны х уточнений, исправлений, опровержений. Власти предержащие правды бояли сь, неприглядную праду старались припудрить, даже скрыть (о сдаче врагу н екоторых крупных городов Совинформбюро не сообщало) , но прады жаждал вю ющий народ, она была ему необходима, чтобы самоотверженно сражаться, над о осознать масштаб нависшей над страной опасности. Так страшно началась для нас война, на таком ркаю, в двух шагах от пропасти, мы оказались, что выб раться можно было только прямо глядя жестокой правде в глаза, до конца ос ознав ту всю меру своей ответственности за исход войны. В ноябре сорок пе рвого года И. Эренбург писал: '... Многие у нас привыкли (наверное, Эренбург и мел в виду: нас приучили) к тому, что за них кто-то думает. Теперь не то время. Теперь каждый должен взять на свои плечи всю тяжесть ответственности. Во вражеском окружении, в разведке, в строю каждый обязан думать, решать, дей ствовать'. Лирическая поэзия, самый чуткий сейсмограф душевного состоян ия общества, сразу же обнаружил эту жгучую потребность в правде, без кото рой невозможно, немыслимо чувство ответственности. Вдумаемся в смысл не стертых даже от многократного цитирования строк 'Василия Теркина' они на правлены против утешающе-успокаивающей лжи, тогда эта внутренняя полем ика воспринималась особенно остро, выглядела вызывающей: А всего много п уще Не прожить наверняка Без чего? Без правды сущей, Правды, прямо вдушу бь ющей, Да была б она погуще, Как бы ни была горька. Литература наша (разумеется, лучшие книги) немало сделала для того, чтобы в грозных, катастрофических обстоятельствах пробудить у людей чувство ответственности, понимание того, что именно от них, от каждого из них - ни о т кого другого - зависит судьба страны. Отечественная война не была "разбо ркой" между двумя кровавыми диктаторыми - Гитлером и Сталиным, как это вну шают нынче некоторые склонные к изобретению сенсаций литераторы. Какие бы цели ни преследовал Сталин, советские люди защищали свою землю, свою с вободу, свою жизнь - на это посягали фашисты. '... Правота была такой оградой, Которой уступал любой доспех', - писал в ту пору Борис Пастернак. И даже те, к то не испытывал ни малейших симпатий к большевикам и советской власти, - б ольшинство их, - заняли после гитлеровского вторжения безоговорочно пат риотическую, оборонческую позицию. "Мы знаем, что нынче лежит на весах И чт о совершается ныне", это Анна Ахматова, у которой был очень большой счет к советской власти. Уровень правды в литературе военных лет по сравнению с бравурно-тягостн ой второй половиной тридцатых годов, временем опустошительных массовы х репрессий духовного оцепенения и мрака, казенной унификации в искусст ве, резко вырос. Жестокая, кровавая война потребовала духовного раскрепо щения, сопровождалась стихийным освобождением от душивших живую жизнь и искусство сталинских догм, от страха и подозрительности. Об этом тоже с видетельствует лирическая поэзия. В голодном, вымирающем блокадном Лен инграде в жуткую зиму тысяча девятьсот сорок второго года Ольга Берггол ьц писала: В грязи, во мраке, в голоде, в печали, где смерть как тень тащилась по пятам, такими мы счастливыми бывали, такой свободой бурною дышали, что внуки позавидовали б нам. Берггольц с такой остротой ощутила счастье свободы, наверное, еще и пото му, что перед войной ей полной мерой пришлось изведать 'Жандармов любезн остей'. Но это ощущение обретаемой, расширившийся свободы возникло у мно гих, очень многих людей. Вспоминая через много лет фронтовую юность, Васи ль Быков писал, что во время войны мы 'осознали свою силу и поняли, на что са ми способны. Истории и самим себе мы преподали великий урок человеческог о достоинства. ' Война все подчиняла себе, не было у народа более важной за дачи, чем одолеть захватчиков. И перед литературой со всей остротой и опр еделенностью встали задачи изображения и пропаганды освободительной в ойны, они служили им по доброй воле, по внутренней потребности, честно, иск ренне, эти задачи не были навязаны извне - тогда они становятся губительн ыми для творчества. Война против фашизма была для писателей не материало м для книг, а судьбой - народа и их собственной. Их жизнь тогда мало отличал ась от жизни их героев. Каждый третий из ушедших на фронт писателей - около четырехсот человек - с войны не вернулся. Это большие потери. Может быть, они были бы меньшими, но очень часто писателям, большинство из которых стали фронтовыми журнали стами, приходилось заниматься не только своими прямыми обязанностями (в прочем, пули и осколки бомб и снарядов не щадили и тех, кому не случалось э того делать) , а многие просто оказались в строю - воевать в пехотных частя х, в ополчении, в партизанах. Во время испанской войны Хемингуэй заметил: ' Писать правду о войне очень опасно, и очень опасно доискиваться правды... А когда человек едет на фронт искать правду, он может вместо нее найти смер ть. Но если едут двенадцать, а возвращаются только двое правда, которую он и привезут с собой, будет действительно правдой, а не искаженными слухам и, которые мы выдаем за историю. ' Так оно было и у нас, на нашей войне. Никогд а писатель не слышал так отчетливо сердце народа - для этого ему надо было прислушаться к своему сердцу. Чувство общности, обьединившее сражающий ся против захватчиков народ, вело в бой война и вдохновляло художника, ок рыляя его творения. '... Я пишу о них со свей энергией духа, какая есть во мне... Мною руководит воодушевление их подвигом, ' - это строки из письма Андрея П латонова с фронта домой... В очерке, написанном в апреле сорок четвертого года, в ту уже пору, когда М осква салютовала победоносным наступлениям Красной Армии, Константин Симонов рассказал о том, какой была тогда война на солдатском уровне в ее самой заурядной повседневности. Я прошу прощения за пространную цитату, но она вобрала в себя столько непосредственных, только что пережитых, ещ е не остывших подробностей фронтового быта, что поможет сегодняшнему чи тателю с близского расстояния разглядеть реальный пик давней войны. И оч ень важен вывод, к которому подводит автор: 'Как ни приходилось мокнуть, др огнуть и чертыхаться на дорогах нашему брату - военному корреспонденту, все его жалобы на то, что ему чаще приходится тащить машину на себе, чем ех ать на ней, в конце концов, просто смешны перед лицом того, что делает сейч ас самый обыкновенный рядовой пехотинец, один из миллионов, мидущитх по этим дорогам, иногда совершаяя... переходы по сорок километров в сутки. На шее у него автомат, за спиной, полная выкладка. Он несет на себе все, что т ребуется солдату в пути. Человек проходит там, где не проходят машины, и в дополнение к тому, что он и без того нес на себе, несет и то, что должно было ехать. Он идет в условиях, приближающихся к условиям жизни пещерного чел овека, порой по нескольку суток забывая о том, что такое огонь. Шинель уже месяц не высыхает на нем до конца. И он постоянно чувствует на плечах ее сы рость. Вовремя марша ему часами негде сесть отдохнуть - кругом такая гряз ь, что в ней можно только тонуть по колено. Он иногда по суткам не видит гор ячей пищи, ибо порой вслед за ним не могут пройти не только машины, но и лош ади с кухней. У него нет табаку, потому что табак тоже где-то застрял. На нег о каждые сутки в конденсированном виде сваливается такое количество ис пытаний, которое другому человеку не выпадут за всю его жизнь. И конечно - я до сих пор не упоминал об этом - кроме того и прежде всего, он еж едневно и ожесточенно воюет, подвергая себя смертельной опасности... Думаю, что любой из нас, предложи ему перенести все эти испытания в одиноч ку, ответил бы, что это невозможно, и не смог бы ни физически, ни психологич ески всего этого вынести. Однако это выносят у нас сейчас миллионы людей, и выносят именно потому, что их миллионы. Чувство огромности и всеобщнос ти испытаний вселяет в душу самых разных людей небывалую до этого и неис требимую коллективную силу, которая может появиться у целого народа на т акой огромной настоящей войне... ' Если мы хотим понять глубинную природу э той воны и духовную основу создавшейся в огне сражений литературы, они и менно в этом - в неистребимой коллективной силе, объединившей перед лицо м всеобщих испытаний известного писателя и безвестного пехотинца. Я не случайно, говоря о литературе военных лет употребил слово 'пропаган да', вообще-то чужое, противопоказанное искусству. Но то был исключительн ый случай, потому что важность пропагандистских задач осознавали все, ни кому они не казались профанацией искусства. То был исключительный случай, ибо пропаганда не воспринималась как обяз анность, принудительно навязанная властями, она была душевной потребно стью, реальной возможностью практического участия своим искусством в н ародной войне. Однако нащупать, выработать истинно поэтическое - не в уще рб искусству, не жертвуя его правдой и спецификой решение пропангандист ских задач было очень непросто. Надо ли удивляться, что нередко выбирали сь пути, что 'протоптаннее и легше': зарифмовывалась газетная информация о боевых действиях, герою рассказа вкладывались в уста публицистически е тирады. Поэзии приходилось преодолевать прочно утвердившиеся предст авления о том, что гражданственное и интимное, общественное и личное про тивостоящие, полярные понятия. Она избавлялась от предубеждения к частн ому, 'домашнему', хотя по 'довоенным нормам' эти качества - общественное и ча стное, гражданственность и человечность - были очень далеко разведены др уг от друга, никак не совмещались, не сливались. Сейчас, когда мы говорим о лучших произведениях военных лет, рядом с 'Теркиным', произведением, кото рое по праву называют энциклопедией солдатской жизни на войне, не задумы ваясь, без тени сомнений, ставят интимнейшие 'Землянку' и 'Жди меня'. А тогда сами поэты и думать не хотели печатать эти затем неожиданно для них полу чившие неслыханную популярность стихи, публикации состоялись по воле с лучая, авторы же были уверены, что сочинили нечто камерное, лишенное граж данского содержания, не представляющее никакого интереса для широкой п ублики. Нет, не сразу стало ясно, что по-настоящему на внимание читателей м ожет рассчитывать лишь 'души откровенный дневник' (С. Кирсанов) . Чем только не приходилось заниматься писателям в дни войны – вплоть до наставлений по борьбе с танками противника! Если в этом была нужда а она в озникала постоянно в армейских газетах - поэты писали репортажи, драмату рги - международные обзоры, прозаики и критики стихотворные фельетоны. Н икто не мог уклониться от повседневной 'черной' газетной работы - не имел п рава. 'Я писал, - вспоминал Твардовский, - очерки, стихи, фельетоны, лозунги, л истовки, песни, за метки - все'. Можно долго рассказывать, в каких условиях п риходилось писателям работать, как доставался им материал, когда они хот ели непременно получить его из первых рук. Я приведу только один пример, з апись из фронтового дневника Василия Гроссмана, рассказывающую, как он п ереправлялся через Волгу в Сталинграде (путь, который писателю пришлось проделать не один раз, - ведь передать материал в газету, да и 'отписыватьс я' можно было только на левом берегу) : 'Жуткая переправа. Страх. Паром полон машин, подвод, сотни прижатых друг к другу людей, и паром застрял, в высоте ' Ю-88' пустил бомбу. Огромный столб воды, прямой, голубовато-белый. Чувство ст раха. На переправе ни одного пулемете, ни одной зениточки. Тихая светлая В олга кажется жуткой, как эшафот. В таких мало располагающих к сосредоточенной творческой работе услови ях были созданы книги, которые не потускнели за прошедшие десятилетия, н е перечеркнуты временем, - назову хотя бы некоторые из них. Поэзия - 'Васили й Теркин' Твардовского, 'Сын' Антокольского, 'Февральский дневник' Берггол ьц, лирика Ахматовой, Симонова, Суркова, Сельвинского, Алигер, Шубина, Гудз енко. Публицистика и художественная проза статьи Эренбурга и Алексея То лстого, сталинградские очерки и 'Треблинский ад' Гроссмана и 'Письма к тов арищу' Горбатова, очерки и рассказы Платонова и Довженко 'Волоколамское шоссе' Бека и 'Дни и ночи' Симонова, 'Перед восходом солнца' Зощенко и 'Молода я гвардия' Фадеева. Драматургия - 'Русские люди' Симонова, "Фронт" Корнейчук а, "Нашествие" Леонова, "Дракон" Шварца. Высокого уровня правды достигла ли тература такого, что в мирное время, а первые послевоенные или последние сталинские годы, в пору нового идеологического помрачения, она так или и наче, вольно или невольно проверяла себя. И как бы далеко потом Гроссман и Симонов ни ушли в осмыслении событий войны, их поздние книги не противор ечат тому, что они писали в войну, они не опровержение, а продолжение, разв итие, углубление. Внимательный читатель и добросовестный исследовател ь не могут не заметить связи между сталинградскими очерками Гроссмана и романом "Жизнь и судьба", между "Днями и ночами" Симонова и трилогией "Живые и мертвые". Конечно, писатели не все тогда знали, не все понимали в обрушив шимся на страну хаосе горя и доблести, мужества и бедствий, жестоких прик азов и безграничной самоотверженности, малой частицей которого они был и сами, но их взаимоотношения с правдой, как они ее видели и понимали, не бы ли, как в предыдущие годы столь осложнены внешними обстоятельствами, туп ыми государственными рекомендациями и запретами. Все это - беспрекослов ные указания и показательные, запугивающие проработки - начало возникат ь, как только проступили зримые контуры победы, с конца сорок третьего го да. И не только в литературе. Вспомним гулявшую в войну в офицерской среде бесшабашную поговорку: "Дальше фронта не пошлют, меньше взвода не дадут". Т акое упоение своей независимостью - пусть в тех пределах, которые ставил а война, могло возникнуть лишь у молодых людей, почувствовавших вкус сво боды, осознавших, что они не пешки, не "винтики", как назовет их сразу после в ойны Сталин. Потом, когда ход войны их усилиями, кровью и жизнями солдат и офицеров переломился и не было сомнений в ее исходе, когда Верховному гл авнокомандующему уже не приходило в голову обращаться к спасителям Оте чества с заискивающим "Братья и сестры!.. Дорогие мои!.. " и стакан с нарзаном не дрожал в его руке, эту фронтовую вольницу стали прибирать к рукам, укро щать, показывая что чересчур независимые, чрезмерно полюбившие свободу, настроенные критически могут оказаться не на фронте, а загреметь и в сто рону, противоположную передовой, куда-нибудь далеко на восток или север под конвоем, и не взводом будут командовать, а лес валить (вспомним хотя бы судьбу Александра Солженицына) . Этот организованный Сталиным очередно й "великий перелом глубоко раскрыт в романе Гроссмана "Жизнь и судьба". Снова начались гонения в литературе. Разгромная критика очерков и расск азов Платонова, "Перед восходом солнца" Зощенко, стихов Сельвинского не б ыла случайной, как могло казаться и многим казалось тогда, то был первый з вонок, первое предупреждение: политические и идеологические кормчие ст раны оправились из шока, вызванного тяжелыми сражениями, почувствовали себя снова на коне и принимаются за старое, восстанавливают прежний курс . Только что вышел составленный молодым историком Д. Бабиченко сборник в первые публикующихся секретных документов ЦК "Литературный фронт. Исто рия политической цензуры. 19321946 гг. ", который обнажает подноготную этого про цесса, завершившегося принятием печально известных постановлений ЦК с орок шестого года о литературе и искусстве, на долгие годы подморозивших духовную жизнь в стране. Но в ту пору все это мало кому было понятно, надея лись и верили, что после того, как литература столь самоотверженно сража лась, защищая страну, столько сделала для Победы, возвращение к старому н евозможно. И народ, заканчивая так трудно ему давшейся, стоившей стольки х жертв Победой эту кровавую войну, надеялся и верил, что завоевал неоспо римое право на свободу, добро и правду... Сразу после войны со всей остротой и драматизмом возникла проблема исто рической правды. На приеме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии 24 мая 1945 года Сталин сказал: "У нашего правительства было не мало ошиб ок, были у нас моменты отчаянного положения в 19411945 годах, когда наша армия от ступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать правительст ву: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое прав ительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой". Сегод ня может казаться, что эти слова, этот фарисейский комплимент народу отк рывали путь, подталкивали к серьезному, основательному историческому и сследованию - в том числе и в художественной литературе войны, к постижен ию ее уроков, оплаченных миллионами жизней, большой кровью. Но надо не знать Сталина и обстановки в стране, где тогда уже вовсю закруч ивались гайки тоталитарного режима, чтобы думать так. Страна пришла к победе на последнем дыхании, разоренной, обезлюдевшей - п очти полностью были скошены целые поколения. Ужасные зияния бросались в глаза куда ни глянешь. Тысячи сел были сожжены дотла, сотни городов превр ащены в руины. Великая - действительно великая, определившая судьбу стра ны и мира, - победа была нестерпимо горькой. Свидетельствует лирическая п оэзия. Вот какой виделась Родина и Победа тогда очень разным поэтам - совп адение поразительное. Илья Эренбург: Она была в линялой гимнастерке, И ноги были до крови натерт ы. Она пришла и постучалась в дом. Открыла мать. Был стол накрыт к обеду. "Твой сын служил со мной в полку одно м, И я пришла. Меня зовут Победа". Был черный хлеб белее белых дней, И слезы были соли солоней. Все сто столиц кричали вдалеке, В ладоши хлопали и танцевали. И только в тихом русском городке Две женщины, как мертвые молчали. Константин Симонов: Не той, что из сказок, не той, что с пеленок, Не той, что б ыла по учебникам пройдена, А той, что пылала в глазах воспаленных, А той, чт о рыдала, - запомнил я Родину. И вижу ее, накануне победы, Не каменной, бронзовой, славой увенчанной, А оч и проплакавшей, идя сквозь беды, Все снесшей, все вынесшей русской женщин ой. Стихотворение Симонова было напечатано лишь через двадцать лет после т ого, как было написано. Это было в порядке вещей. Удивляться надо тому, что стихотворение Эренбурга проскочило в печать. Ведь Сталин совершенно по- иному оценивал положение дел, за несколько дней до Победы - 1 мая 1945 года - он внушал советским людям, что "наша социалистическая экономика укрепляет ся и растет, а хозяйство освобожденных областей, разграбленное и разруше нное немецкими захватчиками, успешно и быстро возрождается". А возрождал ось в основном очень активно и целеустремленно, - и в отношении к итогам во йны, и к только-только наступившей мирной жизни, - то государственное само довольство и шапкозакидательство, которое привело нас к катастрофе в со рок первом. Похоже у Сталина не было никакого желания вспоминать войну. С колько бы не писали тогда о его беспримерном полководческом гении, сколь ко бы ни курили ему фимиам, все это, разумеется, по команде и сценариям выш коленных идеологических служб, он не забывал пережитого в первый год вой ны страха и унижения. Маршал Василевский вспоминал: "Первые мемуары о войне были написаны вско ре после ее окончания. Я хорошо помню два сборника воспоминаний, подгото вленных Воениздатом, - "Штурм Берлина" и "От Сталинграда до Вены" (о героичес ком пути двадцать четвертой армии) . Но оба эти труда не получили одобрени я И. В. Сталина". Это не могло не остановить публикацию мемуаров, а многих, со биравшихся написать о пережитом, заставило отложить перо. Сталин не хоте л, чтобы ворошили войну, мемуары, если рассказчик добросовестно воспроиз ведет то, чему был свидетелем, могли поколебать или разрушить вбиваемый в головы миф о войне. Сталин не жаловал победителей. Боялся, что воздух свободы, которым надыш ались солдаты и офицеры переднего края, будет кружить им головы и в мирно е время. И старался все это пресечь в корне. Был отменен День Победы: прекр асно понимавший, сколь важен ритуал для создания и поддержания казармен ного характера (в ту пору - характерный факт многих ведомствах была введе на форма) , Сталин пренебрег этим обстоятельством, для него куда важнее бы ло, чтобы в мыслях своих фронтовики пореже обращались к войне, чтобы для э того поменьше было поводов. Трудно приходилось в ту пору писателям для многих война была настоящим п отрясением, они были переполнены увиденным и пережитым. Сразу же после о кончания войны темы, с ней связанные, официальная критика объявила неакт уальными, больше того, отвлекающими от важных современных задач, от стро ительства мирной жизни. Произведения о войне вытеснялись с журнальных с траниц, вычеркивались из издательских планов. Уничтожающей критике был и подвергнуты стихи О. Берггольц, М. Алигер, даже прописанного на вершине о фициального литературного Олимпа М. Исаковского. За "грусть", переходящу ю в "нытье", были осуждены сильные, обратившие на себя внимание стихи начин авших тогда С. Гудзенко, А. Межирова, С. Орлова. Это о них: "Как плакальщицы, ра зместились поэты на журнальных страницах и на все лады выводят свои моти вы". Особенно тяжело все это сказалось насудьбе молодых поэтов "фронтово го поколения" (следует назвать еще Е. Винокурова, К. Ваншенкина, Ю. Друнину, М . Дудина, Ю. Левитановского, М. Луконина, М. Львова, С. Наровчатова, Г. Поженяна ) - ни о чем другом они писать тогда не могли, у большинства из них просто не было никакого, кроме фронтового, жизненного опыта - одни надолго замолча ли, другие занялись переводами, третьи и вовсе сломались - стали писать не то, что их волновало, а то, что от них требовали. Здесь объяснения того, что т акие яркие и крупные звезды, как Б. Слуцкий, Д. Самойлов, Б. Окуджава, появили сь на поэтическом небосклоне лишь в послесталинские годы, а столь много обещавшим К. Левину и И. Дгину, чьи стихи "Нас хоронила артиллерия" и " Мой то варищ, в смертельной агонии... " несколько десятилетий существовали изуст но, без имени авторов, стали легендарными, дорога в литературу вообще ока залась заказана. В эту мрачную пору, когда после постановления ЦК о журналах "Звезда" и "Лен инград" духовная жизнь, казалось, замерла, все-таки появилось несколько п рекрасных книг о войне: "В окопах Сталининграда" В. Некрасова, "Возвращение " А. Платонова, "Звезда" и "Двое в степи" Э. Казакевича, "Спутники" В. Пановой, "За правое дело" В. Гроссмана. Публикация почти каждой из названных вещей ста ла возможной благодаря стечению счастливых обстоятельств, некоторые и з них по непостижимому капризу Сталина были отмечены сталинскими преми ями (что спасло "В окопах Сталининграда" и "Спутники" от уже подготовленног о разгрома) - об этом надо сказать не только истины ради, но и потому, что каж дая такая премия пробивала брешь в идеологической стене, которая по воле того же Сталина была возведена вокруг военной темы (и не только вокруг не е) . Следует еще добавить, что "Возвращение", "Двое в степи" и "За правое дело" б ыли нещадно биты в печати, роман Гроссмана - по прямому указанию Сталина. Но все эти книги были островками в море совершенно иной литературы, обра зованном произведениями художественно беспомощными, державшимися на п лаву лишь благодаря теме, материалу и нередко, если мягко сказать, вполне сознательно пренебрегавшими реальной действительностью. Это от них у ч итателей возникла оскомина: "А, про войну... Не буду, сыт по горло... " И самое ду рное, такие сочинения - никто их уже давно не помнит задавали тон в литерат урной жизни, выдвигались идеологическими службами как эталон правды и х удожественного совершенства. Они становились трудноодолеваемой прегр адой - и цензорской, и издательскиредакторской, и даже психологически-тв орческой - для той правды о войне, которую хотели рассказать ее участники. В. Астафьев в свое время обескуражено отмечал это кричащее расхождение м ежду пережитым им на фронте и книжно-показательной войной: "... Я послужил н е в одном полку. Бывал я и в госпиталях, и на пересылках, и на всяких других в оенных перекрестках встречал фронтовиков. Разные они, слов нет, но есть в них такое, что роднит всех, объединяет, но и в родстве они ничем не похожи н а тех, которые кочуют по страницам книг, выкрикивают лозунги, всех бьют, в плен берут, а сами, как Иван-царевич, остаются красивыми и невредимыми. Нет , не такими были мужики и ребята, с которыми я воевал". Повесть "В окопах Сталининграда" имела принципиальное значение для даль нейшего развития нашей военной литературы (и не только военной, воздейст вие ее на литературный процесс было куда более широким, литература вообщ е не делится на автономные, непроницаемые тематические отсеки - завоеван ный писателем уровень правды общезначим) . Повесть В. Некрасова поражала непререкаемой достоверностью, несочиненностью, в ней отразился жесток ий, дорогой ценой оплаченный опыт солдат и офицеров с "передка". Именно она стояла у истоков столь заметно заявившей о себе на рубеже пятидесятых и шестидесятых годов литературы фронтового поколения, которую потом наз ывали "лейтенантской литературой". В. Некрасов был признанным ее лидером. " Все мы вышли из гоголевской шинели", - было сказано в прошлом веке. Столь же высокой формулой обозначили писатели фронтового поколения роль книги В. Некрасова: "Все мы вышли из некрасовских окопов. " Эти писатели, о которых Твардовский хорошо сказал, что они "выше лейтенантов не поднимались и да льше командира полка не ходили" и "видели пот и кровь войны на своей гимнас терке", составили целую плеяду хорошо известных нынче читателям имен: Г. Б акланов и В. Богомолов, Ю. Бондарев и А. Ананьев, К. Воробьев и В. Астафьев, В. Б ыков и А. Адамович, Д. Гранин и В. Тендряков, В. Семин и Ю. Гончар, Б. Окуджава и Е . Ржевская, В. Курочкин и Д. Гусаров, А. Злобин и А. Генатулин. Замыкал этот неп олный (я не всех перечислил) ряд В. Кондратьев, литературный дебют которог о повестью "Сашка", сразу же составившей автору громкое имя, состоялся нак ануне шестидесятилетия писателя. В конце января сорок пятого И. Эренбург писал: " Будущий историк изучит осв обождение Польши и сражение за Восточную Пруссию. Если нашим детям повез ет, будущий Толстой покажет и душу молодого советского офицера, который сейчас умирает под зимними звездами". Слова И. Эренбурга имеют самое непо средственное отношение к писателям фронтового поколения, к их творчест ву, о котором они тогда, в дни войны, вряд ли думали. Конец января сорок пято го вспоминает один из них Г. Бакланов: "Мы брали Секешфехервар, и отдавали, и снова брали, и однажды я даже позавидовал убитым. Мела поземка, секло лиц о сухим снегом, мы шли сгорбленные, вымотанные до бесчувствия. А мертвые л ежали в кукурузе - и те, что недавно убиты, и с прошлого раза, - всех заметало снегом, равняло с белой землей. Словно среди сна очнувшись, я подумал, на н их глядя: они лежат, а ты еще побегаешь, а потом будешь лежать так". Только пе режив такое, можно было потом правдиво рассказать о том, что было на душе у молодого офицера, умиравшего на поле боя под зимними звездами. Хочу отметить одну общую особенность первых книг о войне писателей фрон тового поколения - "мемуарность" (ставлю здесь кавычки, означающие, что это понятие употребляется в более широком, чем обычно смысле) . Излюбленный ж анр этих писателей - лирическая повесть, написанная от первого лица. Их пр оза не всегда строго автобиографична, но она насквозь пропитана авторск ими воспоминаниями о фронтовой юности. Всех этих писателей буквально вы талкивала в литературу сила пережитого на войне, и повести о фронтовой ю ности, которые они написали, особенно их первые повести, были одновремен но лейтенантскими и солдатскими мемуарами. Теми мемуарами, которые в дей ствительности никто никогда не отважился писать. Конечно, у каждого была своя война, и все-таки многое в пережитом на фронте было достоянием тысяч и тысяч. Общераспространенность и останавливала. Обыденный фронтовой о пыт на солдатском и лейтенантском уровне приобрела новое качество при х удожественном претворении. В лирической повести он приближен к читател ю так, что артиллерийская канонада и автоматные очереди не заглушают сто нов и шепота, а в пороховом дыму и пыли снарядов и мин можно разглядеть в г лазах людей решимость и страх, муку и ярость. Эти повести принесли в литературу тяжелый, кровавый опыт "окопников". Их а вторы пережили сами то, что было уделом огромного числа людей, составляю щих основание той грандиозной пирамиды, которую представляет собой дей ствующая армия. Рассказанная ими правда была встречена официальной, "охр анительной" критикой в штыки, хотя происходило все это уже в хрущевские, "о ттепельные", относительно либеральные времена, - "лейтенантская литерату ра" разрушала утвердившийся сталинский миф о войне как об историческом с пектакле, хорошо отрепетированном, разыгрываемом по замечательному сц енарию генералиссимуса, величайшего полководца всех времен и народов, в ызубрившими назубок незамысловатые роли, с легко угадываемым сюжетом, с непременным праздничным - "гром победы раздавайся" - апофеозом в финале. Ра зве что после XX съезда на место Верховного главнокомандующего ставилась всевидящая, всезнающая и всемогущая Партия. Эта принципиально антикуль товая литература, опрокидывавшая многие идеологические и эстетические каноны изображения войны, была встречена в штыки официальной критикой, вызвала яростные нападки приверженцев парадного барабанно-фанфарного искусства. ЕЕ клеймили за "окопную правду" (что, мол, мог видеть из окопа сол дат или командир роты) - хотя на самом деле речь шла просто о правде, - к этом у присовокуплялась еще целая обойма стандартных обвинений-ярлыков: "дег ероизация", "абстрактный гуманизм", "пацифизм", "ремаркизм", за которыми обыч но следовали разной тяжести "оргмеры". Да, речь шла о правде. Характерно, что один из тогдашних ревнителей деклам ации и глянца в литературе, перечислив добрый десяток произведений, в ко торых, "так или иначе "окопная правда" пересиливает человеческую правду" (э то был странный, перевернутый мир, где белое называлось черным и наоборо т) , главным источником всех идеологических пороков "лейтенантской литер атуры" объявлял К. Симонова, его "Живые и мертвые", хотя это был не "окопный", а панорамный роман с широкой картиной трагического сорок первого года. "... Пока война, - говорит один из героев симоновского романа, - историю будем вести от побед! От первых наступательных операций... А воспоминания обо вс ем подряд, с самого начала, потом напишем. Тем более что многого вспоминат ь не хочется". В "Живых и мертвых" нарисована такая картина сорок первого г ода, какой до этого наша литература не знала. Автор решился рассказать "об о всем подряд, с самого начала", не страшась той правды, которую не зря назы вают горькой, и не обходя того, что и в самом деле "вспоминать не хочется". О панике, о растерянности, о несостоятельности высшего политического и во енного руководства, об оставляемой врагу огромных территориях, миллион ах мирных жителей, сотнях тысяч пленных солдат и офицеров. И самое главно е, Симонов показал, что наши постыдные поражения не были случайными, они к оренились не в вероломстве Гитлера и внезапности нападения Германии, а в обезглавившем и обескровившем армию, деморализовавшим общество в "трид цать седьмом годе" (название это условное, год этот, ставший символом масс овых репрессий, начался много раньше и кончился много позже) , губительны х военно-политических просчетах Сталина, которые при тоталитарном режи ме не могли никем корректироваться. Четверть века с лишним продолжалась эта воинственная идеологическая к ампания по искоренению "окопной правды", она дорого стоила литературе, за нее было плачено изуродованными цензурой и не вышедшими книгами, драмат ическими писательскими судьбами, а закончилась она - таков закономерный финал всех подобного рода мракобесных походов - полным поражением присл уживающих властям литераторов. Книги, состряпанные по указаниям и устан овкам этих властей и превозносимые до небес, оказались мертворожденным и и давно канули в лету. В такой душной атмосфере, под таким прессом литература, однако, продолжа ла нелегкое дело осмысления трагических событий войны. Особую роль в сем идесятые годы здесь играл В. Быков - белорусский писатель, чье творчество стало неотъемлемой частью и русской литературы (случай, кажется, не имею щий претендентов в истории литературы) . В. Быков - художник трагический. Он сосредоточен на исследовании социаль но-нравственных коллизий, раскаленных добела нашим тоталитарным режим ом и тотальной, истребительной войной гитлеровской Германии, он стремит ся выяснить, что в нечеловеческих обстоятельствах происходит с человек ом. Локальность места действия, краткая временная протяженность изобра жаемых событий, немногочисленность персонажей - таковы структурные осо бенности быковских персонажей - таковы структурные особенности быковс ких повестей. Сюжеты в его повестях раскручиваются стремительно и непре дсказуемо, как в реальной партизанской жизни, где человек не ведал, в како й крутой переплет, в какой капкан может попасть на ближайшей опушке леса или за поворотом ведущей к глухому хутору дороги. Столкновение взглядов , позиций, принципов поведения персонажей отличается крайней остротой и драматизмом, потому что его героям приходится действовать на свой страх и риск, без команды и приказа, когда над ними нет начальства, когда никто н е может разделить с ними ответственность за их действия. В. Быков стремит ся докопаться до первопричин, корней, нравственной подоплеки тех или ины х поступков - верности и предательства, злодейства и человечности, мужес тва и слабодушия, проникнуть в скрытую при обычном течении жизни и обнаж енную жестокими испытаниями глубинную суть характеров. Не зря о повестя х В. Быкова проницательные критики писали, что они не только о войне... Следует отметить еще одно явление литературы о войне той же поры. Я говорю не о буме мемуарной и документальной литературы, оказавшем серь езное влияние на литературу художественную, а о документальных книгах, с полным правом причисляемых к литературе художественной, написанных та лантливыми писателями. Но дело не просто в слоге. В отличие от мемуаров, ав торы которых берутся за перо, чтобы воссоздать достоверную картину исто рических событий, в которых они принимали участие, в этих - назову их худож ественно-документальными – книгах берется иной разрез действительнос ти человеческий. Авторов их интересует общественная психология, нравст венный мир людей, сила их сопротивления беспредельно жестоким обстояте льствам, вершины и бездны человеческого духа. Назову несколько таких кни г, появление которых было подлинным литературным событием: "Разные дни в ойны" К. Симонова, "Я из огненной деревни" А. Адамовича, Я. Брыля, В. Колесника, " Блокадная книга" А. Адамовича и Д. Гранина, "У войны не женское лицо" С. Алекс иевич. Как бы ни отличались друг от друга лучшие книги о войне, одно объединяло б ез исключения: твердое убеждение, что эту кровавую, ужасную войну выигра л не Сталин, как бы его ни превозносили в свое время, да и нынче, на митингах "красно-коричневых"; не группа талантливых полководцев, как бы велики ни б ыли их заслуги, а народ, он вынес на своих плечах неимоверную ее тяжесть, з аплатив и по тем страшным счетам, которые возникли из-за банкротства ста линского руководства, подставившего разваленную им перед войной армию под сокрушительный удар хорошо отлаженной гитлеровской машины. Именно эта мысль составляет пафос одного из вершинных произведений нашей лите ратуры, романа В. Гроссмана "Жизнь и судьба". "Фашизм и человек, - пишет Гросс ман, - не могут сосуществовать. Когда побеждает фашизм, перестает существ овать человек, остаются лишь внутренне преобразованные, человекообраз ные существа". Гроссман не только показывает злодеяния фашизма, он изобл ичает философию, на которой покоятся преступления против человечности, идеологию, которая все это оправдывает, психологию, которая снимает мора льные преграды. Писатель выступает против фашизма с общечеловеческих п озиций и поэтому не делит зло на свое и чужое. Он непримирим и к своему злу. " Феномен" личности Сталина не занимает Гроссмана, внимание его сосредото чено на сталинщине, на сковавшем страну тоталитарном, антинародном и ант идемократическом режиме. Устоять, одолеть захватчиков нельзя было, не ос вободив скованные сталинщиной силы народа, не стряхнув духовное оцепен ение, не преодолев вбитое в общественное сознание "Сталин знает, Сталин у кажет, Сталин решит". В романе Гроссмана раскрывается этот процесс - пусть неосознанный, пусть непрямой - "десталинизации", начавшийся в войну, захва тывая довольно широкий круг людей. Решать пришлось каждому, ответственн ость легла на всех. Защитить родину и свободу могли только свободные люд и. Гроссман пишет и о главной исторической трагедии войны, о том, что велик ая победа в Сталинграде, рожденная неудержимым порывом народа отобрана, использована для его подавления, использована для его подавления, для ук репления тоталитарного, лагерного режима в стране, для торжества сталин щины. "Сталинградское торжество, - пишет Гроссман, определило исход войны, но молчаливый спор между победившим народом и победившим государством продолжался. От этого спора зависела судьба человека, его свобода". В одном из выступлений А. Твардовский заметил, что действительность - даж е героическая действительность - нуждается в подтверждении и закреплен ии искусством, без этого "она как бы еще не совсем полна и не может с полной силой воздействовать на сознание людей". В качестве примера Твардовский привел сначала "Войну и мир": "Разве война и победа русского оружия в 1812 году означала бы столько для национального патриотического самосознания ру сских людей, если бы они знали о ней только по учебникам истории и даже мно готомным ученым трудам, если бы, допустим на минуту, не было бы гениальног о творения Толстого "Война и мир", отразившего этот исторический момент в жизни страны, показавшего в незабываемых по своей силе образах величие н ародного подвига тех лет! " Вторым примером Твардовскому послужила наша литература о войне: "То же самое можно сказать о литературе, которую вызва л к жизни беспримерный подвиг советских народов в Отечественной войне 1941-1945 годов. Он подтвержден в нашем сознании, в том числе и в сознании самых н епосредственных носителей этого подвига, средствами правдивого слова". Пожалуй, это самая высокая из всех возможных оценка того, что сделала за п олвека наша литература о войне...
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Никогда не смейся над тем, что выбирает твоя жена, она ведь и тебя выбрала.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Поэты и писатели о ВОВ", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru