Реферат: Шукшин - "деревенский" писатель - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Шукшин - "деревенский" писатель

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 281 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Краткие биографические сведения В.М.Шукшин родился 25 и юля 1929 г. в селе Сростки Алтай ского края в крестьянской семье. Там прошло е го военное детство. С 16 лет он работает в родном колхозе, затем — на произв одстве. В 1946 г. отправляется в города Калугу и Владимир, где работает кем пр идется — грузчиком, слесарем. Во время одной из поездок в Москву знакоми тся с кинорежиссером И.Пырьевым. На это же время приходятся его первые ли тературные опыты. В 1949 г. Шукшина призывают во флот, откуда потом демобилиз уют по болезни. Он возвращается в родные Сростки, где работает препо дава телем, затем директором вечерней школы. В 1954 г. в возрасте 25 лет он поступает в институт кинемато графи и (ВГИК) в Москве на один курс с Андреем Тарковским в режиссерскую мастерс кую М.И.Ромма. В 1958 г. Шукшин впе рвые снимается в кино. В этом же году появляе тся его первая публикация — в журнале «Смена» был напечатан рассказ «Дв ое на телеге». В начале 1960-х гг. Шукшин много снимается в кино. Одновременно идет напряженная работа над рассказами, которые все чаще появляются на с траницах столичных журналов. Выходит из печати и первый сборник рассказ ов «Сельские жители»(1963). В 1964 г. Шукшин снимает свой первый полнометражный х удо жественный фильм «Живет такой парень», удостоенный призов Московск ого и Венецианского международных кинофестивалей. За полтора десятилетия литературной деятельности Шукши ным написаны п ять повестей («Там, вдали», «А поутру они про снулись», «Точка зрения», 1974; «К алина красная», 1973-1974; «До третьих петухов», 1975), два исторических романа («Любавины», 1965; «Я пришел дать вам волю», 1971), пьеса «Энергичные люди»(1974), четыре оригинальн ых киносценария («Живет такой парень», «Печки-лавочки», «Позови меня в да ль светлую», «Брат мой»), около сотни рассказов (сборники «Характеры», «Зе мляки») и публицистические статьи, из которых наиболее из вестны «Вопро с к самому себе», «Монолог на лестнице», «Нрав ственность есть правда». Последней повестью и последним фильмом Шукшина стала «Кали на красная» (1974 г.). Он умер 2 октября 1974 г. во время съемок фильма С. Бондарчука « Они сражались за Родину». Похо ронен в Москве на Новодевичьем кладбище. Предисловие Изучение творчества В. Шукшина — задача сл ожная. Искусство В. Шукшина — писателя, актера, кинодраматурга — постоя нно рожда ет споры, научные дискуссии, которые далеко еще не закончены. Время вносит свои поправки, требуя уточнений бытующих м нений, их дополнения или пересмотра. И дело не только в критическом по иск е, в динамике воззрении и смене концепции. Дискуссии эти вводят нас в круг важных теоретических проблем, для решения которых тре буется основател ьность исследования всего содержания творчества В. Шукшина (концепция н арода и личности, герой, эстетический идеал, вопросы жанра и стиля). Существуют разногласия в понимании природы дарования В. Шук шина и связ анных с ним принципов анализа, критериев оценок. Ис тинное искусство все гда сопротивляется схемам, прямолинейности суж дений, игнорированию ег о самобытности. Творчество В. Шукшина про тивилось любым попыткам разру шить его цельность и многожанровое единство. Широкий интерес читателей и зрителей к тво рчеству В. Шукшина не ослабевает в наши дни. В 1960-е гг., когда в литературной периодике появились пер вые пр оизведения писателя, критика поспешила причислить его к группе писател ей-«деревенщиков». На то были свои резоны: Шукшин действительно предпочитал писать о деревне, первый сборник его р ассказов так и назывался — «Сельские жители». Однако этнографические п риметы сельской жизни, внешность людей деревни, пейзажные зарисовки не о собенно занимали пи сателя — обо всем этом если и заходила речь в расска зах, то лишь попутно, бегло, вскользь. Почти не было в них поэтизации приро ды, авторских раздумчивых отступлений, любования «ладом» народной жизн и — всего того, что привыкли находить читатели в произведениях В.И.Белов а, В.П.Астафьева, В.Г.Распутина, Е.И.Носова. Писатель сосредоточился на другом: его рассказы являли вереницу жизнен ных эпизодов, драматизированных сценок, внешне напоминавших ранние чех овские рассказы с их не натужностью, краткостью («короче воробьиного нос а»), стихией без злобного смеха. Персонажами Шукшина стали обитатели сел ь ской периферии, незнатные, не выбившиеся «в люди», — одним словом, те, кт о внешне, по своему положению вполне соответст вовали знакомому по лите ратуре XIX века типу «маленького человека». Однако каждый персонаж в изображении Шукшина имел свою «изюминку», прот ивился усреднению, являл особый образ существования или оказывался оде ржимым той или иной не обычной идеей. Вот как напишет об этом позднее крит ик Игорь Дедков: «Людское многообразие, живое богатство бытия выража ет ся для В.Шукшина, прежде всего, в многообразии способов жить, способов чув ствовать, способов отстаивать свое достоинство и свои права. Уникальнос ть ответа, уникальность реакции чело века на призыв и вызов обстоятельс тв кажутся писателю первей шей ценностью жизни, конечно, с той поправкой, что эта уни кальность не аморальна ». Шукшин создал целую галерею запоминающихся персона жей, единых в том, чт о все они демонстрируют разные грани русского национального характера. Этот характер проявляется у Шукшина чаще всего в ситуации драматическо го конфликта с жизненными обстоятельствами. Шукшинский герой, живущий в деревне и занятый привычной, по-деревенски монотонной рабо той, не может и не хочет раствориться в сельском быту «без остат ка». Ему страстно хоче тся хоть ненадолго уйти от обыденности, душа его жаждет праздника, а несп окойный разум взыскует «высшей» правды. Легко заметить, что при внешней непохожес ти шукшинских «чудиков» на «высоких» героев-интеллектуалов русской классики они, шукшинские «сельские жители», так же не хотят огра ничить жизнь «домашним кругом», их так же томит мечта о жизни яркой, испол ненной смысла. А поэтому их тянет за пределы родной околицы, их воображен ие занято проблемами отнюдь не районного масштаба (герой рассказа «Микр оскоп» при обретает дорогостоящий предмет в надежде найти способ борьб ы с микробами; персонаж рассказа «Упорный» строит свой « перпе туум моби ле»). Характерная для рассказов Шукшина коллизия — столкно вение «городско го» и «деревенского» — не столько выявляет со циальные противоречия, с колько обнаруживает конфликтные отношения мечты и реальности в жизни « маленького человека». Исследование этих отношений и составляет содерж ание многих произведений писателя. Русский человек в изображении Шукшина — человек ищу щий, задающий жизн и неожиданные, странные вопросы, любя щий удивляться и удивлять. Он не люб ит иерархию — ту условную житейскую «табель о рангах», согласно которой есть «знамени тые» герои и есть «скромные» труженики. Противясь этой ие рар хии, шукшинский герой может быть трогательно-наивным, как в рассказе «Чудик», невероятным выдумщиком, как в «Миль пардон, мадам!», или агрессив ным спорщиком, как в рассказе «Срезал». Такие качества, как послушание и с мирение, редко присутствуют у персонажей Шукшина. Скорее наоборот: им св ой ственны упрямство, своеволие, нелюбовь к пресному существова нию, про тивление дистиллированному здравомыслию. Они не могут жить, не «высовыв аясь». «Срезал» - один из самых ярких и глубоких рассказов Шук шина. Центральным персонажем рассказа Гле бом Капустиным владеет «пламенная страсть» — «срезать», «оса живать» выходцев из деревни, добившихся жизненного успе ха в городе. Из предыстории столкновения Глеба с «кандидатом» вы ясняет ся, что недавно был повержен приехавший на побывку в деревню полковник, н е сумевший вспомнить фамилию генерал- губернатора Москвы 1812 года. На этот раз жертвой Капустина становится филолог, обманутый внешней нелепость ю вопросов Глеба, не сумевший понять смысла происходящего. Поначалу вопр осы Капустина кажутся гостю смешными, но скоро весь ко мизм исчезает: для кандидата это настоящий экзамен, а позже столкновение перерастает в сло весную дуэль. В рассказе часто встречаются слова «посмеялся», «усмехнул ся», «расхохотался». Однако смех в рассказе имеет мало общего с юмором: он то выра жает снисходительность горожанина к «странностям» живущих в де ревне земляков, то становится проявлением агрессивности, выявляет мсти тельность, жажду социального реванша, которая владеет разумом Глеба. Спорщики принадлежат к разным культурным мирам, раз ным уровням социаль ной иерархии. В зависимости от личных пристрастий и социального опыта чи татели могут прочитать рас сказ либо как бытовую притчу о том, как «умный мужик» пере хитрил «ученого барина», либо как зарисовку о «жестоких нра вах» обитателей деревни. Иными словами, он может либо принять сторону Гл еба, либо посочувствовать ни в чем не повин ному Константину Ивановичу. Однако автор не разделяет ни той, ни другой позиции. Он не оправдывает пер сонажей, но и не осуждает их. Он лишь внешне безучастно подмечает обстоят ельства их конфронтации. Так, на пример, уже в экспозиции рассказа сообща ется о нелепых подар ках, привезенных гостями в деревню: «электрический самовар, цветастый халат и деревянные ложки». Замечено и то, как Кон стант ин Иванович «подкатил на такси», и то, как он с нарочитой «грустинкой» в го лосе вспомнил детство, приглашая мужиков к столу. С другой стороны, мы узн аем о том, как Глеб «мстительно щурил глаза», как, будто «опытный кулачный боец», шел к дому Журавлевых («несколько впереди остальных, руки в карман ах»), как он, «видно было — подбирался к прыжку». Лишь в финале автор сообщает нам о чувствах присутство вавших при слове сном поединке мужиков: «Глеб... их по-преж нему неизменно удивлял. Восхища л даже. Хоть любви, поло жим, тут не было. Нет, любви не было. Глеб жесток, а же стокость никто, никогда, нигде не любил еще». Так рассказ и завершает ся: н е нравоучением, но сожалением о недостатке такта и учас тливого внимани я людей друг к другу, о встрече, обернувшейся разрывом. «Простой» человек в изображении Шукшина оказы вается совсем «непростым», а деревенская жи знь — внутренне конфликтной, таящей за повседневной маетой нешуточные страсти. Высоким порывам шукшинских героев, увы, не дано реали зоваться в жизни, и это придает воспроизведенным ситуациям трагикомическую тональность. О днако ни анекдотические слу чаи, ни эксцентричное поведение персонажей не мешают писате лю разглядеть в них главное — народную жажду справедл ивости, заботу о человеческом достоинстве, тягу к наполненной смыслом жи зни. Шукшинский герой часто не знает, куда себя деть, как и на что использо вать собственную душевную «широту», он мается от собственной бесполезн ости и бестолковости, он совестится, когда причиняет неудобство близким . Но именно это делает ха рактеры героев живыми и устраняет дистанцию меж ду читателем и персонажем: шукшинский герой безошибочно угадывается ка к человек «свой», «нашенский». В произведениях Шукшина важна фигура рассказчика. Он сам и те, о ком он рас сказывает, — люди общего опыта, общей биографии и общего языка. А потому а вторский пафос, тональ ность его отношения к изображаемому далеки как о т сентимен тального сочувствия, так и от откровенного любования. Автор н е идеализирует своих героев только потому, что они — «свои», деревенски е. Отношение к изображаемому в рассказах Шукшина проявляется по-чеховск и сдержанно. Ни у одного из персонажей нет полноты обладания правдой, и ав тор не стремится к нравст венному суду над ними. Ему важнее другое — выяв ить причины не узнавания одним человеком другого, причины взаимного неп о нимания между людьми. По форме рассказы Шукшина отличаются сценографичностью: как п равило, это небольшая сценка, эпизод из жизни, — но такой, в котором обыде нное сочетается с эксцентрическим и в котором открывается судьба челов ека. Постоянной сюжетной си туацией оказывается ситуация встречи (реаль ной или несостояв шейся). В развертываемом сюжете нет внешнего плана: рас сказы часто тяготеют к форме фрагмента — без начала, без конца, с незавер шенными конструкциями. Писатель неоднократно гово рил о своей нелюбви к замкнутому сюжету. Композиция сюжета подчиняется логике беседы или уст ного повествования, а потому допускает неожиданные отклонения и «лишни е» уточнения и подробности. Шукшин редко дает сколько-нибудь развернутые пейзажные опи сания и портретные характеристики героев. Граница между «авторским словом» и «словом героя» в боль шинстве случа ев размыта или полностью отсутствует. Яркая сторона индивидуального ст иля Шукшина — богатство живой разговорной речи с ее разнообразными инд ивидуальными и соци альными оттенками. Герои Шукшина — спорщики, опытн ые го воруны, владеющие множеством интонаций, умеющие к месту вставить п оговорку, пощеголять «ученым» словцом, а то и ярост но выругаться. В их яз ыке — конгломерат газетных штампов, просторечных выражений и вкраплен ий городского жаргона. Частые в их речи междометия, риторические вопросы и воскли цания придают разговору повышенную эмоциональность. Имен но я зык — главное средство создания характеров Глеба Капусти на и Броньки Пупкова. Творчество Шукшина Говоря о Шукшине, как-то даже неловко упомин ать об органической связи его с народом России. Да ведь он сам и есть этот народ-труженик, вышедший на новую дорогу жизни и полностью творчески осо знавший себя, свое бытие. Осознавший глубинно. Бескомпромиссное, гневное, яростное обличение того, что мешает добру и свету, и радостное приятие, ответное сияние навстречу том у, что утвердилось верно и хорошо,— таков был Шукшин в творчестве. Его соб ственное духовное становление, рост личности неотъемлемы от все более г лубоких постижений таланта — актерских ролей, режиссуры и писательско й, чисто литературной работы. Все вместе это являло собою це лостный непр ерывный процесс. Я предлагаю разложить этот процесс на удобные для рассм отрения «составляющие», если мы хотим постигнуть тайну жизненности его дарования, все-таки невозможно. Сам художник незадолго до своей смерти, как известно, вроде бы даже и скло нен был многое пересмотреть в своем творческом сосуществовании, чтобы в ыбрать для себя нако нец что-то одно. Эту ориентацию на зрелость, на завершен не поиска подсказали Шукшину Шол охов и Бондарчук, когда артист, создавая образ солдата Лопахина в фильме «Они сражались за Родину», получил возможность сполна постичь и выразит ь еще одно и, пожалуй, наиболее дорогое в нем для всех народ ное качество — чистейший, беспримесный и предельно скром ный героизм человека нынеш него. Героический характер человека-борца, сознающего себя сегодня мысл ящей, актив ной, деятельной частью народа, частью Родины, а потому и идуще го на подвиг, на борьбу за нее осознанно— во весь рост. Последняя роль в кино и в жизни — Лопахин — обозначи ла новую огромную в ысоту художественной, писательской ответственности, когда Шукшин вдру г почувствовал необходимость решающего, окончательного выбора между л ите ратурой только — и только кинематографом. Но было ли это возможно во обще?.. Ведь доселе оба эти дарования отнюдь не были разъединены в его твор ческом существе художника: напрот ив, они существовали именно как целое. Шукшин, едва придя в искусство, всег да выражал себя в нем монолитно: он не «писал» и не «играл» своих героев,— он жил их жиз нью, носил их в душе, в самом существе своем еще до того, как он и оживали на страницах его сценариев или появлялись на экране. В литературу Шукшина привел именно кинематограф. Он закончил Институт к инематографии и стал режиссером. Но уже тогда обнаружился в нем писатель . Причем писатель-драматург, писатель-сценарист, даже в прозе, в новеллист ке остающийся драматургом. Писатель со своим голосом, своей динамикой, с воей темой, разрабатываемой им, пусть интуи тивно на первых порах — но оп ять с тем же редкостным единством и целостностью натуры, прошедшей через все преграды. Через трудное преодоление судьбы, заявившей о себе необыч ностью, духовной и нравственной масштабно стью таланта, резко выраженно й социальной природой. Его современностью. Во всех общепризнанных удачах Шукшина индивидуаль ность художника, все присущие ему особенности выразились полностью прежде всего в своей иде йной, гражданственной мощи. Ибо Шукшин, сила его воздействия на нас — пре жде всего в глубинном моральном содержании творчества, в его воспитываю щем значении. С этих позиций писатель говорит и о прошлом, и о настоящем. Д ля него именно этим дорого духовное богатство, которое оставляют нам дед ы и прадеды, а потом отцы и матери наши. Шукшин требует по нимать, беречь и х ранить святыни народной жизни, не делая из них кумира, но обращая их в движ имый, повседневно тре бующий приращения и умножения человеческий, нравс твен ный капитал. Измена им, забвение этих ценностей есть свя тотатство. Даже горько, покаянно впоследствии осознанное, все равно обернется оно н еминуемой черной бедой для Егора Прокудина... Шукшин, подобно Куприну, Чехову, Горькому, Есенину, Шаляпину, шел в литерат уру и искусство из самых «низов» народа, из русской «глубинки». Шел со сво ими собственными «университетами». С тем доскональным, ничем не замени мым, практическим— трудовым, рабочим знанием жиз ни, которое люди получ ают не из книг, а из опыта, порою и сегодня все еще достаточно нелегкого, а у ж в пору шук шинского детства особенно тяжкого и горького. Но это — всег да университеты. Всегда без кавычек, понимаемые как шко ла настойчивост и и трудолюбия, а главное, как школа, обу чающая знанию самой жизни. Извест но, что важнее этого знания ничего нет, а для художника и быть не может. Когда Шукшина сравнивают с лучшими писателями России , тут нет ни малейшей натяжки. Сравнения эта справед ливы : в их основе несомненная народность, искренность таланта. Но еще очень ва жно то, что он у Шук шина — свой. Шукшин не похож на Куприна, Чехова пли Гог оля — да и ни на кого другого. И язык у него — не бунинский, не шолоховский , не лесковский... И хотя всюду возмож ность аналогии — пусть даже подспуд ной — бывает очень соблазнительна, в данном случае не стоит, однако, ей по дда ваться. Взаимная симпатия Шолохова и Шукшина, несом ненно, была порож дена их общей центростремительной си лой — непредвзятым обращением к д уше народа, к образу русского трудового человека, в котором и заключено в ечное чудо жизни, вечный ее огонь. В самом деле. Шукшин во всем, за что бы ни брался, был художником неповтори мым, артистом подлинным. Все киносценарии написаны Шукшиным подобно тому, как писал их Довженко, — рукой большого и зрелого драматурга. Хотя в то же время сценарии эти ос таются еще и безуслов ным достоянием прозы. И если «Калину красную» можн о счи тать своеобразной кино-повестью, то и роман, и сценарий, а вернее, кин ороман, или кино-поэму о Разине «Я пришел дать вам волю», несомненно, следу ет отнести еще и к тем лучшим и редким произведениям русской (да и не тольк о русской) эпической, масштабной прозы, где сама исто рия, не успев ожить н а экране, уже наполнилась живой, пре красной, образной жизнью героев. Шукш ин сам хотел играть и сыграл бы Степана Разина. Настолько могуч его актер ский дар. Но он был больше чем актером, ибо был еще и замеча тельным режисс ером. Он и тут сумел выйти «из ряда вон» Вот и получается: как ни ищи сравнений — их нет. Шук шин не был «похож», раз умеется, на писавших и игравших своп пьесы Шекспира и Мольера; но ему ведь даже и это ле стное «сходство» — вроде бы тоже ни к чему. Он — Шукшин. Этим все сказано. Он — сам по себе. Он был — и остается — удивительным явлени ем нашей жизни. Жизнь словно сама становится гегемоном, формообразующим началом во все м этом великолепном разноликом творче стве, которое покоряет нас ощущен ием не «сходства», но сущности. Истинности. Правды. Ее неподдельной живой гар монии. Что и говорить, у этого творчества всегда ес ть форма. Да еще какая! Она не блещет «искусностью», псевдосовременостью — тем показным лоском, внешним изяществом, виртуозностью, в которых все гда есть подспудное любование со бою, своим мастерством, своей одаренно стью (если только она есть). Шукшин же пишет так естественно, как говорит и мыслит его народ. Он играет своп роли так же просто, как существует: без на туга, без грима, без малейшего желания быть замеченным, услышанным, остав аясь словно в пределах ощущения собственного, личного, духовного бытия. Та кова всегда бывает высочайшая ступень мастерства, та сту пень искусс тва, где оно, это искусство, как бы уже исчеза ет,— будто даже перестает су ществовать. Перед нами остает ся видимое глазу, а еще больше — чувству, п ервозданное чудо жизни. Простое чудо. Некий, словно сам по себе творя щий, животворный источник жизни. Художественный мир Шукшина Земля — образ конкретный и поэтически многознач ный в творчест ве В. Шукшина. Дом родной и родная деревня, пашня, степь, мать-сыра земля... На родно-образ ные восприятия и ассоциации вводят нас в систему поня тий вы соких и сложных, исторических и философских: о бесконечности жизни и уходящей в прошлое цепи поколений, о Роди не, о необъяснимо притягательной силе земли. Этот всеобъемлющий образ ес тественно становится центром содержания творчества Шукшина: образной системы, основных коллизий, художественных концепций, нравственно-эсте тических идеалов и поэтики. Писал ли Шукшин Любавиных, мрачных и жестоких собственн иков, вольнолюбивого мятежника Степана Рази на, рассказывал ли о разлом е деревенских семей, о не избежном уходе человека, прощании его со всем зе мным, ставил ли фильмы о Пашке Колокольникове, Иване Рас торгуеве, братья х Громовых, Егоре Прокудине, писатель изображал героев на фоне конкретны х и обобщенных образов реки, дороги, бесконечного простора пашни, отчего дома, безвестных могил. Шукшин наполняет этот центральный образ всеобъе млющим содержанием, решая кардинальную проблему: что есть Человек, в чем суть его бытия на Земле? В прочном узле проблематики соедини лись вопрос ы исторические и философские, всеобщие и конкретные — общенародной и ли чностной жизни. Земное притяжение, влечение к земле — сильнейшее чувство человека, преж де всего крестьянина-земледельца. Рождающееся вместе с человеком образ ное представление о величии и мощи земли — источника жизни, хранителя в ремени и ушедших поколений — в искусстве В. Шукшина обновилось, обретя м ногозначность. Размышляя над судьбами крестьянства, думая о его прошлом и настоя щем, В. Шукшин неизменно возвращался к земле: тра дициям, нравств енным понятиям, верованиям, которые складывались у земледельца в труде, многовековому опыту и заботам крестьянина о хлебе насущном. Но земля у Ш укшина — образ исторический. Ее судьба и судьбы людей едины, и разорвать эти вечные связи невозможно без трагически необратимых катастроф и гиб ельных по следствий. Народ, совершив революцию, строил новую жизнь, он осв ободил свою Родину от оккупантов в гроз ные годы Великой Отечественной войны, отдал все силы возрождению, обновлению и расцвету жизни. Земля и лю ди сегодня, их бытие, их будущие судьбы — вот что волнует писателя, приков ывает его внимание. Судьбы се годняшние — продолжение звеньев историче ской цепи поколений. Прочны ли эти звенья и как они спаяны? — размышляет Ш укшин. Необходимость, насущность этих связей вне всякого сомнения. Просл еживая жизненный путь отцов и детей, представляющих разные поколения и с тоящие за ними эпохи, Шукшин стремится раскрыть их духовный мир, радости и заботы, смысл бытия, во имя чего прожита жизнь. Матвей Рязанцев просыпается каждую ночь, тревожно прис лушиваясь к голосам гармони. Они трогают его за ду шу, бередят воспоминан ия из далекого детства, сжимая сердце. Его, тогда еще парнишку, отправили с поля в де ревню за молоком, чтобы спасти умирающего маленького брата. «Сл ились воедино конь и человек и летели в черную ночь. И ночь летела навстре чу им, густо била в лицо тяж ким запахом трав, отсыревших под росой. Какой-т о дикий восторг обуял парнишку; кровь ударила в голову и гудела. Это было к ак полет — как будто оторвался он от земли и полетел. И ничего вокруг не в идно: ни земли, ни неба, да же головы конской — только шум в ушах, только ог ромный ночной мир стронулся и понесся навстречу. О том, что там братишке п лохо, совсем не думал тогда. И ни о чем не думал. Ликовала душа, каждая жилка играла в теле... Какой-то такой желанный, редкий миг непосильной ра дости. Поиски ответов на вечные вопросы о смысле жизни и преемственности покол ений требуют от писателя анализа чувств. Любовь, дружба, сыновние и отцов ские чувства, материнство в беспредельности терпения и доброты — че ре з них познается человек, а через него — время и сущ ность бытия. Пути пост ижения писателем бытия ведут его к познанию глубин души человеческой. А в этом — ключ к решению и древних, и новых загадок жизни. Узнавая до рогих Шукшину героев, убеждаешься в одном: выше всего, прекраснее и глубже те пе реживания, которые испытыва ет человек, приобщаясь к природе, постигая и звечную власть и обаяние земли, бесконечность человеческой жиз ни («Зал етный», «Верую!», «И разыгрались же кони в по ле», «Алеша Бесконвойный») «Наиболее современными» в искусстве и литературе мне представляются в ечные усилия художников, которые отда ются исследованию души человечес кой. Это всегда благо родно, всегда трудно», — говорил Шукшин. Чаще всего писатель оставляет своих героев один на один с памятью о тех сильнейших переживаниях, в кото рых оживала душа, воспоминание о которых люди проне с ли через всю жизнь. Отчетливо обнаруживаются грани, как бы разделяющие отцов и детей: различны их мировосприятие, чувства и отношение к земле. Пи сатель тактично, объективно гово рит о различии духовного склада поколе ний как о даннос ти, естественном явлении. Совершенно закономерно, что в центре поэтического ряда люди — земля выд елен образ матери, с ее терпением, добротой, великодушием, жалостью. Наско лько многозна чен, богат красками, символичен, но всегда ес тествен этот излюбленный писателем характер! Поэтизи руя простую деревенскую женщи ну-мать, Шукшин изобра жает ее хранительницей дома, земли, извечных семей ных устоев и традиций. В старой матери-труженице Шукшин видит истинную о пору для человека в превратностях судь бы, она для писателя — воплощени е надежды, мудрости, доброты и милосердия. Однако мать — хранительница опустевшего дома, ко торый, по той или иной п ричине, навсегда покинули де ти, — ситуация драматичная. И драма эта мног означна, циклична по содержанию: страдают отцы и матери, страдают и дети, и збравшие свой путь в жизни. Всматриваясь в социально-семейные и бытовые ситуа ции (деревенские и городские), разбирая их «начала» и «концы», Шукши н убеждал нас в многосложности, неис черпаемости драм жизни. Даже в том сл учае, если вы бор героя был трагедийным, финалы оставались открыты ми, об ращая к читателю и зрителю свои новые «начала» («Сельские жители», «Один », «В профиль и анфас», «Жена мужа в Париж провожала», «Письмо», «Как помир ал ста рик», «Бессовестные», «Земляки», «Осенью», «Материнское сердце», « Залетный», «Калина красная» и т. д.). Для многих молодых героев деревня — уходящий в про шлое мир. Дом, земля, т руд на земле как бы принадлежат только памяти, вырисовываясь в романтиче ских красках. Минька Лютаев учится в Москве на артиста. Приезд отца из алт айского колхоза и его рассказы пробуждают у юноши воспоминания о деревн е. Они проходят перед героем как прекрасные сны детства: «Увидел он, как да леко-дале ко, в степи, растрепав по ветру косматую гриву, носится в косяке полудикий красавец конь. А заря на западе — в полнеба, как догорающий сол оменный пожар, и чертят ее — кругами, кругами — черные стремительные те ни, и не слышно топота коней — тихо» («И разыгрались же кони в поле»). Карти ны устойчивы, традиционны, напоминают фреску. Оттого Миньке и кажется, чт о «не слышно то пота»... Слесарь Иван, душа которого полна смутного желания жизненных перемен, по -другому видит деревню и родной дом: точно, реально, без романтической окр ашенности, не испытывая волнений даже накануне своего ухода в город. «Ма ть топила печку; опять пахло дымом, но только это был иной запах — древесн ый, сухой, утренний. Когда мать выходила на улицу и открывала дверь, с улиц ы тянуло свежестью, той свежестью, какая исходит от лужиц, подернутых све тлым, как стеклышко, ледком...» («В профиль и анфас»). Иван, покидая мать, прив ычный круг жизни, возможно, страдает от собственной решимости. В кино-пов ести «Брат мой...» Шукшин показал, как вследствие разных условий жизни рас тет отчуждение братьев. Иван обосновался в городе вопреки воле отца, зав ещавшего сыновьям беречь землю. Семен, верный от цовскому завету и своем у долгу, остается в деревне, хотя жизнь его нелегка. Ивану все время снится родная де ревня, рождая смутное волнение. Однако наяву деревня его не вол нует и не радует: родительская изба «...потем нела, слегка присела на один у гол... Как будто и ее прида вило горе. Скорбно смотрели в улицу два маленьки х оконца... Тот, кто когда-то срубил ее, ушел из нее на всегда». Неотвратимость размежевания отцов и детей в деревне обусловлена социа льно исторически: техническим прогрес сом, урбанизацией, влиянием город а, дальнейшим преоб разованием деревни и неизбежным различием психолог и ческого склада разных поколений. Однако Шукшина вол нует нравственно е содержание текущего процесса, его по следствия. Читателю и зрителю, воз можно, представля ется, что различие характеров братьев Громовых предоп ре делили разные условия жизни. Между тем подобное заб луждение легко ра ссеивается: Семен добр, простодушен, сердечен, бескорыстен не потому, что он деревенский. Он и в городе мог бы остаться верным своей натуре, как, впр очем, и Иван, переселившись в деревню, — своей — решительной, твердой, эг оистичной и неуступчивой. Дело в самом факте естественного распада семь и Громовых, отчуждения братьев, жизненные дороги которых совсем разошли сь: как видно, немногое их связывает. В. Шукшин, всматриваясь в социально-с емейные ситуации (городские или деревенские), изображает глубокий драма тизм совре менных семейных историй. Шукшин пишет социальную драму в течение всех лет работы. От первых наблю дений, которые, накапливаясь, стали основой глубоких размышлений и обобщ ений, драма эта, распадаясь на десятки новых конфликтов, вбирала в себя вс е новый и новый жизненный материал. Содержа ние ее бесконечно разнообра зно. В драме обнажаются разногласия отцов и детей: противоборствуют разл ичные жизненные позиции, взгляды. Потрясенный и взволнован ный мир этот укладывается, но трудно, мучительно, под спудно стремясь к гармонии, не вс егда находя ее. Созидательные силы активны, их роль совершенно оче видна в социальных д рамах В. Шукшина. Эти силы выяв ляются в субстанции народа — в его здоров ом нравст венно-этическом начале, которое более всего выражено в трудов ых традициях, в коллективизме, в причастности к общему делу, наконец, — в творческих возможностях на рода. Стремление к гармонии образует мощное , глубин ное течение, которое, противостоя разладу, различным со циально- семейным конфликтам, обладает созидательными возможностями. В поступательном развитии жизни неуклонно идет про цесс формирования и утверждения преобразуемых чело веком социальных отношений. Однако не н а пустом месте. На почве, подготовленной отцами, опытом старших поко лени й, и при условии бережного отношения детей к нрав ственным и трудовым тра дициям, к труду вообще, чтобы человек «...ничего... не потерял дорогого, что о н обрел от традиционного воспитания, что он успел понять, что он ус пел по любить; не потерял бы любовь к природе...» — как говорил Шукшин. Добрая вол я человека, его разумное вмешательство в текущий процесс плодотворны: в возмож ностях человека преодолеть бездушие, пассивность, потре бительс кий эгоизм. Социально-бытовые драмы В. Шукшина — драмы про щания с уходящим в прошло е укладом жизни и связанными с ним традициями. Не менее сложно, противоре чиво — как в городе, так и в деревне — протекает утвер ждение новых отно шении, нового уклада, вбирающего в себя черты и нормы современной жизни. С мысл этого про цесса общезначимый, в конечном итоге — общечеловече ски й. Неизбежность распада, исчезновения прежних тру довых отношений, прео бразования их в процессе общест венно-исторических перемен и техническ их сдвигов для Шукшина закономерны. Современный город вовлекает в свою о рбиту огромное число сельского населения, для ко торого этот процесс со пряжен с известными потерями прежних навыков, трудовых традиций, семейн ого уклада. Смена старого новым может сопровождаться отрицатель ными яв лениями нравственного порядка. В. Шукшин их видит, анализирует. Воспроиз водя порой причудливое сплетение смешного и драматического, писатель п редосте регает нас от легкомысленного отношения к происходяще му, от бе здумного смеха. Угасание старых семейных отношений острее и болез неннее протекает в де ревне. Истоки драмы — в социаль но-нравственных последствиях разлома д еревенских семей: в распаде связей с землей, угасании традиций земледель ческого труда. В. Шукшин пишет о необратимых измене ниях духовно-нравств енного склада человека, происходя щих в результате отчуждения от земли, от семьи (Егор Прокудин). Конечно, в этом нет рокового предопределе ния ил и чьей-то злой воли. Шукшин относится с величай шим доверием к человеку, е го разуму, добрым наклон ностям, самостоятельности. От самого человека з ависит, насколько разумно и мудро он распорядится всем тем цен ным, что за вещано ему старшими поколениями. Шукшин требователен к своим героям, при страстен, но объекти вен, предоставляя им право самим принимать решения, делать выбор, оценивать происходящее. Вместе с тем он далеко не безразли чен к тому, как складываются отноше ния отцов и детей, каковы судьбы и пер спективы преемст венности поколений. Дети порой отвергают опыт старших поколений, считая его не соответствующим уровню совре менной жизни, тор мозящим ее, а потому принадлежащим только прошлому. Опыт детей формирует ся в новых усло виях жизни; прогресс как будто бы предопределил преиму ще ство, успех новых поколений. Вопрос писателя, обращенный к отцам и детям: «Кто из нас прав? Кто у мнее?» — не получает прямого ответа. Да так и должно быть: нельзя ответить на этот вечный вопрос односложно и категорично. Шукшин находит в старых людях много доброго, прежде всег о преданную любовь к детям, всепрощение — в их трогательных письмах, в тр агикомических стремлени ях помочь, научить, спасти заблудших, в умении п онять, оправдать и простить детей, сохраняя при этом независи мость, душе вную твердость. У шукшинских стариков столько мудрости, человеческого д остоинства, терпения, что читателю очевидны симпатии автора. Если житейскую мудрость понимать как сердечную от зывчивость, такт, тер пимость, то и в этом нужно отдать предпочтение поколению отцов и дедов. Ко нечно, мы на ходим у молодости ответные чувства признательности, состра дания, понимание своего долга. Минька Лютаев лю бит своего отца, приезд ко торого пробуждает в нем романти ческие воспоминания и даже тайные мечты о возвращении домой. («Захотелось хлебнуть грудью степного полынного ве тра... Притихнуть бы на теплом косогоре и задуматься. А в глазах опять вста ла картина: несется в степи вольный табун лошадей, и впереди, гордо выгнув тонкую шею, ле тит Буян. Но удивительно тихо в степи»). Захватив героя свое й поэтической силой, эти воспоминания постепенно гаснут. Признавая высокие достоинства старших поколений, почтительно прощаясь с ними, Шукшин предоставляет слово молодым, вводит их в действие своих др ам. Идея духовной преемственности, конкретизируясь в характерах и ситуа циях, символизирует вечное движение жизни, в которой побеждают добрые нр авственные начала. Художественный мир Шукшина — многолюдный, «мно гошумящий», динамичный и живописный. Создается ил люзия полной естественности его, совершенног о единства с реальностью. Океан жизни, как бы выплеснув в момент могучего волнения этот образный мир, не остановил свой бесконечный бег. За ушедши ми придут новые поколения. Жизнь нескончаема и беспредельна. Деревня и город Не кричи так ж алобно, кукушка, Над водой, над стужею дорог! Мать России целой — деревушка, Может Сыть, вот этот уголок... Николай Рубцов В начале 1966 года «Ваш сын и брат» вышел на экр аны. Наряду с высокой оценкой фильма (например, известным режиссером Г. Чу храем в «Комсомольской правде», в его адрес посыпались такие упреки и об ви нения, что Шукшин отложил в сторону все другие дела и написал статью «В опрос самому себе, в которой не только отвечал своим оппонентам, но и подр обно развивал свой взгляд на проблему «деревня — город». «Сколько ни ищу,— не без иронии писал Шукшин,— в себе «г лухой злобы» к городу, не нахожу. Вызывает злость то, что вызывает ее у люб ого самого потомственного горожанина. Никому не нравятся хамоватые про давцы, равнодушные аптекари, прекрасные зевающие создания в книжных маг азинах, очереди, теснота в трам ваях, хулиганье у кинотеатров и т. п.». Но почему, спрашивается, Шукшину пришлось на чать разговор о вещах, казал ось бы, очевидных? А дело в том, что иных критиков возмутило — да что там! — просто ужаснуло поведение одного из братьев Воеводи ных — Максима. Да к ак он смеет, этот неоперившийся деревенский юноша, столь дерзко и вызыва юще вести себя в московских аптеках, как может он кричать в ли цо заслужен ным фармацевтам, что он их ненавидит! А-а?.. Противопоставление налицо: в де ревне — хорошие, добрые, в городе — черствые, злые. И почему-то не пришло в голову никому из увидевших подобное «про тивопоставление», что столь же резко и непримиримо мог вести себя на месте Максима и «стопроцентный» м осквич. Да и вообще, хорошо ли мы знаем себя: неуде-то и впрямь сможем сохра нить спокойствие и ровную вежливую деловитость, если кто-то из самых бли зких нам людей угрожающе занеможет?.. Вот ведь в чем парадокс. Не критика, а оскорблен ный Максимом аптекарь пре красно понял нашего ге роя. И Шукшин это показал психологически точно. Но ... страшно упрямая штука — литературно-критический ярлык. Пройдет еще н есколько лет, Алла Марченко на пишет о Шукшине, «оттолкнувшись» от неско льких де сятков рассказов: «нравственное превосходство деревни над гор одом — его верую». Тем более что на страницах газет и журналов вовсю идет деление литературы на «обоймы», а ты зачислен дружными усилиями в «дере венщики». Что греха таить, иные писатели еще лучше себя чувствуют в подобных ситуа циях: неважно, что там та кое о них говорят, главное — побольше бы говорил и: когда имя в печати «мелькает», слава громче. Другое дело — художники, к оторых заботит не столько извест ность, сколько истина, правда, мысли, кот орые несут они в своих произведениях. Ради этого, считают они, стоит иной р аз пойти на риск, высказать наболевшее в предельно откровенной публицис тике. «Если есть что-то похожее,— писал далее Шукшин в статье «Вопрос самому с ебе»,— на неприязнь к горо ду— ревность: он сманивает из деревни молоде жь. Здесь начинаются боль и тревога. Больно, когда на деревню ве черами на валивается нехорошая тишина: ни гармонь «никого не ищет», ни песен не слы шно... Петухи орут, но и то как-то не так, как-то «индивидуально». Не го рят за рекой костры рыбаков, не бухают на заре тороп ливые выстрелы на островах и на озерах. Разъехались стрелки и певуньи. Тревожно. Уехали... Куда? Если в г о роде появится еще одна хамоватая продавщица (на учиться этому — раз пл юнуть), то кто же тут приобрел? Город? Нет. Деревня потеряла. Потеряла работ ницу, не весту, мать, хранительницу национальных обрядов, вы шивальщицу, хлопотунью на свадьбах. Если крестьян ский парень, подучившись в городе, очертил вокруг себя круг, сделался довольный и стыдится деревенских род и чей,— это явно человеческая потеря. Если экономист, знаток социальных явлений с цифрами в руках докажет, что отток населения из деревни — процесс неизбежный, то он никогда не докаж ет, что он безболезненный, лишенный драматизма. И разве все равно искусст ву — куда пошагал человек? Да еще таким массовым образом. Только так и в этом смысле мы касались «пробле мы» города и деревни в филь ме. И конечно, показывая деревню, старались выявить все в ней прекрасное: е сли уж ушел, то хоть помни, что оставил». Про Игнатия Байкалова, героя расс каза «Игнаха приехал», нельзя сказать, что он «очертил вокруг себя круг». Нет, он, как это убеди тельно показал в статье «Единица измерения» Л. Емел ь янов, вполне образ цовый сын, причем образцовый не напоказ, не только по тому, что отвечает нормальным деревенским пред ставлениям о хорошем сын е, а потому, что он действи тельно такой — добрый, открытый, сердечный. Да, ста рика отца смущает, что у старшего его сына такая не обычная профессия — цирковой борец, не понять ему и Игнатиного «конька» — разглагольств ований о «пре ступном нежелании русского народа заниматься физ культур ой», но не вчера он об этом услышал, и знако мимся мы далеко не с первым прие здом Игнатия из го рода в родную деревню. Так почему же ощутим внут ренни й разлад в хорошей семье, почему читатель и зри тель не сомневаются, что о тец и сын уже не поймут друг друга? Прав Л. Емельянов: Игнатий действительно в чем-то неуловимо изменился, в ч ем-то невольно отошел от вековой, исконной жизненной традиции, в лоне кот орой жила и по сей день живет его семья. Пожалуй, он стал несколько резче, н ежели допускает эта традиция, «громче» что ли... О «явной человеческой потере» говорить здесь не приходится, но «чревоти чинка» в здоровом некогда организме налицо. А вот шукшинская история о том, как деревня по теряла работницу, невесту, мать. Повесть «Там, вдали», о которой мы хотим повести речь, не принадлежит к числу самых заметных произведений Василия Шукши на, но в ней, на наш взг ляд, автор как раз п стремился наиболее отчетливо показать драматизм так ого социаль ного явления, как отток населения из деревни (думает ся, не сл учайно повесть и статья совпадают и по време ни публикации — «Там, вдали » впервые увидела свет в 11-м и 12-м номерах журнала «Молодая гвардия», за 1966 го д). ...Некогда, лет десять тому назад, как мы встре чаемся с героями повести, рук оводитель далекого сибир ского хозяйства Павел Николаевич Фонякин про водил Ольгу — любимое и единственное свое чадо — в город, в педагогичес кий институт. Через полтора года узнал, что дочь вышла замуж, потом, доволь но скоро, от нее пришла весточка — разошлнсь'^0льга бросила институт, прие хала домой. Потомилась — делать ничего не дела ла — с год в деревне, опят ь уехала в город. Новое за мужество. Но и с «талантливым ученым» не ужилас ь Все это, безусловно, важно, но главное в другом. В том, что — пускай даже нео сознанно и ненадолго — Ольга Фонякина увидела в Петре Ивлеве себя — да ле кую, прежнюю... Увидела — и захотела с его помощью вернуться на десять л ет назад. И вовсе не нелепой была эта ее сердечная попытка (в сущности, тол ько в этом и заключалось ее спасение), но ради достижения вполне реальной этой цели надо было забыть себя «новую», уйти от себя теперешней. Увы, стол ь хорошо понимае мое рассудком, это оказалось недостижимым на деле. «И по шли кривляться неопрятные, бессмысленные дни и ночи. Точно злой ветер по дхватил Ивлева и поволок по земле». Ольга предала нового своего суженого. Она не бро сила свою разбитную ком панию, занимавшуюся явно «темными» делишками.. Но- не этим своим, -поведени ем предала Ивлева Ольга и не тем даже, что она, в числе прежних своих «друз ей», очутилась на скамье подсуди мых.. «Заразы вы!— кричал Петр в лицо осо ловелой девице, одной из тех, что олицетворяла для него «не чисть» вокруг Ольги.— Поганки на земле, вот вы кто! — Остановился перед девицей, стисну л кулаки в карманах, чтобы унять дрожь.— Шелк натянула! Ногами дры гать н аучилась?..— Дрожь не унималась; Ивлев поблед нел от ярости и обиды, но сло в — убийственных, разя щих — не находил.— Что поняли в жизни?.. Жрать! Пит ь! Ложиться под кого попало!.. Сволочи...» Но Ольга, она подобных слов ни в кое м случае не заслуживает, она ошиблась, оступилась, не так начала жить. Ей т оль ко объяснить, сказать: «Я тебя хорошо понимаю. Быва ет так: идешь где-ни будь — в лесу или в поле, дохо дишь до такого места, где дорога расходится на две. А места незнакомые. По какой идти — неизвестно. А идти надо. И до тог о тяжело это — выбирать, аж сердце заболит. И потом, когда уж идешь, и то бол ит. Думаешь: «А правильно? Может, не сюда надо было?» Ольга, она прекрасная, я так ее люблю, она должна все, все понять. «— Сволочь ты,— откровенно зло и резко сказала Ольга. Села, посмотрела на мужа уничтожаю щем взглядом.— В ерно сказал: тыква у тебя на плечах. Чего ты на людей налетел. Научился топ ором махать — делай свое дело... Я ухожу: совсем. Люди, о которых ты говоришь ,— не такие уж хорошие. Никто не обманыва ется, и они сами тоже. А ты — дура к. Загнали тебя на «правильную дорогу» — шагай и помалкивай. Кто тебе дал право совать нос в чужие дела?» Это уже, с позволения сказать, «философия». При чем такая, которую ох как т рудно поправить. Ольга вернется к Ивлеву, еще раз попробует начать все сн а чала (как лучезарны будут ее планы!), они уедут в де ревню, но перемены про изойдут лишь внешние. Она вскоре оставит благие свои намерения и банальн о, «кра сиво» загуляет с местным учителем. И снова отцу ее, директору совх оза Павлу Николаевичу Фонякину, будет мучительно стыдно, и — в который р аз! — глядя на крепкую фигуру дочери, на прекрасное лицо ее, он го рестно п одумает: «Какая женщина... жена, мать могла бы быть». Что же случилось с Ольгой, единственной опорой и надеждой престарелых и заслуженных родителей? Что?.. «Среда заела»? Ладно, но как попала в эту полу мещанскую-полуворовскую «с реду» Ольга Фонякина, со биравшаяся стать учительницей? Неудачные замуж ества всему виной? Но кто ее замуж на аркане тянул?.. Как бы мы ни хотели, но в опросов по прочтении повести «Там, вдали» будет множество. Критика немало писала об этом произведения Шук шина, но все свои рассужд ения строила вокруг образа Петра Ивлева. Жалела этого хорошего парня, на мекала, что не его дело любить столь «роковую» женщину, се товала, что сла бовато Ивлев мыслит, что чувства у него превозмогают рассудок. Он был как на ладони, этот Петр Ивлев, и казалось, что повесть написана именно о нем, о его горькой и неудавшейся любви. А Ольга? Что ж, с ней тоже было все как будт о ясно: такая она и есть — «роковая», непутевая, ничего не поделаешь. Жалк о, конечно, но не более чем жалко, скажем, незаб венную Манон Леско или мада м Бовари. Так что же случилось с Ольгой Фонякиной? Нель зя доказать «математическ и», но можно почувствовать, что эта повесть все-таки о ней, незаурядной, ст растной. Ужели город ее испортил?.. Остановимся, прочтем отрывок из следующей шук шинской статьи «Монолог н а лестнице» (1968): . «Конечно, молодому парню с десятилеткой пусто вато в деревне. Он знает (пр иблизительно, конечно,— по кино, по книжкам, по рассказам) про городскую ж изнь и стремится, сколько возможно, подражать городским (прическа, одежд а, транзистор, словечки раз ные, попытки несколько упростить отношения с дедушкой, вообще — стремление попорхать малость). Он не догадывается, чт о смешон. Он все принял за чистую монету. Но если бы от моей головы сейчас п ошло сия ние — такой бы я вдруг сделался умный,— я бы и тогда не сумел убедить его, что то, к чему он стремится, — не есть городская жизнь. Он прочитает и подумает: «Это мы знаем, это — ч тоб успокоить нас». Я мог бы долго говорить, что те мальчики и девочки, на к оторых он с тайной завистью смотрит из зрительного зала,— их та ких в жиз ни нет. Это — плохое кино. Но я не буду. Он сам не дурак, он понимает, что не та к уж все славно, легко, красиво у молодых в городе, как показывают, но... Но чт о-то ведь все-таки есть. Есть, но совсем, сов сем другое. Есть труд, все тот же труд, раздумья, жаж да много знать, постижение истинной красоты, радость, боль, наслаждение от общения с искусством». Ольга Фозякина мечтала, не менее смутно и неопределенно, чем Петр Ивлев, а ей казалось, что она рассуждает трезво. Ей предельно ясно было: иная жизнь ее ждет, и сна эту жизнь во что бы то ни стало завоюет., Нет, ничего особенног о ей не надо, она человек скромный. Вот живет она одна в уютной комнатке на краю города. Зима. Ветер за окном воет, а у нее тепло. Всякие хорошие мысли о жизни приходят, такие хоро шие, что стихи сочинять можно. Всю эту «первичн ую» свою мечту она выложит Ивлеву, вернувшись из заклю чения. Ольга поступила в институт. Ей было интересно учиться, но еще более жадно внимала она «настоящим» «светским» разговорам. Эдит Пиаф? Извольте: поет хорошо, а книжки писать не умеет. Нет такой — жен ской литературы. Знаете, что подумала каждая третья женщина, прочитав ее исповедь: «Если бы я расс каза ла!..» После Чехова или Толстого так не подумаешь. Ну, что еще? Поэзия? Н аша? Как сказать.. Такие сло ва кружили ей голову, как вино. Она очень и очен ь хотела научиться говорить их, и кто знает, быть может, первым ее избранни ком и был такой вот «светский» го ворун, недалекий, никчемный. Что ж, она научилась говорить такие слова. И даже детская мечта ее стала бо лее утонченной «Все должно быть удивительно серьезно... Должна быть огро мная библиотека с редкими книгами. Должно быть два стола... Ночь. За одним т ы, за другим я. Полумрак, только горят настольные лампы. И больше ничего. Дв а стола, два стула, две раскладушки... Нет, одна такая широченная кровать, за стеленная лоскутным одеялом. И наволочки на подушках — ситцевые, с цвет очками...» Жизнь жестоко посмеялась над этими благими по рывами. Да, все возможно. Но , как в деревне, так и в городе, мечты останутся мечтами, если не будет к ним приложен труд, «все тот же труд, раздумья, жажда много знать, постижение ис тинной красоты, радость, наслаждение от общения с искусством». Отрезвев от «красивой» жизни, Ольга хочет быть предельно «естественной » и «практичной». Она чуть ли не клянется Петру Ивлеву: «Нужен же мне муж в кон це концов. Я серьезно говорю: ты лучше всех, кого я встречала. Только не ревнуй меня, ради Христа. Я не тихушница, сама презираю таких. Буду тебе ве рной же ной.— Ольга встала и в неподдельном волнении заходи ла по тесной комнате.— Нет, Петя, это здорово! Какого черта мы тут ищем? Здесь тесно, душ но... Ты вспомни, как там хорошо! Какие там люди... доверчивые, прос тые, мудрые ». Но и там, вдали, в деревне, ей не будет хоро шо. Она будет мереть жизнь все те ми же составляющи ми, будет оправдывать все свои поступки опять-таки ино й жизнью, для которой она якобы предназначена, проверит «охмуряемого» ею учителя Юру на ту же Эдит Пиаф, на придуманного ею Циолковского, на уют с б иб лиотечными шкафами, словом, на «светскость» и на «интеллектуальность »... Что с ней станется, с такой вот?.. Поистине: дерев ня потеряла, а город не при обрел. Так что же, и вправ ду Шукшин «враг города», утверждающий нравствен ное превосходство деревни над этим «исчадием», «соб лазном двадцатого века»?.. Так думали, так считали. А он мучился, он ста рался понять: в чем же дело? «Деревенский парень,— размышлял Василий Мака рович,— он не простой че ловек, но очень доверчивый. Кроме того, у него «закваска» крестьянина: есл и он по верит, что главное в городе — удобное жилье, сравни тельно легче п рокормить семью (силы и сметки ему не занимать), есть где купить, есть что к упить,— если толь ко так он поймет город, он в этом смысле обставит лю бог о горожанина». Но как же в таком случае понимать город и как понимал его Василий Макаров ич Шукшин? Удивительно простые, глубокие и яркие слова он находит (все в то й же статье «Монолог на лестнице»): «Город — это и тихий домик Циолковско го, где Труд не искал славы. Город — это где огромные дома, а в домах книги, и там торжественно тихо. В городе додумались до простой гениальной мысли : «Все люди — братья». В город надо входить, как верующие входят в храм,— в ерить, а не просить милостыню. Город — это заводы, и там своя странная чар ующая прелесть машин. Ладно, если ты пришел в город и понял все это. Но если ты остался в деревне и не думаешь тайком, что тебя обошла судьба — это прекрасно. Она не обошла, она придет, ее зарабатывают. Гоняться за ней бессмыс ленно — она, как кра сивая птица: отлетит и сядет. И близко сядет. Побежишь за ней, она опять отл етит и сядет в двух шагах. Поди сообрази, что она уводит тебя от гнезда». Итак, город по Шукшину для деревенского чел о века есть святое вместилище мысли, где человек имеет все возможности д ля того, чтобы стать как все и в то же время единственным и непов торимым. Н о только в том случае, если он поймет, кто здесь действительно умный, у ког о надо учиться. «Слу шай умных людей, не болтунов, а — умных. Сумеешь понят ь, кто умный, «выйдешь в люди», не сумеешь — незачем было ехать семь верст киселя хлебать. Думай! Смотри, слушай — и думай. Тут больше свободного вре мени, тут библиотеки на каждом шагу, читальные залы, вечерние школы, курс ы всякие... «Знай работай, да не трусь!» Обрати свое вековое терпение и упор ство на то, чтобы сделать из себя Человека. Интеллигента духа. Это вранье, если нахватался человек «разных слов», на учился недовольно морщить лоб на выставках, целовать ручки женщинам, купил шляпу, пижаму, съездил пару р аз за рубеж — и уже интеллигент. Про таких в деревне говорят: «С бору по со сенке». Не смотри, где он работа ет и сколько у него дипломов, смотри, что он делает». ...И как думал, как глубоко размышлял он о дерев не! Нет, не обмолвил ся наш известный социолог и де мограф В. Переведенцев, когда сказал о Шукш ине, что он «большой знаток социальных проблем нашей дерев ни». Шукшин ра змышлял о деревне именно на таком государственном уровне и при этом не б оялся впасть в преувеличение, в гипертрофизацию действительных про бле м. Вряд ли кто высказал о деревне такие острые, наболевшие, раскованные мы сли, как он. «Нет ли в моем творчестве желания остановить де ревенскую жизнь в стары х патриархальных формах?» — честно спрашивал себя Шукшин. И отвечал: «Во- пер вых, не выйдет, не остановишь. Во-вторых, зачем? Что, плохо, когда есть эл ектричество, телевизоры, мотоциклы, хороший кинотеатр, большая библиоте ка, школа, боль ница?.. Дурацкий вопрос. Это и не вопрос: я ищу, как подступить ся к одному весьма рискованному рассужде нию: грань между городом и дере вней никогда не долж на до конца стереться. Никакой это не агрогородок — деревня — даже в светлом будущем. Впрочем, если в это понятие — агрогоро док — входят электричество, машины, водопровод, техникум и театр в райце нтре, телефон, учреждения бытового обслуживания — пусть будет агрогоро док. Но если в это понятие отнести и лег кость, положим, с какой горожанин м ожет поменять мес то работы и жительства,— не надо агрогородка. Кресть я нство должно быть потомственным. Некая патриар хальность, когда она пре дполагает свежесть духовную и физическую, должна сохраняться в деревне. Позволи тельно будет спросить: а куда девать известный идио тизм, оберег ая «некую патриархальность»? А никуда. Его не будет. Его нет. Духовная потр ебность у деревни никогда не была меньше, чем у города. Там нет мещан ства. Если молодежь тянется в город, то ведь не оттого, что в деревне есть нечего . Там меньше знают, меньше видели — да. Меньше всего объяснялась там истин ная ценность искусства, литературы — да. Но это значит только, что это все надо делать — объяснять, рассказы вать, учить, причем учить, не разрушая в крестьянине его извечную любовь к земле. А кто разрушает? Разру шали. Па рнишка из крестьянской семьи, кончая десяти летку, уже готов был быть уче ным, конструктором, «большим» человеком и меньше всего готовился стать к рестьянином. Да и теперь... И теперь, если он почему-то остался в деревне, он чувствует себя обойденным. Тут старались в меру сил и кино, и литература, и школа»,— писал Шукшин в статье «Вопрос самому себе». Ныне под этими мыслями Шукшина подписались бы многие. А т огда?.. Тогда такие рассуждения пред ставлялись не только рискованными, н о и претенциоз ными. Но Василия Макаровича это не смущало. Он про должал р азмышлять на эту тему смело и откровенно. «Я договорился,— писал Шукшин уже в статье «Монолог на лестнице»,— так им образом, до того, что в де ревне надо бы сохранять ту злополучную «неку ю пат риархальность», которая у нас вызывает то снисходительную улыбку, то гневную отповедь. Что я разумею под этой «патриархальностью»? Ничего нового, неожи данного, искусственного. Патриархальность как она есть (и п усть нас не пугает это слово): веками нажитые обы чаи, обряды, уважение зав етов старины». Да, Шукшин щедро использовал в творчестве свое доскональное, тщательное знание деревни и всех многообразных проблем, стоящих и встающих перед се льским человеком, в том числе и приходящим в конце концов в город, то есть меняющимся кардинально — и внутрен не, и внешне. Но при всех обстоятельс твах его более всего интересовали не столько те или иные процессы, сколь ко человек, его суть. В интервью журналу «Советский экран» (1968 год) Василий Макарович вполне оп ределенно сказал, что де ревня означает для него «не только тоску по лесн ой и степной благодати, но и по душевной непосредственно сти». «Душевная открытость есть и в городе, но рядом с землей она просто заметнее. Ведь в д еревне весь че ловек на виду. Вот почему все мои герои живут в де ревне». Другими словами, он избирал в те годы своими ге роями преимущественно на стоящих или недавних сель ских жителей не только потому, что сам родился и вы рос в деревне и досконально знал этих людей и их жизнь, но и потому, что это позволяло ему не только подробнее, но и существеннее высказать набо левшие мысли о современном человеке, о его бытовании и о су ществе его, не зависимо от того, где проживает, где про писан этот человек. И только в это м смысле применим ко многим произведениям Шукшина поэтический эпи граф : «В деревне виднее природа и люди». В конце концов, это почувствовали и читатели и кри тики. Жаль только, по-че ловечески жаль, что произошло это гораздо позднее, нежели могло... «Деревня и город в произведениях Василия Шук шина» — так мы вправе форм улировать сегодня доста точно запутанную в прошлом тему литературно-кр ити ческого исследования. Более того, это относится ныне к творчеству не одного только Шукшина: нам кажется необходимым всерьез задуматься и над словами другого известного современного писателя, близкого друга Шук ш ина, прозаика Василия Белова: «...собственно, ника кой чисто деревенской, замкнутой в себе проблемы нет — есть проблемы общенародные, общегос ударст венные». Сколько уж раз, едва ли не в каждой статье послед них семи лет цитировалос ь следующее шукшинское вы сказывание, но на месте тех слов, которые мы выд елим, ставилось лишь многоточие, ибо заведомо предполага лось, что эти сл ова случайны, употреблены «для созву чия» только, никакого особого смыс ла, какой-либо «до полнительной нагрузки» они в себе не несут: «Так у меня вышло к сорока годам, что я — ни городской до конца, ни деревен ский уже. Ужасно неудоб ное положение. Это даже — не между двух стульев, а скорей так: одна нога на берегу, другая в лодке. И не плыть нельзя, и плыть вр оде как страшновато. Долго в таком положении пребывать нельзя, я знаю — у па дешь. Не падения страшусь (какое падение? откуда?) — очень уж действите льно неудобно. Но и в этом моем положении есть свои «плюсы» (хотелось напи сать - флюсы). От сравнений всяческих «от туда — сюда» и «отсюда — туда» н евольно приходят мысли не только о «деревне» и о «городе» — о России». Знаменательное высказывание! Но — вот беда на ша! — довольно часто мы во спринимаем те или иные мысли художника не только в отрыве (а нередко и — в разрез) от всего контекста его творчества, но и в отрыве от контекста того его произведения, откуда данное высказывание взято. (Достаточно напомни ть ци тированные чуть ли не до поговорки пушкинские слова: поэзия должна быть глуповата. Разве можно представить истинного поэта, который внял бы буквально этому высказыванию гения?) Несомненно, что Шукшин размышляет — долго, му чительно, радостно и больн о— не только о деревне и городе, но и о всей России: убедительнейшее тому сви детельство всенародное, если не всемирное признание его творчества . Но почему в таком случае плюсы назва ны «плюсами», а в скобках недвусмыс ленно говорится о каких-то «флюсах», то есть о чем-то таком, что рас пухло, м ешает, как следует, раскрывать рот?.. Заключение Редкостное многообразие содержания и форм разных видов ис кусства в творчестве одного человека может найти объяснение в самой при роде исключительного да рования Шукшина, в том особом восприятии реальн ос ти, импульсы которой постоянно обновляли его, обуслов ливали сложней шие внутренние процессы накопления наблюдений, знаний о человеке, обога щения духовного опыта. На этой основе открывались новые перспективы раб оты. Интенсивность и напряжение ее убеждают в том, что возможности творч ества, исполненного глубинной страсти художника, были многогранны, каза лись неис черпаемыми. Живительным источником творчества Шукшина стала деревня, в особенност и родные Сростки на Алтае. «То ли память о молодости цепка, то ли ход мысли таков, но всякий раз размышления о жизни приводят в село. Ка залось бы, там в сравнении с городом процессы, проис ходящие в нашем обществе, протекаю т спокойнее, не так бурно. Но для меня именно в селе острейшие схлесты и ко нфликты, — делился своими мыслями писатель. — И само собой как бы возник ает желание сказать свое слово о людях, которые мне близки. Да, молодежь ух одит из села — уходит от земли, от родителей. От всего того, что ее вспоило, вскормило и вырастило... Процесс этот сложный, я не берусь судить, кто здес ь виноват (и есть ли виноватые-то?). Однако глубоко убежден, что какую-то дол ю ответственности за это несем и мы, деятели ис кусства». Вновь и вновь возвращаясь к этой теме, поэтически воспринимая ее, В. Шукши н исследует жизнь сельских тружеников в историческом развитии — от вое нных лет до современности. Деревня как бы завязала в единый узел многие ж изненно важные проблемы страны («ост рейшие схлесты и конфликты»), котор ые для своего ху дожественного решения требовали углубления и в исто ри ю, и в современную жизнь общества. И все-таки начало начал многих исторических явле ний Шукшин видел в посл евоенной действительности, которая глубоко «растревожила душу» писате ля. Драма тическое возрождение жизни из развалин, гибельного опустошени я было пережито Шукшиным в юношеские годы. Он шел этим трудным путем вмес те со всеми — через расставание с родным домом, драму утрат и ранне го си ротства. В непрестанной, исключительной по напряжению, са моотверженной работе В . Шукшин находил свой путь в реализации новаторски смелых замыслов, прео бразуя, видоизменяя устойчивые жанровые формы. Киноповести В. Шукшина органично входят в русло советской литературы, яр ко и самобытно отражая общие тенденции ее развития: новизну трактовки об ыкновенно го характера, в котором писатель открывает сущностные качест ва, аналитичность в изображении среды и обстоятельств, формирующих геро ев, и т. д. Взаимодействие разных родов и жанров в творчестве В. Шукшина открывало в озможности для реализации но вых, новаторски смелых замыслов писателя. Однако мно гожанровое единство это в значительной степени традици онно для русской литературы, оно восходит к народно поэтическому искусству — к слову, былине, сказке, притче. В гармонии таланта со временем и жизнью народа — ис токи стремительного восхождения В. Шукшина к вершине призн ания. В народности искусства писателя заключены объяснение и разгадка т айны его художественного обая ния и необычайного воздействия на соврем енников. Творчество В. Шукшина я пытался представить в свободном, естественном дв ижении: в цельности и единстве проблематики, жанров, стилевой специфики. Зримость, пластичность, полифонизм свойственны всему творчеству писат еля — от рассказа «Сельские жители» до исто рических повествований, ки ноповестей и сатирических произведений. Цельность творчества В. Шукшин а обусловлена нравственно-эстетической позицией художника, которая с р азвитием его искусства становилась все более четкой, определенной, воин ствующей по отношению ко всему не доброму, отрицательному, в их разных ка чествах и обличиях. Прямые публицистические выступления автора, сурово сть оценок, безоговорочность авторского суда — свидетель ство сложней шей внутренней эволюции художника. Цельность творчества В. Шукшина определяется преимущественно особенно стями мировосприятия художника, его неповторимым видением характеров, бесчисленных явлений, фактов, существующих не в разобщен ной множествен ности, а в единстве движущегося бытия. Многожанровость, многостильность искусства Шукшина — четко осознанная са мим художником необходимость формы, воплощающей именно это бытие. В пределах различных жанров и видов столь же естественной формой отображения действительности во всем ее м ногообразии стала циклизация, возможности которой новаторски раскрыва ются и реализуют ся автором. Энергия содержания и конфликта обнаруживается в самых различных видах и формах многоголосия. Драматизированные диалоги, пересекающи еся рече вые потоки столь многозначны, широки, что, кажется, требуют вы хода в прос транство: на сцену, на площадку, на улицу. Героям необходима гласность — с обрание, многолюдная деревенская сходка, где голоса звучат открыто, прав ота утверждается, а виновные порицаются или сурово осуж даются в народн ых мнениях. Невмешательство окружающих в происхо дящее, в судьбу героя о борачивается отчаянием, одиночеством, порой трагедией. Поэтому рамки ра ссказов Шукшина открыты, финалы, за немногим исключением, ждут своего пр одолжения, призывая к соучастию всю огромную читательскую аудиторию. Пр ирода конфликтов произведений Шукшина такова, что «не укладывается» в с южет одного рассказа. Важнейшие си туации развертываются во множествен ности, тяготея к одному центру: герой в борьбе за нравственные идеалы, в ст ойком, мужественном сопро тивлении, противодействии мещанству, злонрав ию, потребительству ут верждает социально необходимое. Иные циклы рассказов представляют своего рода витки усложняюще гося со держания, которое поднимает нас на новую ступень знания жиз ненных явле ний и характеров, требующих от автора и читателя более совершенных качес тв исследования и анализа. Тогда, на высшей ступени, наблюдается переход к сатире, цель которой не сводится, однако, к простому осмеянию. Это — сат ира высокая, гражданственная, по сути сво ей трагедийная. Отдавая должное художнику-рассказчику, мы распознаем через искусство В. Шукшина общественное назначение литературы, перспективы ее развития. Список использованной литературы: 1. И. Толченова «Слово о Шукшине»; «Современник» М. 1982 г. 2. В. Коробов «Василий Ш укшин. Творчество. Личность»; «Советская литература» М. 1977г. 3. Л. Емельянов «Васили й Шукшин. Очерки творчества»; «Художественная литература» С.-П. 1983г. 4. В.А. Апухтина «Проза Шукшина»; «Высшая школа» М. 1986г. 5. В.Ф. Горн «Василий Шу кшин. Штрихи к портрету»; «Слово» М. 1993г. 6. И. Дедков «Последние штрихи»; «Современник» М. 1989г. Сахаров Дмитрий Школа №17 11 «Б» All Rights Reserved
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Утром в постели: проснулась, смотрю на часы - 5:23. На 5 минут закрываю глаза, открываю - на часах 8:55!
На учёбе: смотрю на часы - 9:30. На 5 минут закрываю глаза, открываю - на часах 9:30.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Шукшин - "деревенский" писатель", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru