Реферат: Образ Катерины в драме "Гроза" А.Н. Островского - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Образ Катерины в драме "Гроза" А.Н. Островского

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 231 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

16 Содержание. 1. Из творческой истории «Гр озы». 2. Конфликт и расстановка де йствующих лиц в «Грозе». 3. О народных устоях характе ра Катерины. 4. Сущность трагедии Катери ны. Из творческой истории «Грозы» Созданию «Грозы» предшествовало путешествие Островс кого по Верхней Волге, предпринятое по заданию морского министерства. Эт о путешествие оживило и воскресило юношеские впечатления драматурга, к огда он в 1848 году впервые отправился с домочадцами в увлекательное путеше ствие на родину отца - волжский город Кострому и далее в приобретенную от цом усадьбу Щелыково. Итогом этой поездки явился дневник Островского, мн огое приоткрывающий в его восприятии жизни провинциального Верхневолж ья. «С Переяславля начинается Меря, - записывает он в дневнике, - земля, обильн ая горами и водами, и народ и рослый, и красивый, и умный, и откровенный, и об язательный, и вольный ум, и душа нараспашку. Это земляки мои возлюбленные, с которыми я, кажется, сойдусь хорошо. Здесь уже не увидишь маленького сог нутого мужика или бабу в костюме совы, которая поминутно кланяется и при говаривает: «а батюшка, а батюшка...» Что ни мужчина, особенно из содержате лей постоялых дворов, то «Галиап», как говорит Николай Николаевич». «И все идет кресчендо, - продолжает он далее, - и города, и виды, и погода, и дер евенские постройки, и девки. Вот уж восемь красавиц попались нам на дорог е». «По луговой стороне виды восхитительные: что за села, что за строения, точно как едешь не по России, а по какой-нибудь обетованной земле». И вот Островский в Костроме. «Мы стоим на крутейшей горе, под ногами у нас Волга, и по ней взад и вперед идут суда то на парусах, то бурлаками, и одна оч аровательная песня преследует нас неотразимо. Вот проходит расшива, и из дали чуть слышны очаровательные звуки; все ближе и ближе, песнь растет и п олилась, наконец, во весь голос, потом мало-помалу начала стихать, а между тем уж подходит другая расшива и разрастается та же песня. И нет конца это й песне... А на той стороне Волги, прямо против города, два села; и особенно ж ивописно одно, от которого вплоть до Волги тянется самая кудрявая рощица , солнце при закате забралось в нее как-то чудно, с корня, и наделало много ч удес. Я измучился, глядя на это... Измученный, воротился я домой и долго, долг о не мог уснуть. Какое-то отчаяние овладело мной. Неужели мучительные впе чатления этих пяти дней будут бесплодны для меня?». Бесплодными эти впечатления оказаться не могли, но они еще долго отстаив ались и накапливались в душе драматурга и поэта, прежде чем вылились на б умагу такой шедевр его творчества, как «Гроза». Так случилось, что в течен ие довольно длительного времени считалось: сам сюжет драмы «Гроза» Остр овский взял из жизни костромского купечества, с основу произведения пол ожено нашумевшее дело Клыковых. Вплоть до начала XX века многие костромичи с горестью указывали на место с амоубийства Катерины - беседку в конце маленького бульварчика, в те годы буквально нависавшую над Волгой. Указывали и на дом, где она жила, - рядом с церковью Успения. А когда драма впервые шла на сцене Костромского театра , артисты гримировались «под Клыковых». Костромской краевед Н. Виноградов обстоятельно исследовал «клыковское дело» и пришел к заключению, что именно им воспользовался Островский в р аботе над «Грозой». Очень уж много оказывалось тут почти буквальных совп адений. А. П. Клыкова - прототип Катерины - была выдана шестнадцати лет в угр юмую, нелюдимую купеческую семью, состоявшую из стариков родителей, сына и дочери. Хозяйка дома, суровая старообрядка, обезличила своим деспотиз мом мужа и детей. Молодую сноху она заставляла делать любую черную работ у, отказывала ей в просьбах повидаться с родными. В момент драмы Клыковой было 19 лет. В прошлом она воспитывалась в баловств е и холе любимой бабушкой, была девушкой веселой, живой, жизнерадостной. Т еперь же она оказалась в семье суровой, старообрядчески-аскетической. Мо лодой муж ее, Клыков, беззаботный, апатичный человек, не мог защитить жену от придирок свекрови и относился к ним равнодушно. Детей у Клыковых не бы ло. И тут на пути Клыковой встал другой человек, Марьин, служащий почтовой ко нторы. Начались подозрения, сцены ревности. Кончилось тем, что 10 ноября 1859 г ода тело А. П. Клыковой нашли в Волге. Возник шумный судебный процесс, полу чивший широкую огласку. И никто из костромичей не сомневался, что Остров ский использовал это дело в «Грозе». Н. Виноградов так и назвал свою стать ю «В лаборатории творческой мысли А. Н. Островского». Прошло несколько лет, прежде чем исследователи Островского точно устан овили, что «Гроза» была написана до того, как костромская купчиха Клыков а бросилась в Волгу. Но сам факт подобного совпадения говорит о многом. Он свидетельствует о гениальной прозорливости драматурга, глубоко почувс твовавшего нараставший в купеческой жизни Верхней Волги драматический конфликт между старым и новым, конфликт, в котором Добролюбов неспроста увидел «что-то освежающее и ободряющее». Писать «Грозу» Островский начал в июне - июле 1859 года и закончил 9 октября т ого же года. Впервые пьеса была опубликована в журнале «Библиотека для ч тения» в январском номере 1860 года. Конфли кт и расстановка действующих лиц в «Грозе» «Общественный сад на высоком берегу Волги; за Волгой се льский вид» - такой ремаркой Островский открывает «Грозу». Как Москва в е го представлении не замыкается Камер-Коллежским валом, так и Калинов не ограничивается общественным садом. Внутреннее пространство сцены обст авлено скупо: «две скамейки и несколько кустов» на гладкой высоте. Дейст вие русской трагедии возносится над волжской ширью, распахивается па вс ероссийский сельский простор, ему сразу же придается общенациональный масштаб, поэтическая окрыленность: «Не может укрыться град, в верху горы стоя». В устах Кулигина звучит песня «Среди долины ровныя» - эпиграф, поэтическ ое зерно «Грозы». Это песня о трагичности добра и красоты: чем богаче духо вно, чем высокогорнее нравственно человек, тем меньше у него внешних опо р, тем драматичнее его существование. В песне, которая у зрителя буквально на слуху, уже предвосхищается судьб а героини с ее человеческой неприкаянностью («Где ж сердцем отдохнуть мо гу, Когда гроза взойдет?»), с ее тщетными стремлениями найти поддержку и оп ору в окружающем мире («Куда мне, бедной, деться? За кого мне ухватиться?»). Песня с первых страниц входит в «Грозу» и сразу же выносит факты и характ еры трагедии на общенародный песенный простор. За судьбой Катерины - суд ьба героини народной песни, непокорной молодой снохи, отданной за немило го «чуженина» в «чужедальную сторонушку», что «не сахаром посыпана, не м едом полита». Сгущая общенациональное содержание, Островский прибегае т к поэтической условности, убирает излишние социально-бытовые мотивир овки. Отсутствие их в «Грозе» нередко ставили в упрек драматургу. «Почем у родные, так по-видимому любившие Катерину, выдали ее в семью Кабановых?» - спрашивал, например, А. И. Незеленов и утверждал: «Поэт, к сожалению, остав ил все это в драме неясным». Сожаление напрасное: перед нами поэтический прием, типичный для народной песни. Характеры героев «Грозы», не теряя св оей социальной окрашенности, поднимаются на необходимую в трагедии общ енародную поэтическую волну. Песенная основа ощутима не только в характерах Катерины, Кудряша и Варва ры. Речь всех персонажей «Грозы» эстетически приподнята, очищена от купе ческого жаргона, от бытовой приземленности языка «Своих людей...» или три логии о Бальзаминове. Даже в брани Дикого: «Провались ты! Я с тобой и говор ить-то не хочу, с езуитом», «Что ты, татарин, что ли?» - слышится комически сн иженный отзвук русского богатырства, борьбы с «неверными», «латинцами» или татарами. В бытовой тип купца-самодура вплетаются иронически обыгра нные Островским общенациональные мотивы. То же и с Кабановой: сквозь обл ик суровой и деспотичной купчихи проглядывает национальный тип злой, св арливой свекрови. Поэтична фигура механика-самоучки Кулнгина, органиче ски усвоившего просветительскую культуру XVIII века от Ломоносова до Держа вина. В «Грозе» жизнь схватывается в остро конфликтных моментах, герои находя тся под высоким поэтическим напряжением, чувства и страсти достигают ма ксимального накала, читатель и зритель проникаются ощущением чрезмерн ой полноты жизни. «Чудеса, истинно надобно сказать, что чудеса! Кудряш! Вот , братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу на Волгу и все наглядеть ся не могу», - в захлебывающихся от восторга словах Кулигина насторажива ет туго натянутая поэтическая струпа. Еще мгновение - и, кажется, не выдерж ит его душа опьяняющей красоты бытия. Люди «Грозы» живут в особом состоянии мира - кризисном, катастрофическом . Лопнули пружины, сдерживающие старый порядок, и взбудораженный быт зах одил ходуном. Первое действие вводит нас в предгрозовую атмосферу жизни . Внешне пока все обстоит благополучно, но сдерживающие силы слишком неп рочны: их временное торжество лишь усиливает напряженность. Она сгущает ся к концу первого действия; даже природа, как в песне, откликается на это надвигающейся на Калинов грозой. В поведении всех героев «Грозы» есть некий «безудерж»: чрезмерность отр ицания одних сторон бытия порождает чрезмерность утверждения других. В кулигинском культе красоты есть сила и энергия, но это красота, отделенн ая от жизненной прозы, и подчеркнуто противопоставленная ей. Тут, в Калин ове, - темнота и невежество, там, в божьем мире, - красота и гармония. Воспаря я над калиновским царством, просветитель Кулнгин теряет духовную власт ь над ним. В его обличениях много горькой правды, но мало жизненной полнот ы и действенной силы: «Мне уж и так, сударь, за мою болтовню достается; да не могу, люблю разговор рассыпать!» Кулигинская просвещенность и связанна я с нею нравственная щепетильность («С него, что ль, пример брать! Лучше уж стерпеть») на деле превращаются в попустительство, в оправдание собстве нной робости и смирения (при встречах с Диким Кулигин один учтиво снимае т шапку). Кудряш равнодушен к восторгам Кулигина не только вследствие типично на родного недоверия к чрезмерным эмоциональным излияниям. Волжская воль ница, волжское раздолье - часть собственной его души, естественная и нера здельная. Подняться над нею Кудряш не может, в этом и слабость его и его си ла. Самодур Дикой для Кулнгина грозен и неуправляем, а для Калиновского « лихача-кудрявича» Дикой всего лишь «озорник»: «Это он вам страшен-то, а я с ним разговаривать умею». Кудряш «слов рассыпать» не любит, да и не умеет. Но он готов при случае «выучить» Дикого делом: «Вчетвером этак, впятером в переулке где-нибудь поговорили бы с ним с глазу на глаз, так он бы шелков ый сделался... Жаль, что дочери-то у пего подростки, больших-то ни одной нет... Я б его уважил. Больно лих я на девок-то!» Для Кулигина с его отвлеченно-просветительских позиции столпы города Д икой и Кабаннха - одна стать. Калиновский мир в его описании «жестоких нра вов» одноцветен. А вот близкий к этому миру Кудряш чувствует глубокое ра зличие между Диким и Кабановой. Оба самодуры, но один, по меткой характери стике Кудряша, «как с цепи сорвался», а другая «по крайности все под видом благочестия». В некоторых сценических и литературоведческих интерпретациях Кабаних а предстает ревностным хранителем патриархальной старины. Но это заблу ждение. Кабаниха - человек кризисной эпохи, как и другие герои трагедии. Эт о односторонний ревнитель худших сторон старого мира и, вследствие свое й односторонности, - самодур. Полагая, что везде и во всем Кабаниха блюдет правила «Домостроя», что она рыцарски верна формальным регламентациям этого древнего кодекса нравственной культуры, мы поддаемся обману, внуш аемому силой ее характера. На деле она легко отступает не только от духа, но и от буквы домостроевски х предписаний. «Обидим не мсти, хулим моли; зла за зло не воздавай, ни клеве ты за клевету; согрешающая не осуждай, вспомяни своя грехи и о тех крепко п екнся; злых мужей совета отвращался; буди ревнитель правоживущнм и тех д еяния напнсуй в сердце своем и сам тако же твори», - гласит старый нравстве нный закон. «Врагам-то прощать надо, сударь!» - увещевает Тихона Кулнгин. И что он слышит в ответ? «Поди-ка поговори с маменькой, что она тебе на это ск ажет». Деталь многозначительная! Кабаннха страшна не патриархальность ю своей, а самодурством, скрытым под маской закона. Старая нравственност ь подвергается здесь полной ревизии: из нее извлекаются формы наиболее ж есткие, не выдержавшие испытания временем, оправдывающие необузданный деспотизм. Своеволие Дикого, в отличие от самодурства Кабанихи, уже ни чем не укрепл ено, никакими правилами не оправдано. Нравственные устои в его душе осно вательно расшатаны. Этот «воин» сам себе не рад, жертва собственного сво еволия. Он самый богатый и знатный человек в городе. Капитал развязывает ему руки, дает возможность беспрепятственно куражиться над бедными и ма териально зависимыми от него людьми. Чем более Дикой богатеет, тем бесце ремоннее он становится. «Что ж ты, судиться, что ли, со мной будешь? - заявля ет он Кулнгину. - Так знай, что ты червяк. Захочу - помилую, захочу - раздавлю» . Тетка Бориса, оставляя завещание, в согласии с патриархальным обычаем п оставила главным условием получения наследства почтительность племян ника к дядюшке. Пока законы обычного права стояли незыблемо, все было в по льзу Бориса. Но устои пошатнулись, появилась возможность вертеть законо м так и сяк, по народной пословице: «Закон, что дышло: куда повернул, туда и в ышло». «Что ж делать-то, сударь! - говорит Кулигин Борису. - Надо стараться у гождать как-нибудь». «Кто ж ему угодит, - резонно возражает знающий душу Д икого Кудряш, - коли у него вся жизнь основана на ругательстве? Опять же, хо ть бы вы и были к нему почтительны, нешто кто ему запретит сказать-то, что в ы непочтительны?» Но сильный материально, Савел Прокофьевич Дикой слаб духовно. Он может и ногда н спасовать перед тем, кто в законе сильнее его, потому что тусклый с вет нравственной истины все же мерцает в его душе: «О посту как-то, о велик ом, я говел, а тут нелегкая и подсунь мужичонка; за деньгами пришел, дрова в озил. И принесло ж его на грех-то в такое время! Согрешил-таки: изругал, так и зругал, что лучше требовать нельзя, чуть не прибил. Вот оно, какое сердце-т о у меня! После прощенья просил, в ноги кланялся, право, так. Истинно тебе го ворю, мужику в ноги кланялся... при всех ему кланялся». Конечно, это «прозрение» Дикого - всего лишь каприз сродни его самодурск им причудам. Это не покаяние Катерины, рожденное чувством вины и мучител ьными нравственными терзаниями. II все же в поведении Дикого этот поступо к кое-что проясняет. «Наш народ, хоть и объят развратом, а теперь даже боль ше чем когда-либо, - писал Достоевский, - но никогда еще... даже самый подлец в народе не говорил: «Так и надо делать, как я делаю», а, напротив, всегда вери л и воздыхал, что делает он скверно, а что есть нечто гораздо лучшее, чем он и дела его». Дикой своевольничает с тайным сознанием беззаконности своих действий, он чувствует, что «от своего безумья страждает, что жизнь его - «от бога гр ех, а от людей посмех». Ведь «Домострой» учил «всякого неправедного стяж ания не желати», «никого ни в чем не обижати». «И за добрую покупку и торго влю... торгового человека пригоже подчивати и добрым словом прнпсчати и л асковым приветом». Только таким купцам «от бога греха нет, а от людей осту ды, а от гостей похвала во всех землях». Перед нами герой, порочность котор ого, говоря словами П.В.Анненкова, «имеет все признаки нравственной расп ущенности, грубости и невежества», но «лишена средств окрепнуть до ясног о, положительного злодейства». И потому Дикой пасует перед властью челов ека, опирающегося на закон, или перед волею сильной личностью, дерзко сок рушающей его авторитет. Его невозможно «просветить», но можно «прекрати ть». Марфе Игнатьевне Кабановой это, например, удается легко: она, равно ка к и Кудряш, прекрасно видит корень внутренней слабости самодурства Дико го: «А и честь-то невелика, потому что воюешь-то ты нею жизнь с бабами, вот чт о». В глазах Кабанихи Дикой – Аника-воин. Почему же неуправляем Дикой для Бориса, почему эти просвещенные и умные люди бессильны перед произволом купца-самодура? Конечно, немаловажную р оль тут играют бесправие того и другого. Вспомним кулигннское: «Нечего д елать, надо покориться! А вот когда будет у меня миллион, тогда я поговорю» . Но у Кудряша миллиона нет, а тем не менее Дикого он «прекращает», да и Каба ниха «разговаривает» его отнюдь не миллионами. Мудрый Островский обнажает в «Грозе» коренную слабость просветительск ого мышления, здесь есть скрытая полемика с некоторыми положениями стат ьи Добролюбова «Темное царство». Известно, что эта статья пришлась драма тургу по сердцу, многое совпало в ней с его собственными размышлениями (« это будто я сам написал»), многое заставило взглянуть на жизнь под иным уг лом зрения, но кое-что не могло не насторожить. Добролюбов был глубоко убе жден, что самодура легко «прекратить» силою рассудительного, просвещен ного ума, что самодур мгновенно пасует перед логически строгими убежден иями. «Самодур, - писал критик, - также почти не имеет истинных нравственны х понятий и, следовательно, не может правильно различать добро и зло и по н еобходимости должен руководствоваться произволом». И потому «не бойт есь вступать в серьезный и решительный спор с самодурами. Из ста случаев в девяноста девяти вы возьмете верх, только решитесь заранее: что вы на по луслове не остановитесь и пойдете до конца, хотя бы от того угрожала вам д ействительная опасность - потерять место или лишиться каких-нибудь мило стей. Первая ваша попытка заикнуться о вашем мнении будет предупреждена возвышением голоса самодура; но вы все-таки возражайте. Возражение ваше будет встречено бранью или выговором... Но вы не смущайтесь: возвышайте ва ш голос наравне с голосом самодура, усиливайте ваши выражения соразмерн о с его речью, принимайте более и более решительный тон, смотря по степени его раздражения. Если разговор прекратился, возобновляйте его на другой и на третий день, не возвращаясь назад, а начиная с того, на чем остановили сь вчера, - и будьте уверены, что ваше дело выиграно. Самодур возненавидит вас, но еще более испугается». Сцена решительного разговора Кулигина с Диким сделана буквально по рец епту Добролюбова. Просвещенный человек не отступает, пытаясь внушить Ди кому правильные понятия о пользе солнечных часов и спасительной силе гр омоотводов. Кулигин настойчив и смел, его рассуждения, с точки зрения обр азованного человека, здравы и убедительны. Но они вызывают сокрушительн ую брань и решительную неуступчивость Дикого, как только речь заходит о... грозе! Причем в брани этой Дикой как бы и не самодурствует: он опирается зд есь на авторитет нравственного закона: «Какое еще там елестричество! Ну как же ты не разбойник! Гроза-то нам в наказание посылается, чтобы мы чувст вовали, а ты хочешь шестами да рожнами, прости господи, обороняться. Что ты , татарин, что ли? Татарин ты? А? говори! Татарин?» У Дикого не простой сумбур в голове, как казалось Добролюбову. В нем еще жи вет народная культура, тысячелетняя мифология, перед которой язык логич еского ума бессилен. Дикой не случайно обращается здесь за поддержкой к миру, к народной толпе: «Эй, почтенные! прислушайте-ка, что он говорит!» Нар одное сознание - не сброд суеверий, не «темнота разумения», а стройная, осв ященная нравственным светом космогония, все элементы которой органиче ски связаны друг с другом. Гроза для калиновцев, и для Катерины в их числе, - не глупый страх, а напоминание человеку об ответственности перед высшим и силами добра и правды. Просветитель Кулигин этот этический смысл не бе рет в расчет, а потому его пропаганда воспринимается калиновским сознан ием как бунт чудака-анархиста, «антика» и «химика» против непреложных нр авственных истин. Ведь природа в народной поэтической мифологии - необхо димый элемент не только эстетического, но и нравственного миропорядка. Были попытки в литературоведении и на сцене театра представить «лучом с вета в темном царстве» Кулигина, попытки, как правило, неудачные. В Кулиги не Островский показал не только сильные, но и слабые стороны русского пр осветительства, пытавшегося, говоря словами одного из героев Достоевск ого, «с одной логикой через натуру перескочить», стремившегося создать р ациональную культуру на основе естественнонаучных знаний без достаточ ных опор на культуру народную. Очевидно, «Гроза» оказала некоторое влиян ие на мировоззрение Добролюбова. Ведь именно в статье «Луч света в темно м царстве» критик пришел к переоценке некоторых просветительских иллю зий. Мир темного царства более сложен и многоцветен, чем это кажется Борису и Кулигину. Он еще не растратил полностью духовную открытость и простодуш ие, доставшиеся ему в наследство. Здесь никто не склонен к тайным интрига м, добро и зло не прячутся, не маскируются, все центральные события трагед ии свершаются «на миру». Всенародно валяется в грязи кающийся в грехах Д икой, всенародно принимает он позор и посмеяние от проезжего гусара («См еху-то было», - вспоминает об этом Кудряш). Несмотря на высокие заборы и кре пкие засовы все, что творится в семейном мирке калиновцев, немедленно ст ановится общим достоянием. Не только покаяние Катерины это подтверждае т: оно лишь наиболее последовательно реализует те душевные порывы, котор ые пробиваются в поведении других действующих лиц. Тихон, например, с зав идной откровенностью рассказывает Кулигину о семейной драме, не упуска я ни малейших подробностей и не смущаясь опасностью показаться смешным: «Нет, говорят, своего-то ума. И, значит, живи век чужим. Я вот возьму да после дний-то, какой есть, пропью; пусть маменька тогда со мной, как с дураком, и ня нчится». Есть в этой бесхитростности освежающий и ободряющий момент. Что и говори ть, «жестоки нравы в городе Калинове». Но Кулигин все-таки сгущает краски, когда говорит о невидимых и неслышимых слезах за калиновскими домашним и затворами. Купеческие семейства, вопреки желанию устроить жизнь «шито да крыто», волей-неволей тащат на всеобщий позор свои семейные неурядицы и конфликты. Вопреки буржуазным стремлениям к обособлению и двоедушию, не утратил еще пока Калинов свою связь с народной культурой. Эта связь по двергается в «Грозе» трагическим испытаниям, но полностью она еще не пор валась. В среде купечества еще возможно появление открытого, цельного ха рактера Катерины с ее искренним признанием: «Обманывать-то я не умею; скр ыть-то ничего не могу». Дух «мира» еще веет над темными водами калиновско го царства, выходя из недр его и собираясь отлететь. Высшей носительнице й этой «отлетающей» демократической культуры является Катерина, на гла зах теряющая в этом царстве опоры, тщетно ждущая от него сначала достойн ого признания, а потом достойного наказания. Ее смерть - осуждение мира, за губившего свой цвет, свою красоту, свою мудрость, общинный склад и лад нар одной души. Против «отцов» города восстают в «Грозе» молодые силы жизни. Это Тихон и Варвара, Кудряш и Катерина, замыкающая галерею «детей». Бедою Тихона явл яются рожденные темным царством безволие и страх перед маменькой. По сущ еству, он не разделяет ее деспотических притязаний и ни в чем ей не верит. В глубине души Тихона свернулся комочком добрый и великодушный человек, любящий Катерину, способный простить ей любую обиду. Он старается поддер жать жену в момент покаяния, даже хочет обнять ее. Тихон гораздо тоньше и н равственно проницательнее Бориса, который в этот момент, руководствуяс ь слабодушным «шито-крыто», «выходит из толпы и раскланивается с Кабанов ым», усугубляя тем самым страдания Катерины. Но человечность Тихона слиш ком робка и бездейственна. Только в финале трагедии пробуждается в нем ч то-то похожее на протест: «Маменька, вы ее погубили! вы, вы, вы...» От гнетущего давления самодурства Т ихон увертывается временами, но и в этих увертках нет ни грана свободы и в оли. Разгул да пьянство сродни самозабвению. Как верно замечает Катерина , «и на воле-то он словно связанный». Варвара - прямая противоположность Тихону. В ней есть и воля, и смелость. Н о Варвара - дитя Диких и Кабановых, не свободное от бездуховности «отцов». Она почти лишена чувства ответственности за свои поступки, ей попросту н епонятны нравственные терзания Катерины. «А по-моему: делай, что хочешь, т олько бы шито да крыто было» - вот нехитрый жизненный кодекс Варвары, опра вдывающий любой обман. Гораздо выше и нравственно одареннее Варвары Ваня Кудряш. В нем сильнее, чем в ком-либо из героев «Грозы», исключая, разумеется, Катерину, торжеств ует народное начало. Это песенная натура, одаренная и талантливая, разуд алая и бесшабашная внешне, но добрая и чуткая в глубине. Тем не менее, и Куд ряш сживается с калиновскнми нравами, его натура вольна, но подчас своев ольна. Миру темного царства Кудряш противостоит своей удалью, озорством , но не нравственной силой. Итак, в темном царстве Островский видит мир, обособляющийся от эпическог о целого народной жизни. В нем душно и тесно, внутренняя перенапряженнос ть, катастрофичность жизни ощущается здесь на каждом шагу. Но калиновски й мирок еще не замкнут наглухо от широких народных сил и стихий жизни. Жив ая жизнь с заволжских лугов приносит в Калинов запахи цветов, напоминает о сельском приволье. К этой встречной волне освежающего простора тянетс я Катерина, пытаясь поднять руки и полететь. Лишь Катерине дано в «Грозе» удержать всю полноту жизнеспособных начал в культуре народной и сохран ить чувство нравственной ответственности перед лицом тех испытаний, ка ким эта культура подвергается в Калинове. О наро дных устоях характера Катерины В мироощущении Катерины гармонически сочетается слав янская языческая древность, уходящая корнями в доисторические времена, с демократическими веяниями христианской культуры, одухотворяющей и н равственно просветляющей старые языческие верования. Религиозность Ка терины немыслима без солнечных восходов и закатов, росистых трав на цвет ущих лугах, полетов птиц, порханий бабочек с цветка на цветок. С нею заодно и красота сельского храма, и ширь Волги, и заволжский луговой простор. В м онологах Катерины оживают знакомые мотивы русских народных песен: Какова-то молоденька, Какова-то молоденька, я бывала, По утру раным-раненько, По утру раным-раненько я вставала... Или: Ах, да я у матушки жила, как цветок цвела, Как цветок цвела, Ах, да я у батюшки жила, как венок плела, Как венок плела. В мироощущении Катерины бьется родник исконно русской песенной культу ры и обретают новую жизнь христианские верования. Как молится Катерина, «какая у ней на лице улыбка ангельская, а от лица-то как будто светится». Что-то иконописное есть в этом лице, от которого исхо дит светлое сияние - образ житийного плана сродни «солнечнопрозрачной» Екатерине, героине чтимых народом жизнеописаний святых. Но излучающая д уховный свет земная героиня Островского далека от аскетизма официальн ой христианской морали. По правилам «Домостроя» на молитве церковной на длежало с напряжением и неослабным вниманием слушать божественное пен ие и чтение, а «телеснии очи долу имети». Катерина же устремляет телесные очи «горе». Ее молитва - светлый праздник духа, пиршество воображения: эти ангельские хоры в столпе солнечного света, льющегося из купола, переклик ающиеся с пением странниц, щебетаньем птиц, всеобщей окрыленностью земн ых и небесных стихий. «Точно, бывало, я в рай войду, и не вижу никого, и время не помню, и не слышу, когда служба кончится». А ведь «Домострой» учил молит ься «со страхом и трепетом, со вздыханием и слезами». Далеко ушла жизнелю бивая религиозность Катерины от изживающих себя норм старой патриарха льной нравственностью. Радость жизни переживает Катерина в храме, солнцу кладет она земные покл оны в саду, среди деревьев, трав, цветов, утренней свежести просыпающейся природы: «Или рано утром в сад уйду, еще только солнышко восходит, упаду на колена, молюсь и плачу, и сама не знаю, о чем молюсь и о чем плачу; так меня и н айдут». В мечтах юной Катерины есть отзвук христианской легенды о рае, божествен ном саде эдеме, возделывать который завещано было первородным людям. Жил и они, как птицы небесные, и труд их был трудом свободных и вольных людей. О ни были бессмертны, как боги, и время не имело над ними губительной власти: «Я жила, ни об чем не тужила, точно птичка на воле. Маменька во мне души не ча яла, наряжала меня, как куклу, работать не принуждала; что хочу, бывало, то и делаю... Встану я, бывало, рано; коли летом, так схожу на ключок, умоюсь, прине су с собой водицы и все, все цветы в доме полью. У меня цветов было много-мно го». Очевидно, что легенда о рае обнимает у Катерины и всю красоту жизни зе мной: молитвы восходящему солнцу, утренние посещения ключей-студенцов, с ветлые образы ангелов и птиц. Позднее, в трудную минуту жизни, Катерина по сетует: «Кабы я маленькая умерла, лучше бы было. Глядела бы я с неба на землю да рад овалась всему. А то полетела бы невидимо, куда захотела. Вылетела бы в поле и летала бы с василька на василек по ветру, как бабочка». В ключе этих мечт аний Катерины и другое нешуточное стремление - полететь: «Отчего люди не летают!.. Я говорю: отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда к ажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто теперь? (Хочет бе жать.)» Откуда приходят к Катерине эти фантастические мечты? Не плод ли они боле зненного воображения, не каприз ли утонченной натуры? Нет. В сознании Кат ерины пробуждаются вошедшие в плоть и кровь русского народного характе ра древние языческие мифы, вскрываются глубокие пласты славянской куль туры. Катерина молится утреннему солнцу, так как искони считали славяне Восток страной всемогущих плодоносных сил. Задолго до прихода на Русь хр истианства, они представляли рай чудесным садом, неувядаемым, находящим ся во владениях бога света, куда улетают все праведные души, обращаясь по сле смерти в легкокрылых птиц. Этот рай находился у небесного ключа, над к оторым радостно пели птицы, а возле цвели цветы, росли ягоды, зрели яблоки и всякая овощь. Родники пользовались у славян особым почетом, им приписы валась целебная и плодотворящая сила. У источников сооружали часовни, по утру, перед посевом наши предки-крестьяне выходили к студенцам, черпали ключевую воду, окропляли ею семена или умывались, лечили себя от недугов. Даже заключение брачных союзов славяне совершали у воды. Не отсюда ли ид ут у Островского поэтичные ночи на Волге, полные языческой силы и страст и? Вольнолюбивые порывы в детских воспоминаниях Катерины не стихийны. В ни х тоже ощущается влияние народной культуры. «Такая уж я зародилась горяч ая! Я еще лет шести была, не больше, так что сделала! Обидели меня чем-то дома , а дело было к вечеру, уж темно, я выбежала на Волгу, села в лодку, да и отпихн ула ее от берега. На другое утро уж нашли, верст за десять!» Ведь этот посту пок Катерины согласуется с народной сказочной мечтой о правде-истине. В народных сказках девочка обращается к речке с просьбой спасти се, и речк а укрывает девочку в своих берегах. П. И. Якушкин в «Путевых письмах» перед ает легенду о том, как разбойник Кудеяр хотел похитить сельскую красавиц у: «Начал он уж дверь ломать. Девушка схватила икону пресвятой владычицы Богородицы, что в переднем углу стояла, выскочила в окно и побежала к Десн е-реке: «Матушка, пречистая Богородица! Матушка, Десна-река! не сама я тому виною, - пропадаю от злого человека!» - Сказала те слова и бросилась в Десну- реку; и Десна-река тот же час на том месте пересохла и в сторону пошла, луку дала, так что девка стояла на одном берегу, а Кудеяр-разбойник очутился на другом! Так Кудеяр никакого зла и не сделал; а другие говорят, что Десна ка к кинулась в сторону, так волною-то самого Кудеяра захватила да и утопила ». Народное сознание было обширным миром всевозможных поэтических олицет ворений: реки, леса, камни, травы, цветы, птицы, животные, деревья были орган ами живого, одухотворенного единства. Поэтическое описание из народног о «Цветника»: «Трава Улик, а сама она красно-вишневая, глава у ней кувшинца ми, а рот цветет, аки желтый шелк, а листвие лапками». Катерина Островского обращается к буйным ветрам, травам, цветам по народ ному, как к существам одухотворенным. Не почувствовав этой первозданной свежести ее внутреннего мира, не поймешь жизненной силы и мощи ее характ ера, образной красоты ее языка. «Какая я была резвая! Я у вас завяла совсем ». Метафора в контексте монологов Катерины теряет оттенок условности, пл астически оживает: цветущая заодно с природой душа героини действитель но увядает в мире Диких и Кабановых. Катерина и раньше любила фантазировать, казалось в доме у Кабановых эти фантазии должны исчезнуть но «охота строить воздушные видения» не только не пропала, но, напротив, обо стрилась в семействе. Иначе откуда бы появиться знаменитому восклицани ю героини: «Отчего люди не летают!» И конечно в доме Кабановых Катерина вс тречает не то же самое, а решительные перемены. «Здесь все как будто из-под неволи», здесь поселился суровый религиозный дух, здесь выветрился демо кратизм, исчезла жизнелюбивая щедрость народного мироощущения. По ходу действия Катерина не видит и не слышит Феклуши, но принято считат ь, что именно таких странниц немало перевидела и переслышала Катерина на недолгом своем веку. Монолог Катерины, играющий ключевую роль в трагеди и, опровергает подобный взгляд. Даже странницы в доме Кабанихи другие, из числа тех ханжей, которые «по немощи своей далеко не ходили, а слыхать мно го слыхали». И рассуждают они о «последних временах», о грядущей кончине мира. Здесь царит недоверчивая к жизни религиозность, которая на руку ст олпам общества, деспотичным Кабанихам, злым недоверием встречающим про рвавшую плотины, хлынувшую вперед народную жизнь. В вещих снах видятся Катерине не «последние времена», а «земли обетованн ые»: «Или храмы золотые, или сады какие-то необыкновенные, и все поют невид имые голоса, и кипарисом пахнет, и горы и деревья будто не такие, как обыкн овенно, а как на образах пишутся. А то будто я летаю, так и летаю по воздуху» '. И в снах - мечты о гармонической счастливой жизни: сад у дома матушки прев ращается в райский сад, пение странниц подхватывают невидимые голоса, ду шевная окрыленность переходит в свободный полет. «Небесное» и в снах Кат ерины органически связано с повседневным, земным. В народных верованиях снам отводилась особая роль. В монологах Катерины воплощаются заветные народные чаяния и надежды. Ос тровский здесь не одинок. У тургеневского Касьяна, религиозного странни ка и правдоискателя, христианский идеал рая тоже сводится с небес на зем лю: «А то за Курском пойдут степи... И идут они, люди сказывают, до самых тепл ых морей, где живет птица Гамаюн сладкогласная, и с дерев лист ни зимой не сыплется, ни осенью, и яблоки растут золотые на серебряных ветках, и живет всяк человек в довольстве и справедливости». В Катерине торжествует жизнелюбие русского народа, который искал в рели гии не отрицание жизни, а утверждение ее. Здесь с особенной силой сказалс я народный протест против аскетической, домостроевской формы религиоз ной культуры, протест, лишенный нигилистического своеволия таких герое в «Грозы», как Варвара и Кудряш. Душа героини Островского - из числа тех из бранных русских душ, которым чужды компромиссы, которые жаждут вселенск ой правды и на меньшем не помирятся. Сущность трагедии Катерины В снах Катерины торжествует новое начало освящающее нравственно просыпающ ая ся любовь к Борису. В народной мифологии голубь был символ ом чистоты, безгреховности, непорочности. Тоска Катерины по земной любви духовно окрыленна, возвышенна, песенно чиста: «Каталась бы я теперь по Во лге, на лодке, с песнями, либо на тройке на хорошей, обнявшись». В кабановском царстве, где вянет и иссыхает все живое, Катерину одолевае т тоска по утраченной гармонии. Ее любовь сродни желанию поднять руки и п олететь, от нее героиня ждет слишком много. Любовь к Борису, конечно, ее то ску не утолит. Не потому ли Островский усиливает контраст между высоким любовным полетом Катерины и бескрылым увлечением Бориса? Душевная культура Бориса совершенно лишена национального нравственно го «приданого». Он - единственный герой в «Грозе», одетый не по-русски. Кал инов для него - трущоба, здесь он чужой человек. Судьба сводит друг с друго м людей, несоизмеримых по глубине и нравственной чуткости. Борис живет н астоящим днем и едва ли способен всерьез задумываться о нравственных по следствиях своих поступков. Ему сейчас весело - и этого достаточно: «Надо лго ль муж-то уехал?.. О, так мы погуляем! Время-то довольно... Никто и не узнает про нашу любовь...» - «Пусть все знают, пусть все видят, что я делаю!.. Коли я дл я тебя греха не побоялась, побоюсь ли я людского суда?» Какой контраст! Как ая полнота свободной и открытой всему миру любви в противоположность ро бкому, сластолюбивому Борису! Душевная дряблость героя и нравственная щедрость героини наиболее оче видны в сцене последнего их свидания. Тщетны последние надежды Катерины : «Еще кабы с ним жить, может быть, радость бы какую-нибудь я и видела». «Кабы », «может быть», «какую-нибудь»... Слабое утешение! Но и тут она находит силы думать не о себе. Это Катерина просит у любимого прощения за причиненные ему тревоги. Борису же и в голову такое прийти не может. Где уж там спасти, д аже пожалеть Катерину он не сумеет: «Кто ж это знал, что нам за нашу любовь так мучиться с тобой. Лучше б бежать мне тогда». Но разве не напоминала Бор ису о расплате за любовь к замужней женщине народная песня, исполняемая Кудряшом, разве не предупреждал его об этом же Кудряш: «Эх, Борис Григорье вич, бросить надоть!..» Ведь это, значит, вы ее совсем загубить хотите...» А са ма Катерина во время поэтических ночей на Волге разве не об этом Борису г оворила? Увы! Герой обо всем забыл, никакого нравственного урока для себя не вынес. Более того, у пего не хватает смелости и терпения выслушать посл едние, признания Катерины. «Не застали б нас здесь!» - «Время мне. Катя!..» Не т, такая любовь не может послужить Катерине исходом. Выступая всей жизнью своей против деспотизма, против авторитарной мора ли, Катерина доверяется во всем внутреннему голосу совести. Пройдя через духовные испытания, она нравственно очищается и покидает греховный кал иновский мир человеком, переболевшим его болезнями и муками своими одол евшим их. Демократическому миросозерцанию Катерины неприемлем далекий и страшн ый бог Кабановых. Воспитанная в народных традициях, она не принимает рел игии власти и страха, в ее душе играет более живая и свободная религия люб ви, принимающая всю полноту бытия, ничего в нем произвольно не усекая. Душ а Катерины в калиновском царстве раскалывается, проходя грозовое креще ние между двумя противоположно заряженными полюсами любви и долга, чтоб ы вновь прийти к гармонии и добровольно оставить этот мир с сознанием св оей правоты: «Кто любит, тот будет молиться». Героиня живет идеалами, сним ающими крайности домостроевского аскетизма и анархического разгула во имя более высокой и гармоничной нравственной идеи. Р ешение покончить с собой при ходит к Катерине вместе с внутренним самооправданием, с ощущением свобо ды и безгреховности после пережитых ею нравственных бурь. Теперь, к конц у трагедии, исчезает страх геены огненной, и героиня считает себя вправе предстать перед высшим нравственным судом. «Смерть по грехам страшна», - говорят в народе. И если Катерина смерти не боится, значит, грехи искуплен ы. Смерть Катерины наступает в момент, когда умереть для не ё святее, чем жить, когда смерть оказывае тся единственным достойный исходом, единственным спасением того высше го, что в ней есть. Эта смерть напоминает молитву юной героини в храме прир оды, возвращая нас к началу трагедии. Смерть освящается той же полнокров ной и жизнелюбивой религиозностью, которая с детских лет вошла в сознани е Катерины, религиозностью типично народной, которая в стихотворении Не красова «Похороны», например, тоже оправдывает заезжего интеллигента-с амоубийцу, заступника народного: И пришлось нам нежданно-негаданно Хоронить молодого стрелка, Вез церковного пенья, без ладана, Без всего, чем могила крепка... «Отпевание» совершается не в церкви, а в поле, под солнцем вместо свечей, п од птичий гомон, заменяющий церковное пение, среди колыхающейся ржи и пе стреющих цветов. И «упокоился» «бедный стрелок» по воле народной «под гу стыми плакучими ивами» со всеми признаками утверждаемого народом бесс мертия: Будут песни к нему хороводные Из села по заре долетать, Будут нивы ему хлебородные Безгреховные сны навевать... Не то же ли самое проносится в сознании решающейся на самоубийство Катер ины? «Под деревцом могилушка... как хорошо!.. Солнышко ее греет, дождичком се мочит... весной травка на ней вырастет, мягкая такая... птицы прилетят на дер ево, будут петь, детей выведут, цветочки расцветут: желтенькие, красненьк ие, голубенькие... всякие... Так тихо! так хорошо! Мне как будто легче! А об жизн и и думать не хочется». Жизнь Катерины в Калинове превращается в прозяба ние и увядание, в смерти же видится полнота утверждения истинной жизни, к оторая окрыляла героиню в юности и которой не нашлось приюта в мире Дики х и Кабановых, в кризисной буржуазной России. Катерина умирает удивительно, ее смерть - последняя вспышка радостной и беззаветной любви к деревьям, птицам, цветам и травам, к красоте и гармони и божьего мира. Список исполь зуемой литературы. 1. Лебеде в Ю.В. Русская литература XIX века: 2-ая половина: Книга для учащихся.-М.: Просвещение. 1990.-288 с. 2. Качури н М.Г., Мотольская Д.К. Русская литература. Учебник для 9 класса средней школ ы. М.: Проосвещение. 1982.-384 с. 3. Остров ский А.Н. Гроза. Бесприданница. Пьесы..М.: Детская литература.. 1975.-160 с.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
После отъезда сборной России из польской гостиницы уборщица зашла в туалет одного номера и сразу догадалась:
- Здесь жил Кержаков.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Образ Катерины в драме "Гроза" А.Н. Островского", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru