Реферат: Гоголь, Николай Васильевич - один из величайших писателей русской литературы - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Гоголь, Николай Васильевич - один из величайших писателей русской литературы

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 345 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Гоголь, Николай Васильев ич — один из величайших писателей русской литературы (1809 — 1852) Он родился 20 марта 1809 г. в местечке Сорочинцах (на границе Полтавског о и Миргородского уездов) и происходил из старинного малороссийского ро да; в смутные времена Малороссии некоторые из его предков приставали и к польскому шляхетству, и еще дед Гоголя, Афанасий Демьянович, писал в офиц иальной бумаге, что «его предки, фамилией Гоголь, польской нации», хотя са м он был настоящий малоросс, и иные считали его прототипом героя «Старос ветских помещиков». Прадед, Ян Гоголь, питомец киевской академии, «вышед ши в российскую сторону», поселился в Полтавском крае, и от него пошло про звание «Гоголей-Яновских». Сам Гоголь, по-видимому, не знал о происхожден ии этой прибавки и впоследствии отбросил ее, говоря, что ее поляки выдума ли. Отец Гоголя, Василий Афанасьевич, умер, когда сыну было 15 лет; но полагаю т, что сценическая деятельность отца, который был человек веселого харак тера и замечательный рассказчик, не осталась без влияния на вкусы будуще го писателя, у которого рано проявилась склонность к театру. Жизнь в дере вне до школы и после, в каникулы, шла в полнейшей обстановке малорусского быта, панского и крестьянского. В этих впечатлениях был корень позднейши х малорусских повестей Гоголя, его исторических и этнографических инте ресов; впоследствии, из Петербурга, Гоголь постоянно обращался к матери, когда ему требовались новые бытовые подробности для его малороссийски х повестей. Влиянию матери приписывают задатки религиозности, впоследс твии овладевшей всем существом Гоголя, а также и недостатки воспитания: мать окружала его настоящим обожанием, и это могло быть одним из источни ков его самомнения, которое, с другой стороны, рано порождалось инстинкт ивным сознанием таившейся в нем гениальной силы. Десяти лет Гоголя отвез ли в Полтаву для приготовления в Гимназию, к одному из тамошних учителей; затем он поступил в гимназию высших наук в Нежине (с мая 1821 г. по июнь 1828 г .), где был сначала своекоштным, потом пансионером гимназии. Гоголь не был прилежным учеником, но обладал прекрасной памятью, в несколько дней подготовлялся к экзаменам и переходил из класса в класс; он был очень сла б в языках и делал успехи только в рисовании и русской словесности. В плох ом обучении была, по-видимому, виновата и сама гимназия высших наук, на пер вое время дурно организованная; например, преподаватель словесности бы л поклонник Хераскова и Державина и враг новейшей поэзии, особенно Пушки на. Недостатки школы восполнялись самообразованием в товарищеском кру жке, где нашлись люди, разделявшие с Гоголем литературные интересы (Высо цкий, по-видимому, имевший тогда на него немалое влияние; А. С. Данилевский, оставшийся его другом на всю жизнь, как и Н. Прокопович; Нестор Кукольник, с которым, впрочем, Гоголь никогда не сходился). Товарищи выписывали в скл адчину журналы; затеяли свой рукописный журнал, где Гоголь много писал в стихах. С литературными интересами развилась и любовь к театру, где Гого ль, уже тогда отличавшийся необычным комизмом, был самым ревностным учас тником (еще со второго года пребывания в Нежине). Юношеские опыты Гоголя с кладывались в стиле романтической риторики — не во вкусе Пушкина, котор ым Гоголь уже тогда восхищался, а скорее, во вкусе Бестужева-Марлинского. Смерть отца была тяжелым ударом для всей семьи. Заботы о делах ложатся и н а Гоголя, он дает советы, успокаивает мать, должен думать о будущем устрой стве своих собственных дел. К концу пребывания в гимназии он мечтает о ши рокой общественной деятельности, которая, однако, видится ему вовсе не н а литературном поприще; без сомнения, под влиянием всего окружающего, он думает выдвинуться и приносить пользу обществу на службе, к которой на д еле он был совершенно неспособен. Таким образом, планы будущего были нея сны; но любопытно, что Гоголем владела глубокая уверенность, что ему пред стоит широкое поприще; он говорит уже об указаниях провидения и не может удовлетвориться тем, чем довольствуются простые «существователи», по е го выражению, какими было большинство его нежинских товарищей. В декабре 1828 г. Гоголь выехал в Петербург. Здес ь на первый раз ждало его жестокое разочарование: скромные его средства оказались в большом городе очень скудными; блестящие надежды не осущест влялись так скоро, как он ожидал. Его письма домой за то время смешаны из э того разочарования и из широких ожиданий в будущем, хотя и туманных. В зап асе у него было много характера и практической предприимчивости: он проб овал поступить на сцену, сделаться чиновником, отдаться литературе. В ак теры его не приняли; служба была так бессодержательна, что он стал ею тотч ас тяготиться; тем сильнее привлекало его литературное поприще. В Петерб урге он на первое время очутился в малорусском кружке, отчасти из прежни х товарищей. Он нашел, что Малороссия возбуждает в обществе интерес; испы танные неудачи обратили его поэтические мечтания к родной Малороссии, и отсюда возникли первые планы труда, который должен был дать исход потреб ности художественного творчества, а вместе принести и практическую пол ьзу: это были планы «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Но прежде он издал, под псевдонимом В. Алова, ту романтическую идиллию: «Ганц Кюхельгартен» (1829), которая была написана еще в Нежине (он сам пометил ее 1827 г.) и герою которой приданы те идеальные мечты и стремления, какими он сам был исполнен в последние годы нежинской жизни. Вскоре по выходе книжки в свет он сам уничтожил ее, когда критика отнесла сь неблагосклонно к его произведению. В беспокойном искании жизненного дела, Гоголь в это время отправился за границу, морем в Любек, но через мес яц вернулся опять в Петербург (в сентябре 1829 г.) и после загадочно оправдывал эту странную выходку тем, что Бог указал ему путь в чужую землю, или ссылался на какую-то безнадежную любов ь: в действительности, он бежал от самого себя, от разлада своих высоких, а также высокомерных, мечтаний с практической жизнью. «Его тянуло в какую- то фантастическую страну счастья и разумного производительного труда» , — говорит его биограф; такой страной представлялась ему Америка. На дел е, вместо Америки, он попал на службу в департамент уделов (апрель, 1830) и оста вался там до 1832 г. Еще раньше одно обс тоятельство возымело решительное влияние на его дальнейшую судьбу и на его литературную деятельность: это было сближение с кругом Жуковского и Пушкина. Неудача с «Ганцом Кюхельгартеном» была уже некоторым указание м на необходимость другого литературного пути; но еще раньше, с первых ме сяцев 1828 г., Гоголь осаждает мать про сьбами о присылке ему сведений о малорусских обычаях, преданиях, костюма х, а также о присылке «записок, веденных предками какой-нибудь старинной фамилии, рукописей стародавних» и пр. Все это был материал для будущих ра ссказов из малороссийского быта и преданий, которые стали первым начало м его литературной славы. Он уже принимал некоторое участие в тогдашних изданиях: в начале 1830 г. в старых «Оте чественных Записках» Свиньина напечатан был, с переправками редакции, « Вечер накануне Ивана Купала»; в то же время (1829) были начаты или написаны «С орочинская ярмарка» и «Майская ночь». Другие сочинения Гоголь печатал т огда в изданиях барона Дельвига, «Литературной Газете» и «Северных Цвет ах», где, например, была помещена глава из исторического романа «Гетман». Быть может, Дельвиг рекомендовал его Жуковскому, который принял Гоголя с большим радушием: по-видимому, между ними с первого раза сказалось взаим ное сочувствие людей родственных по любви к искусству, по религиозности , наклонной к мистицизму, — после они сблизились очень тесно. Жуковский с дал молодого человека на руки Плетневу с просьбой его пристроить, и, дейс твительно, уже в феврале 1831 г. Плетне в рекомендовал Гоголя на должность учителя в патриотическом институте, где сам был инспектором. Узнав ближе Гоголя, Плетнев ждал случая «подвес ти его под благословение Пушкина»; это случилось в мае того же года. Вступ ление Гоголя в этот круг, вскоре оценивший в нем великий начинающий тала нт, имело великое влияние на всю его судьбу. Перед ним раскрывалась, након ец, перспектива широкой деятельности, о которой он мечтал, — но на поприщ е не служебном, а литературном. В материальном отношении Гоголю могло по мочь то, что, кроме места в институте, Плетнев доставил ему частные заняти я у Лонгвиновых, Балабиных, Васильчиковых; но главное было в нравственно м влиянии, какое встретило Гоголя в новой среде. Он вошел в круг лиц, стояв ших во главе русской художественной литературы: его давние поэтические стремления могли теперь развиваться во всей широте, инстинктивное пони мание искусства могло стать глубоким сознанием; личность Пушкина произ вела на него чрезвычайное впечатление и навсегда осталась для него пред метом поклонения. Служение искусству становилось для него высоким и стр огим нравственным долгом, требования которого он старался исполнять св ято. Отсюда, между прочим, его медлительная манера работы, долгое определ ение и выработка плана и всех подробностей. Общество людей с широким лит ературным образованием и вообще было полезно для юноши со скудными позн аниями, вынесенными из школы: его наблюдательность становится глубже, и с каждым новым произведением повышалось художественное творчество. У Ж уковского Гоголь встречал избранный круг, частью литературный, частью а ристократический; в последнем у него завязались отношения, игравшие пот ом немалую роль в его жизни, например, с Виельгорскими, у Балабиных он встр етился с блестящей фрейлиной А. О. Россет, впоследствии Смирновой. Горизо нт его жизненных наблюдений расширялся, давнишние стремления получили почву, и высокое понятие Гоголя о своем предназначении уже теперь впадал о в крайнее самомнение: с одной стороны, его настроение становилось возв ышенным идеализмом, с другой — возникала уже возможность тех глубоких о шибок, какими отмечены последние годы его жизни. Эта пора была самой деят ельной эпохой его творчества. После небольших трудов, выше частью назван ных, его первым крупным литературным делом, положившим начало его славе, были: «Вечера на хуторе близ Диканьки. Повести, изданные пасечником Руды м Паньком», вышедшие в Петербурге в 1831 и 1832 годах, двумя частями (в первой был и помещены «Сорочинская ярмарка», «Вечер накануне Ивана Купала», «Майск ая ночь, или Утопленница», «Пропавшая грамота»; во второй — «Ночь перед Р ождеством», «Страшная месть, старинная быль», «Иван Федорович Шпонька и его тетушка», «Заколдованное место»). Известно, какое впечатление произв ели на Пушкина эти рассказы, изображавшие невиданным прежде образом кар тины малорусского быта, блиставшие веселостью и тонким юмором; на первый раз не была понята вся глубина этого таланта, способного на великие созд ания. Следующими сборниками были сначала «Арабески», потом «Миргород», о ба вышедшие в 1835 г. и составленные от части из статей, печатанных в 1830 — 1834 годах, отчасти из новых произведений, явившихся здесь впервые. Литературная слава Гоголя установилась тепер ь окончательно. Он вырос и в глазах его ближайшего круга, и в особенности в сочувствиях молодого литературного поколения; оно уже угадывало в нем в еликую силу, которой предстоит совершить переворот в ходе нашей литерат уры. Тем временем в личной жизни Гоголя происходили события, различным о бразом влиявшие на внутренний склад его мысли и фантазии и на его внешни е дела. В 1832 г. он в первый раз был на ро дине после окончания курса в Нежине. Путь лежал через Москву, где он позна комился с людьми, которые стали потом его более или менее близкими друзь ями: с Погодиным, Максимовичем, Щепкиным, С. Т. Аксаковым. Пребывание дома с начала окружало его впечатлениями родной любимой обстановки, воспомин аниями прошлого, но затем и тяжелыми разочарованиями. Домашние дела были расстроены; сам Гоголь уже не был восторженным юношей, каким оставил род ину; жизненный опыт научил его вглядываться глубже в действительность и за ее внешней оболочкой видеть ее часто печальную, даже трагическую осно ву. Уже вскоре его «Вечера» стали казаться ему поверхностным юношеским о пытом, плодом той «молодости, во время которой не приходят на ум никакие в опросы». Малорусская жизнь и теперь доставляла материал для его фантази и, но настроение было уже иное: в повестях «Миргорода» постоянно звучит э та грустная нота, доходящая до высокого пафоса. Вернувшись в Петербург, Г оголь усиленно работал над своими произведениями: это была вообще самая деятельная пора его творческой деятельности; он продолжал вместе с тем с троить планы жизни. С конца 1833 г. он ув лекся мыслью столь же несбыточной, как были его прежние планы относитель но службы: ему казалось, что он может выступить на ученое поприще. В то вре мя приготовлялось открытие Киевского университета, и он мечтал занять т ам кафедру истории, которую преподавал девицам в патриотическом инстит уте. В Киев приглашали Максимовича; Гоголь думал основаться вместе с ним в Киеве, желал зазвать туда и Погодина; в Киеве ему представлялись, наконе ц, русские Афины, где сам он думал написать нечто небывалое по всеобщей ис тории, а вместе с тем изучать малороссийскую старину. К его огорчению, ока залось, что кафедра истории была отдана другому лицу; но зато вскоре ему п редложена была такая же кафедра в Петербургском университете, благодар я влиянию его высоких литературный друзей. Он действительно занял эту ка федру: раз или два ему удалось прочесть эффектную лекцию, но затем задача оказалась ему не по силам, и он сам отказался от профессуры в 1835 г. Это была, конечно, большая самонадеяннос ть; но вина его была не так велика, если вспомнить, что планы Гоголя не каза лись странными ни его друзьям, в числе которых были Погодин и Максимович, сами профессора, ни министерству просвещения, которое сочло возможным д ать профессуру молодому человеку, кончившему с грехом пополам курс гимн азии; так невысок был еще весь уровень тогдашней университетской науки. В 1832 г. его работы несколько приостан овились за всякими домашними и личными хлопотами; но уже в 1833 г. он снова усиленно работает, и результатом эти х годов были два упомянутые сборника. Сначала вышли «Арабески» (две част и, СПб., 1835), где было помещено несколько статей популярно-научного содержан ия по истории и искусству («Скульптура, живопись и музыка»; несколько сло в о Пушкине; об архитектуре; о картине Брюллова; о преподавании всеобщей и стории; взгляд на состояние Малороссии; о малороссийских песнях и прочее ), но вместе с тем и новые повести: «Портрет», «Невский проспект» и «Записк и сумасшедшего». Потом в том же году вышел: «Миргород. Повести, служащие пр одолжением Вечеров на хуторе близ Диканьки» (две части, СПб., 1835). Здесь поме щен был целый ряд произведений, в которых раскрывались новые поразитель ные черты таланта Гоголя. В первой части «Миргорода» появились «Старосв етские помещики» и «Тарас Бульба», во второй — «Вий» и «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». «Тарас Бульба» явилс я здесь в первом очерке, который гораздо шире был разработан Гоголем впо следствии (1842). К этим первым тридцатым годам относятся замыслы и некоторы х других произведений Гоголя, как знаменитая «Шинель», «Коляска», может быть, «Портрет» в его переделанной редакции; эти произведения явились в «Современнике» Пушкина (1836) и Плетнева (1842); к более позднему пребыванию в Ит алии относится «Рим» в «Москвитянине» Погодина (1842). К 1834 г. относят и первый замысел «Ревизора». Сохрани вшиеся рукописи Гоголя указывают вообще, что он работал над своими произ ведениями чрезвычайно тщательно: по тому, что уцелело из этих рукописей, видно, как произведение, в его известной нам, законченной форме, вырастал о постепенно из первоначального очерка, все более осложняясь подробнос тями и достигая, наконец, той удивительной художественной полноты и жизн енности, с какими мы знаем их по завершении процесса, тянувшегося иногда целые годы. Известно, что основной сюжет «Ревизора», как и сюжет «Мертвых душ», был сообщен Гоголю Пушкиным; но понятно, что в том и другом случае вс е создание, начиная от плана и до последних частностей, было плодом собст венного творчества Гоголя: анекдот, который мог быть рассказан в несколь ких строках, превращался в богатое художественное произведение. «Ревиз ор», кажется, в особенности вызвал у Гоголя эту бесконечную работу опред еления плана и деталей исполнения; существует целый ряд набросков, в цел ом и частями, и первая печатная форма комедии явилась в 1836 г. Старая страсть к театру овладела Гоголем в чр езвычайной степени: комедия не выходила у него из головы; его томительно увлекала мысль стать лицом к лицу с обществом; он с величайшей заботливо стью старался о том, чтобы пьеса была исполнена вполне согласно с его соб ственной идеей о характерах и действии; постановка встречала разнообра зные препятствия, в том числе цензурные, и, наконец, могла осуществиться т олько по воле императора Николая. «Ревизор» имел необычайное действие: н ичего подобного не видала русская сцена; действительность русской жизн и была передана с такой силой и правдой, что хотя, как говорил сам Гоголь, д ело шло только о шести провинциальных чиновниках, оказавшихся плутами, н а него восстало все то общество, которое почувствовало, что дело идет о це лом принципе, о целом порядке жизни, в котором и само оно пребывает. Но, с др угой стороны, комедия встречена была с величайшим энтузиазмом теми лучш ими элементами общества, которые сознавали существование этих недоста тков и необходимость обличения, и в особенности молодым литературным по колением, увидевшим здесь еще раз, как в прежних произведениях любимого писателя, целое откровение, новый, возникающий период русского художест ва и русской общественности. Это последнее впечатление было, вероятно, н е вполне понятно Гоголю: он не задавался еще столь широкими общественным и стремлениями или надеждами, как его молодые почитатели; он стоял вполн е на точке зрения своих друзей Пушкинского круга, хотел только больше че стности и правды в данном порядке вещей, и потому-то его особенно поразил и те вопли осуждения, которые поднялись против него. Впоследствии, в «Теа тральном разъезде после представления новой комедии», он, с одной сторон ы, передал то впечатление, какое произвел «Ревизор» в различных слоях об щества, а с другой — высказал свои собственные мысли о великом значении театра и художественной правды. Первые драматические планы явились у Го голя еще раньше «Ревизора». В 1833 г. он поглощен был комедией «Владимир 3-й степени»; она не была им докончена, но материал ее послужил для нескольких драматических эпизодов, как «Утро д елового человека», «Тяжба», «Лакейская» и «Отрывок». Первая из этих пьес явилась в «Современнике» Пушкина (1836), остальные — в первом собрании его с очинений (1842). В том же собрании явились в первый раз: «Женитьба», первые наб роски которой относятся к тому же 1833 г ., и «Игроки», задуманные в половине тридцатых годов. Утомленный усиле нными работами последних лет и нравственными тревогами, каких стоил ему «Ревизор», Гоголь решился отдохнуть вдали от этой толпы общества, под др угим небом. В июне 1836 г. он уехал за гра ницу, где пробыл потом, с перерывами приездов в Россию, в течение многих ле т. Пребывание в «прекрасном далеке» на первый раз укрепило и успокоило е го, дало ему возможность завершить его величайшее произведение «Мертвы е души», — но стало зародышем и глубоко фатальных явлений. Разобщение с ж изнью, усиленное удаление в самого себя, экзальтация религиозного чувст ва повели к пиэтистическому преувеличению, которое закончилось его пос ледней книгой, составившей как бы отрицание его собственного художеств енного дела... Выехав за границу, он жил в Германии, Швейцарии, зиму провел с А. Данилевским в Париже, где встретился и особенно сблизился с Смирновой, и где его застало известие о смерти Пушкина, страшно его поразившее. В мар те 1837 г. он был в Риме, который чрезвыч айно ему полюбился и стал для него как бы второй родиной. Европейская пол итическая и общественная жизнь всегда оставалась чужда и совсем незнак ома Гоголю; его привлекали природа и произведения искусства, а тогдашний Рим только и представлял эти интересы. Гоголь изучал памятники древност и, картинные галереи, посещал мастерские художников, любовался народной жизнью и любил показывать Рим, «угощать» им приезжих русских знакомых и приятелей. Но в Риме он и усиленно работал: главным предметом этой работы были «Мертвые души», задуманные еще в Петербурге в 1835 г.; здесь же в Риме закончил он «Шинель», писал по весть «Анунциата», переделанную потом в «Рим», писал трагедию из быта за порожцев, которую, впрочем, после нескольких переделок уничтожил. Осенью 1839 г. он, вместе с Погодиным, отправил ся в Россию, в Москву, где его с восторгом встретили Аксаковы. Потом он пое хал в Петербург, где ему надо было взять сестер из института; затем опять в ернулся в Москву; в Петербурге и в Москве он читал ближайшим друзьям зако нченные главы «Мертвых душ». Устроив несколько свои дела, Гоголь опять о тправился за границу, в любимый Рим; друзьям он обещал вернуться через го д и привезти готовый первый том «Мертвых душ». К лету 1841 г. этот первый том был готов. В сентябре этого го да Гоголь отправился в Россию печатать свою книгу. Ему снова пришлось пе режить тяжелые тревоги, какие испытал он некогда при постановке на сцену «Ревизора». Книга была представлена сначала в московскую цензуру, котор ая собиралась совсем запретить ее; затем книга отдана в цензуру петербур гскую и, благодаря участию влиятельных друзей Гоголя, была, с некоторыми исключениями, дозволена. Она вышла в свет в Москве («Похождения Чичикова, или Мертвые души, поэма Н. Гоголя», М., 1842). В июне Гоголь опять уехал за границ у. Это последнее пребывание за границей было окончательным переломом в д ушевном состоянии Гоголя. Он жил то в Риме, то в Германии, во Франкфурте, Дю ссельдорфе, то в Ницце, то в Париже, то в Остенде, часто в кружке его ближайш их друзей, Жуковского, Смирновой, Виельгорских, Толстых, и в нем все сильне е развивалось то пиэтистическое направление, о котором упомянуто выше. В ысокое представление о своем таланте и лежащей в нем обязанности повело его к убеждению, что он творит нечто провиденциальное: для того чтобы обл ичать людские пороки и широко смотреть на жизнь, надо стремиться к внутр еннему совершенствованию, которое дается только богомыслием. Нескольк о раз пришлось ему перенести тяжелые болезни, которые еще увеличивали ег о религиозное настроение; в своем кругу он находил удобную почву для раз вития религиозной экзальтации, — он принимал пророческий тон, самоувер енно делал наставления своим друзьям и, в конце концов, приходил к убежде нию, что сделанное им до сих пор было недостойно той высокой цели, к которо й он теперь считал себя призванным. Если прежде он говорил, что первый том его поэмы есть не больше, как крыльцо к тому дворцу, который в нем строится , то теперь он готов был отвергать все им написанное, как греховное и недос тойное его высокого посланничества. Однажды, в минуту тяжелого раздумья об исполнении своего долга, он сжег второй том «Мертвых душ», принес его в жертву Богу, и его уму представилось новое содержание книги, просветленн ое и очищенное; ему казалось, что он понял теперь, как надо писать, чтобы «у стремить все общество к прекрасному». Началась новая работа, а тем време нем его заняла другая мысль: ему скорее хотелось сказать обществу то, что он считал для него полезным, и он решил собрать в одну книгу все, писанное им в последние годы к друзьям в духе своего нового настроения, и поручил и здать эту книгу Плетневу. Это были «Выбранные места из переписки с друзь ями» (СПб., 1847). Большая часть писем, составляющих эту книгу, относится к 1845 и 1846 годам, той поре, когда это настроение Гоголя достигло своего высшего раз вития. Книга произвела тяжелое впечатление даже на личных друзей Гоголя своим тоном пророчества и учительства, проповедью смирения, из-за которо й виднелось, однако, крайнее самомнение; осуждениями прежних трудов, в ко торых русская литература видела одно из своих лучших украшений; полным о добрением тех общественных порядков, несостоятельность которых была я сна просвещенным людям без различия партий. Но впечатление книги на лите ратурных поклонников Гоголя было удручающее. Высшая степень негодован ия, возбужденного «Выбранными местами», выразилась в известном письме Б елинского, на которое Гоголь не умел ответить. По-видимому, он до конца не отдал себе отчета в этом значении своей книги. Нападения на нее он объясн ял отчасти и своей ошибкой, преувеличением учительского тона, и тем, что ц ензура не пропустила в книге нескольких важных писем; но нападения прежн их литературных приверженцев он мог объяснить только расчетами партий и самолюбий. Общественный смысл этой полемики от него ускользал; сам он, д авно оставив Россию, сохранял те неопределенные общественные понятия, к акие приобрел в старом Пушкинском кружке, был чужд возникшему с тех пор л итературно-общественному брожению и видел в нем только эфемерные споры литераторов. В подобном смысле были им тогда написаны «Предисловие ко вт орому изданию Мертвых душ»; «Развязка Ревизора», где свободному художес твенному созданию он хотел придать натянутый характер какой-то нравоуч ительной аллегории, и «Предуведомление», где объявлялось, что четвертое и пятое издание «Ревизора» будут продаваться в пользу бедных... Неудача к ниги произвела на Гоголя подавляющее действие. Он должен был сознаться, что ошибка была сделана; даже друзья, как С.Т. Аксаков, говорили ему, что оши бка была грубая и жалкая; сам он сознавался Жуковскому: «я размахнулся в м оей книге таким Хлестаковым, что не имею духу заглянуть в нее». В его письм ах с 1847 г. уже нет прежнего высокомер ного тона проповедничества и учительства; он увидел, что описывать русск ую жизнь можно только посреди нее и изучая ее. Убежищем его осталось рели гиозное чувство: он решил, что не может продолжать работы, не исполнив дав нишнего намерения поклониться Святому Гробу. В конце 1847 г. он переехал в Неаполь и в начале 1848 г. отплыл в Палестину, откуда через Константино поль и Одессу вернулся окончательно в Россию. Пребывание в Иерусалиме не произвело того действия, какого он ожидал. «Еще никогда не был я так мало доволен состоянием сердца своего, как в Иерусалиме и после Иерусалима, — говорит он. — У Гроба Господня я был как будто затем, чтобы там на месте почувствовать, как много во мне холода сердечного, как много себялюбия и самолюбия». Свои впечатления от Палестины Гоголь называет сонными; заст игнутый однажды дождем в Назарете, он думал, что просто сидит в России на с танции. Он пробыл конец весны и лето в деревне у матери, а 1 сентября переех ал в Москву; лето 1849 г. проводил у Смир новой в деревне и в Калуге, где муж Смирновой был губернатором; лето 1850 г. прожил опять в своей семье; пото м жил некоторое время в Одессе, был еще раз дома, а с осени 1851 г. поселился опять в Москве, где жил в доме графа А.П. Толстого. Он продолжал работать над вторым томом «Мертвых душ» и чита л отрывки из него у Аксаковых, но в нем продолжалась та же мучительная бор ьба между художником и пиэтистом, которая шла в нем с начала сороковых го дов. По своему обыкновению, он много раз переделывал написанное, вероятн о, поддаваясь то одному, то другому настроению. Между тем его здоровье все более слабело; в январе 1852 г. его пора зила смерть жены Хомякова, которая была сестрой его друга Языкова; им овл адел страх смерти; он бросил литературные занятия, стал говеть на маслен ице; однажды, когда он проводил ночь в молитве, ему послышались голоса, гов орившие, что он скоро умрет. Однажды ночью среди религиозных размышлений им овладел религиозный ужас и сомнение, что он не так исполнил долг, налож енный на него Богом; он разбудил слугу, велел открыть трубу камина и, отобр ав из портфеля бумаги, сжег их. Наутро, когда его сознание прояснилось, он с раскаянием рассказал об этом графу Толстому и считал, что это сделано б ыло под влиянием злого духа; с тех пор он впал в мрачное уныние и через нес колько дней умер, 21 февраля 1852 г. Он по хоронен в Москве, в Даниловом монастыре, и на его памятнике помещены слов а пророка Иеремии: «Горьким моим словом посмеюся». Изучение историческо го значения Гоголя не завершено и до сих пор. Настоящий период русской ли тературы еще не вышел из-под его влияния, и его деятельность представляе т разнообразные стороны, которые выясняются с ходом самой истории. В пер вое время, когда совершились последние факты деятельности Гоголя, полаг алось, что она представляет два периода: один, где он служил прогрессивны м стремлениям общества, и другой, когда он стал открыто на стороне неподв ижного консерватизма. Более внимательное изучение биографии Гоголя, ос обенно его переписки, раскрывшей его внутреннюю жизнь, показало, что как, по-видимому, ни противоположны, мотивы его повестей, «Ревизора» и «Мертв ых душ», с одной стороны, и «Выбранных мест», с другой, в самой личности пис ателя не было того перелома, какой в ней предполагался, не было брошено од но направление и принято другое, противоположное; напротив, это была одн а цельная внутренняя жизнь, где уже в раннюю пору были задатки позднейши х явлений, где не прекращалась основная черта этой жизни: служение искус ству; но эта личная жизнь была надломлена теми противоречиями, с какими е й пришлось считаться в духовных началах жизни и в действительности. Гого ль не был мыслитель, но это был великий художник. О свойствах своего талан та сам он говорил: «У меня только то и выходило хорошо, что взято было мной из действительности, из данных, мне известных»... «Воображение мое до сих п ор не подарило меня ни одним замечательным характером и не создало ни од ной такой вещи, которую где-нибудь не подметил мой взгляд в натуре». Нельз я было проще и сильнее указать ту глубокую основу реализма, которая лежа ла в его таланте, но великое свойство его дарования заключалось и в том, чт о эти черты действительности он возводил «в перл создания». И изображенн ые им лица не были повторением действительности: они были целыми художес твенными типами, в которых была глубоко понята человеческая природа. Его герои, как редко у кого-либо другого из русских писателей, становились на рицательными именами, и до него в нашей литературе не было примера, чтобы в самом скромном человеческом существовании была открываема так пораз ительно внутренняя жизнь. Другая личная черта Гоголя заключалась в том, что с самых ранних лет, с первых проблесков молодого сознания, его волнов али возвышенные стремления, желание послужить обществу чем-то высоким и благотворным; с ранних лет ему было ненавистно ограниченное самодоволь ство, лишенное внутреннего содержания, и эта черта сказалась потом, в три дцатых годах, сознательным желанием обличать общественные язвы и испор ченность, и она же развилась в высокое представление о значении искусств а, стоящего над толпой как высшее просветление идеала... Но Гоголь был чело веком своего времени и общества. Из школы он вынес немного; не мудрено, что у юноши не было определенного образа мыслей; но для этого не было задатка и в его дальнейшем образовании. Его мнения о коренных вопросах нравствен ности и общественной жизни оставались и теперь патриархально-простоду шными. В нем созревал могущественный талант, — его чувство и наблюдател ьность глубоко проникали в жизненные явления, — но его мысль не останав ливалась на причинах этих явлений. Он рано был исполнен великодушного и благородного стремления к человеческому благу, сочувствия к человечес кому страданию; он находил для их выражения возвышенный, поэтический язы к, глубокий юмор и потрясающие картины; но эти стремления оставались на с тепени чувства, художественного проницания, идеальной отвлеченности — в том смысле, что при всей их силе Гоголь не переводил их в практическую мысль улучшения общественного, и когда стали указывать ему иную точку з рения, он уже не мог понять ее... Все коренные представления Гоголя о жизни и литературе были представления Пушкинского круга. Гоголь вступал в нег о юношей, а лица этого круга были уже люди зрелого развития, более обширно го образования, значительного положения в обществе; Пушкин и Жуковский — на верху своей поэтической славы. Старые предания Арзамаса развились в культ отвлеченного художества, пр иводивший, в конце концов, к удалению от вопросов действительной жизни, с которым естественно сливался консервативный взгляд в предметах общест венных. Кружок преклонялся перед именем Карамзина, увлекался славою Рос сии, верил в будущее ее величие, не имел сомнений относительно настоящег о и, негодуя на недостатки, которых нельзя было не видеть, приписывал их то лько недостатку в людях добродетели, неисполнению законов. К концу тридц атых годов, еще при жизни Пушкина, начался поворот, показывавший, что его ш кола перестала удовлетворять возникавшим новым стремлениям общества. Позднее кружок все больше уединялся от новых направлений и враждовал с н ими; по его идеям литература должна была витать в возвышенных областях, ч уждаться прозы жизни, стоять «выше» общественного шума и борьбы: это усл овие могло только сделать ее поприще односторонним и не очень широким... Х удожественное чувство кружка было, однако, сильно и оценило своеобразны й талант Гоголя; кружок приложил заботы и об его личных делах... Пушкин ожи дал от произведений Гоголя больших художественных достоинств, но едва л и ожидал их общественного значения, как потом не вполне его оценивали др узья Пушкина, и как сам Гоголь готов был отрицаться от него... Позднее Гого ль сблизился с кругом славянофильским, или собственно с Погодиным и Шевы ревым, С.Т. Аксаковым и Языковым; но он остался совершенно чужд теоретичес кому содержанию славянофильства, и оно ничем не повлияло на склад его тв орчества. Кроме личной приязни, он находил здесь горячее сочувствие к св оим произведениям, а также и к своим религиозным и мечтательно-консерват ивным идеям. Но потом в старшем Аксакове он встретил и отпор ошибкам и кра йностям «Выбранных мест»... Самым резким моментом столкновения теоретич еских представлений Гоголя с действительностью и стремлениями просвещ еннейшей части общества было письмо Белинского; но было уже поздно, и пос ледние годы жизни Гоголя прошли, как сказано, в тяжелой и бесплодной борь бе художника и пиэтиста. Эта внутренняя борьба писателя представляет не только интерес личной судьбы одного из величайших писателей русской ли тературы, но и широкий интерес общественно-исторического явления: на лич ности и деятельности Гоголя отразилась борьба нравственно-общественны х элементов — господствующего консерватизма, и запросов личной и общес твенной свободы и справедливости, борьба старого предания и критическо й мысли, пиэтизма и свободного искусства. Для самого Гоголя эта борьба ос талась неразрешенной; он был сломлен этим внутренним разладом, но тем не менее значение основных произведений Гоголя для литературы было чрезв ычайно глубокое. Результаты его влияния многоразлично сказываются во в сей последующей литературе. Не говоря о чисто художественных достоинст вах исполнения, которые, после Пушкина, еще повысили уровень возможного художественного совершенства у позднейших писателей, его глубокий пси хологический анализ не имел равного себе в предшествующей литературе и открывал широкий путь наблюдений, каких делалось так много впоследстви и. Даже его первые произведения, столь строго потом осуждаемые им «Вечер а», без сомнения, немало способствовали укреплению того любящего отноше ния к народу, которое так развилось впоследствии. «Ревизор» и «Мертвые д уши» опять были невиданным до тех пор в этой мере, пламенным протестом пр отив ничтожества и испорченности общественной жизни; этот протест выры вался из личного нравственного идеализма, не имел никакой определенной теоретической основы, но это не помешало ему произвести поражающее впеч атление нравственно-общественное. Исторический вопрос об этом значени и Гоголя, как было замечено, до сих пор не исчерпан. Называют предрассудко м мнение, что Гоголь был у нас начинателем реализма или натурализма, что и м сделан был переворот в нашей литературе, прямым последствием которого является литература современная; говорят, что эта заслуга есть дело Пушк ина, а Гоголь только следовал общему течению тогдашнего развития и предс тавляет лишь одну из ступеней приближения литературы из заоблачных выс от к действительности, что гениальная меткость его сатиры была чисто инс тинктивная, и произведения его поражают отсутствием каких-либо сознате льных идеалов, — вследствие чего он и запутался потом в лабиринте мисти ко-аскетических умствований; что идеалы позднейших писателей не имеют с этим ничего общего, и потому Гоголя с его гениальным смехом и его бессмер тными творениями никак не следует ставить впереди нашего века. Но в этих суждениях есть ошибка. Прежде всего есть разница между приемом, манерой натурализма и содержанием литературы. Известная степень натурализма в осходит у нас еще к XVIII в.; Гоголь не был здесь новатором, хотя и здесь шел уже дальше Пушкина в приближении к действительности. Но главное было в той я ркой новой черте содержания, которая до него, в этой мере, не существовала в литературе. Пушкин в своих повестях был чистым эпиком; Гоголь — хотя бы полуинстинктивно — является писателем социальным. Нет нужды, что его те оретическое мировоззрение оставалось неясным; исторически отмеченная черта подобных гениальных дарований бывает та, что нередко они, сами не о тдавая себе отчета в своем творчестве, являются глубокими выразителями стремлений своего времени и общества. Одними художественными достоинс твами невозможно объяснять ни того энтузиазма, с каким принимались его п роизведения в молодых поколениях, ни той ненависти, с какою они встречен ы были в консервативной толпе общества. Чем объясняется внутренняя траг едия, в которой провел Гоголь последние годы жизни, как не противоречием его теоретического мировоззрения, его покаянного консерватизма, с тем н еобычным социальным влиянием его произведений, которого он не ждал и не предполагал? Произведения Гоголя именно совпадали с зарождением этого социального интереса, которому они сильно послужили и из которого после уже не выходила литература. Великое значение Гоголя подтверждается и от рицательными фактами. В 1852 г., за небо льшую статью в память о Гоголе, Тургенев был подвергнут аресту в части; це нзорам велено было строго цензуровать все, что пишется о Гоголе; было даж е объявлено совершенное запрещение говорить о Гоголе. Второе издание «С очинений», начатое с 1851 г. самим Гого лем и неоконченное, вследствие этих цензурных препятствий, могло выйти т олько в 1855 — 56 годы... Связь Гоголя с последующей литературой не подлежит со мнению. Сами защитники упомянутого мнения, ограничивающего историческ ое значение Гоголя, признают, что «Записки охотника» Тургенева представ ляются как бы продолжением «Мертвых душ». «Дух гуманности», отличающий п роизведения Тургенева и других писателей новой эпохи, в среде нашей лите ратуры никем не был воспитан более Гоголя, например, в «Шинели», «Записка х сумасшедшего», «Мертвых душах». Точно также изображение отрицательны х сторон помещичьего быта сводится к Гоголю. Первое произведение Достое вского примыкает к Гоголю до очевидности, и т. д. В дальнейшей деятельност и новые писатели совершали уже самостоятельные вклады в содержание лит ературы, как и жизнь ставила и развивала новые вопросы, — но первые возбу ждения были даны Гоголем. Между прочим, делались определения Гоголю с то чки зрения его малорусского происхождения: последним объясняемо было д о известной степени его отношение к русской (великорусской) жизни. Привя занность Гоголя к своей родине была очень сильна, особенно в первые годы его литературной деятельности и вплоть до завершения второй редакции « Тараса Бульбы», но сатирическое отношение к русской жизни, без сомнения, объясняется не племенными его свойствами, а всем характером его внутрен него развития. Несомненно, однако, что в характере дарования Гоголя сказ ались и племенные черты. Таковы особенности его юмора, который до сих пор остается единственным в своем роде в нашей литературе. Две основные отра сли русского племени счастливо слились в этом даровании в одно, в высоко й степени замечательное явление. А. Н. Пыпин. Воспроизведенная выше стать я покойного академика А. Н. Пыпина, написанная в 1893 г., суммирует результаты научных изучений Гоголя за сорок ле т, протекших со дня смерти поэта, — будучи вместе с тем итогом собственны х многолетних занятий Пыпина. И хотя дробных исследований и материалов з а это сорокалетие накопилось весьма много, но общих сводов их еще не было. Так, из изданий сочинений Гоголя Пыпин мог пользоваться только старыми: П. Кулиша, 1857 г., где два последних тома были заняты письмами Гоголя, да Чижова, 1867 г.; тихонравовское издание тогда только что начиналось. Из биографи ческих и критических материалов главными были: сочинения Белинского «З аписки о жизни Гоголя, составленные из воспоминаний его друзей и из его с обственных писем» П.А. Кулиша, «Очерки гоголевского периода русской лите ратуры» Н. Г. Чернышевского («Современник», 1855 — 56, и СПб., 1892), длинный ряд восп оминаний, опубликованных позже книги Кулиша (Анненкова, Грота, Соллогуба , Берга и др.), библиографические обзоры Пономарева («Известия Нежинского института», 1882) и Горожанского («Русская Мысль», 1882). На основании этих матер иалов и при тех общих обширных познаниях и понимании, какими владел Пыпи н, им была дана помещенная выше прекрасная, не устаревшая поныне, общая ха рактеристика личности Гоголя, главных моментов его биографии и творчес тва и оценка его исторического значения. Но со времени написания его ста тьи истекло уже новых двадцать лет, и за это время накопилось огромное ко личество новых материалов, произведены были новые обширные научные исс ледования, и видоизменилось историческое понимание Гоголя и его эпохи. З авершилось классическое десятое издание сочинений Гоголя, начатое Н. С. Тихонравовым и доконченное В. И. Шенроком (1889 — 97, семь томов; отдельное изда ние «Ревизора», 1886), где текст исправлен по рукописям и собственным издани ям Гоголя и где даны обширные комментарии, с изложением истории каждого произведения в его последовательных редакциях, на основании сохранивш ихся автографов, указаний переписки и других данных. Впоследствии текст уальные материалы продолжали прибывать из общественных и частных архи вов, как и приемы редакционной техники еще усложнялись, и в новейшее врем я были предприняты новые своды сочинений Гоголя: под редакцией В. В. Калла ша (СПб., 1908 — 1909, 9 тт.; печатается повторное издание с новыми дополнениями) и п од редакцией другого знатока Гоголя, Н. И. Коробки (с 1912 г., в девяти томах). Огромная масса писем Гоголя, н епрерывным потоком появлявшихся в печати, была, наконец, собрана неутоми мым исследователем Гоголя, В. И. Шенроком, в четырех томах, снабженных всем и необходимыми примечаниями: «Письма Н.В. Гоголя», редакция В. И. Шенрока, и здание А. Ф. Маркса (СПб., 1901). В издание вложен огромный труд и обширнейшие по знания редактора, но дело не обошлось без крупных промахов; см. разбор Н. П. Дашкевича в «Отчете о присуждении премий графа Толстого» (СПб., 1905, стр. 37 — 94); ср. рецензию В. В. Каллаша в «Русской Мысли», 1902, № 7. Другим обширным сводом, предпринятым тем же В. И. Шенроком, были «Материалы для биографии Гоголя», в четырех томах (М., 1892 — 98); здесь тщательно собраны и систематизированы бог атые данные к оценке личности и творчества Гоголя, да и всей его среды и эп охи, часто по неизданным источникам. Таким образом, к началу девятисотых годов литературная историография получила три огромных гоголевских св ода: 1) сочинений, 2) писем и 3) биографических материалов. Позднее эти своды п ополнялись и пополняются непрерывно доныне (см. в библиографических обз орах, названных ниже); но главное уже было готово, — и отсюда идут новые об общающие работы по Гоголю. В юбилейный 1902 г. сразу появились четыре таких исследования: Н. А. Котляревского «Н. В. Гоголь. 1829 — 42. Очерк из истории русской повести и драмы» («Мир Божий», 1902 — 03, потом, с дополнениями, отдельно; 3-е исправленное изд. 1911); Д. Н. Овсянико-Кули ковского — «Гоголь» («Вестник Воспитания», 1902 — 04, потом несколько отдель ных дополненных изданий, последнее — в составе собрания сочинений Овся нико-Куликовского, т. I, СПб., 1913); С. А. Венгерова — «Писатель-гражданин» («Русс кое Богатство», 1902, № 1 — 4, потом в «Очерках по истории русской литературы», СПб., 1907, и, наконец, отдельной книгой, в переработанном виде, в составе собра ния сочинений Венгерова, т. 4, СПб., 1913); профессора И. Мандельштама — «О харак тере гоголевского стиля. Глава из истории русского литературного языка » (Гельсингфорс, 1902). Считая, что усилиями прежних исследователей «и биогра фия поэта, и художественная стоимость его произведений, и, наконец, самые приемы его работы достаточно выяснены и описаны», Н. А. Котляревский опре деляет задачу своего исследования так: «надлежит, во-первых, восстановит ь с возможной полнотой историю психических движений этой загадочной ду ши художника и, во-вторых, исследовать более подробно ту взаимную связь, к оторая объединяет творчество Гоголя с творчеством предшествовавших и современных ему писателей». Впрочем, исследователь не идет в своем анали зе дальше 1842 г., т. е. времени, когда был завершен первый том «Мертвых душ», и после чего душевная жизнь поэта нач инает склоняться к болезненности, а его литературная деятельность от ху дожества переходит к проповедничеству. Автор рассказывает историю худ ожественного творчества Гоголя в связи с главными моментами его душевн ого развития и параллельно с этим излагает историю русской повести и дра мы с конца XVIII в. и по сороковые годы, связывая Гоголя с художественной прод укцией Жуковского, Пушкина, Лажечникова, Бестужева, Полевого, князя В. Ф. О доевского, Кукольника, Нарежного, Грибоедова, Квитки и других первокласс ных и второстепенных беллетристов и драматургов. Одновременно Котляре вский пересматривает и суждения русской критики, выраставшей вместе с х удожественной литературой. Таким образом, Гоголь оценивается в связи с о бщим ходом русской литературы, что и составляет главную ценность книги К отляревского. В противоположность Котляревскому, Овсянико-Куликовский исследует, главным образом, «художественную стоимость» произведений и особенно «приемы работы» Гоголя — на основе общей оценки его ума и гени я. Автор предлагает особое понимание Гоголя как художника — эксперимен татора и эгоцентрика, изучающего и изображающего мир от себя, в противоп оложность Пушкину, поэту-наблюдателю. Анализируя особенности ума-талан та Гоголя, уровень его духовных интересов и степень напряженности его ду шевной жизни, Овсянико-Куликовский приходит к выводу, что ум Гоголя был г лубоким, могучим, но «темным» и «ленивым» умом. К «мукам слова», знакомым Г оголю как художнику, присоединялись у него еще «муки совести» моралиста- мистика, возложившего на себя огромное бремя особого «душевного дела» — проповедничества, которое сближает Гоголя с Толстым, Достоевским, Гл. Успенским. Анализируя национальные элементы в творчестве Гоголя, автор приходит к заключению, что при наличности несомненных малоруссизмов в л ичном характере, языке и творчестве, Гоголь был «общеруссом», т. е. принадл ежал к той группе русских людей, которые создают общенациональную культ уру, объединяющую все племенные разновидности. Своеобразная оценка худ ожественного метода Гоголя и особенность его ума-таланта составляет гл авное достоинство книги Овсянико-Куликовского. Не менее оригинальная о ценка дается Гоголю в книге С. А. Венгерова — но с другой точки зрения. Вен геров изучает Гоголя не с литературной или психологической стороны, но с о стороны его общественных взглядов — как «писателя-гражданина» и выдв игает тезис, что «духовное существо Гоголя было прямо переполнено гражд анскими стремлениями и притом вовсе не так бессознательно, как обыкнове нно принято думать». Автор отвергает обычную ошибку, связывающую «понят ие о гражданском строе мысли непременно с тем или другим определенным, о бщественно-политическим миросозерцанием», т. е. чаще всего — с либераль ным. «Гражданин есть тот, который в той или другой форме, но страстно и нап ряженно думает о благе родины, ищет пути для достижения этого блага и под чиняет все остальные свои стремления этому верховному руководящему на чалу». «Таким гражданином Гоголь был всю свою жизнь». Этим отвергается п режний взгляд, утверждавший, что творчество Гоголя было бессознательны м. Определенные общественные интересы и сознательность Венгеров усмат ривает еще в юношеских письмах Гоголя и затем в специальных главах, посв ященных профессорской деятельности Гоголя, его критическим статьям и в зглядам, замыслам «Ревизора» и других художественных произведений, изу чениям истории и русской этнографии, «Переписке с друзьями», доказывает , что всюду Гоголь проявлял большую сознательность и общественные интер есы. В особом экскурсе Венгеров рассматривает вопрос: знал ли Гоголь под линную провинцию великорусскую, которую описывал в своих произведения х, особенно в «Мертвых душах», и путем пересмотра точных биографических данных приходит к выводу, что не знал, или знал очень мало, что и отразилос ь в неясности и сбивчивости бытовых подробностей. Книга профессора Манд ельштама изучает особый вопрос, только намеком затронутый в труде Овсян ико-Куликовского, — о языке и стиле Гоголя, и является единственной в сво ем роде не только в гоголевской литературе, но и вообще в научной литерат уре о русских писателях, поскольку ни один из русских художников слова н е изучался монографически с этой стороны. В отдельных главах автор следи т за влиянием на Гоголя языка предшествующих писателей, например, Пушкин а, и языка малорусского, простонародного великорусского, за традиционны ми поэтическими образами в стилистике Гоголя; рассказывает историю раб от Гоголя над своим поэтическим стилем, анализирует формальные неправи льности его языка, характеризует роль эпитетов и сравнений у Гоголя, эпи чность его стиля, наконец, дает специальный экскурс о гоголевском юморе. Исследование ценно как по богатому фактическому материалу и оригиналь ным наблюдениям, так и по методологическим приемам автора. Оно было встр ечено в журналистике одобрениями, но вызвало и возражения, любопытные по существу (А. Горнфельд в «Русском Богатстве», 1902, № 1, перепечатано в книге «О русских писателях», т. 1, СПб., 1912; П. Морозов в журнале «Мир Божий», 1902, № 2; Н. Короб ка в «Журнале Министерства Народного Просвещения», 1904, № 5). Изложенные четы ре книги дают новый общий пересмотр творчества, личности и историческог о значения Гоголя — на основе огромного материала, скопившегося к начал у девятисотых годов. Остальная гоголевская литература последнего двад цатилетия дает немало очень важных, но дробных материалов и исследовани й. В области текстуальных открытий на первом месте следует поставить зде сь сборник «Памяти В. А. Жуковского и Н. В. Гоголя», изданный Академией Наук, выпуски 2 и 3-й (СПб., 1908 и 1909), в котором Г. П. Георгиевский издал песни, собранные Н . В. Гоголем, и большое количество гоголевских текстов, никогда не напечат анных, хотя и бывших в руках у Тихонравова и Шенрока; среди этих текстов не которые — большой ценности, например, первая редакция «Сорочинской ярм арки», рукопись «Майской ночи», варианты «Ревизора», молитвы Гоголя, — т ак что иной раз требуют пересмотра старых взглядов и оценок. Следует еще упомянуть «Вновь найденные рукописи Гоголя», сообщенные К. Н. Михайловым в «Историческом Вестнике», 1902, № 2 (со снимками с них). Многие письма Гоголя, п оявившиеся после издания Шенрока, зарегистрированы в названных ниже ук азателях. Что касается новых биографических исследований, то здесь след ует назвать имена В. И. Шенрока, продолжавшего работать по Гоголю и после с воих сводных капитальных работ, В. В. Каллаша, А. И. Кирпичникова, Н. И. Коробк и, М. Н. Сперанского, Е. В. Петухова, П. А. Заболотского, П. Е. Щеголева, разрабаты вавших специальные биографические вопросы на основании неизданных или необследованных материалов. Общеполезным здесь является «Опыт хронол огической канвы к биографии Гоголя» в «Полном собрании сочинений Н. В. Го голя», изданном товариществом И. Д. Сытина под редакцией профессора А. И. К ирпичникова (М., 1902). Особую группу составили расследования и споры о болезн и Гоголя (В. Чиж, Г. Трошин, Н. Баженов, доктор Каченовский ), статьи о предках, родителях и школьных годах Гоголя (Н. Коробка, П. Щеголев, В. Чаговец, П. Забо лотский, М. Сперанский и др.), и здесь следует отметить особо автобиографию матери поэта, М. И. Гоголь («Русский Архив», 1902, № 4) и мемуары О. Гоголь-Головни ( Киев, 1909). Из специальных историко-литературных исследований выделяется р абота Г. И. Чудакова: «Отношение творчества Н. В. Гоголя к западноевропейск им литературам» (Киев, 1908), в которой тщательно сопоставлены все фактическ ие данные по вопросу, а в приложениях приведены указатели: 1) иностранных а второв, известных Гоголю, 2) произведений западноевропейских литератур в русских переводах 20-х и 30-х годов XIX в., 3) книг исторических на иностранных язы ках, подаренных Г. Данилевскому, 4) переводных сочинений в библиотеке Д. П. Т рощинского, коей Гоголь пользовался еще гимназистом. Среди общих психол огических и литературных оценок выделяются: Алексея Н. Веселовского ста тьи о «Мертвых душах» и отношениях Гоголя и Чаадаева в «Этюдах и характе ристиках» (4-е изд., М., 1912), парадоксальная книга Д.С. Мережковского «Гоголь и ч ерт» (М., 1906; другое издание: «Гоголь. Творчество, жизнь и религия», «Пантеон» , 1909; также — в составе собрания сочинений Мережковского); блестящий этюд В алерия Брюсова : «Испепеленный. К характеристике Гоголя» (М., 1909); книга С.Н. Ш амбинаго: «Трилогия романтизма. Н. В. Гоголь». (М., 1911); этюды В. В. Розанова в кни ге «Легенда о Великом инквизиторе» и в журнале «Весы» (1909, № 8 и 9). Для нужд шко лы и самообразования лучшими изданиями являются: 1) первый выпуск «Истор ико-литературной библиотеки» под редакцией А. Е. Грузинского : «Н. В. Гогол ь в воспоминаниях современников и переписке. Составил В. В. Каллаш»; здесь имеются вступительная статья и библиографические указания составител я, одного из видных знатоков Гоголя, и прекрасный выбор воспоминаний о Го голе и его писем; 2) «Русская критическая литература о произведениях Н. В. Г оголя. Сборник критико-библиографических статей. Собрал В. Зелинский. Тр и части» (4-е изд., М., 1910); 3) «Н. В. Гоголь. Сборник историко-литературных статей. С оставил В. И. Покровский» (3-е изд., М., 1910); 4) «Словарь литературных типов», выпус к 4-й, под редакцией Н. Д. Носкова (СПб., 1910). Библиография обширной гоголевской литературы исчерпана в следующих трудах, взаимно дополняющих друг друг а: П. А. Заболотский «Н. В. Гоголь в русской литературе (библиографический о бзор)»; «Гоголевский Сборник» Нежинского Института, Киев, 1902; ср. его же «Оп ыт обзора материалов для библиографии Н. В. Гоголя в юношескую пору» («Изв естия II Отделения Академии Наук», 1902, т. VII, кн. 2); Н. Коробка «Итоги гоголевской юбилейной литературы» («Журнал Министерства Народного Просвещения», 1904, № 4 и 5); С. А. Венгеров «Источники словаря русских писателей», т. I (СПб., 1900); С. Л. Бе ртенсон «Библиографический указатель литературы о Гоголе за 1900 — 1909 годы » («Известия II Отделения Академии Наук», 1909, т. XIV, кн. 4); дополнения за 1910 г. — там же, 1912, т. XVII, кн. 2); А. Лебедев «Поэт-христи анин. Библиографическая монография» (Саратов, 1911). ГОГОЛЬ Николай Васильевич [20 марта (1 апреля) 1809, местечко Великие Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской губернии — 21 февраля (4 марта) 1852, Москва], ру сский писатель. Литературную известность Гоголю принес сборник «Вечера на хуторе близ Диканьки» (1831-1832), насыщенный украинским этнографическим материалом, роман тическими настроениями, лиризмом и юмором. Повести из сборников «Миргор од» и «Арабески» (оба— 1835) открывают реалистический период творчества Го голя. Тема униженности «маленького человека» наиболее полно воплотила сь в повести «Шинель» (1842), с которой связано становление натуральной школ ы. Гротескное начало «петербургских повестей» («Нос», «Портрет») получил о развитие в комедии «Ревизор» (постановка 1836) как фантасмагория чиновнич ье-бюрократического мира. В поэме-романе «Мертвые души» (1-й том — 1842) сатир ическое осмеяние помещичьей России соединилось с пафосом духовного пр еображения человека. Религиозно-публицистическая книга «Выбранные мес та из переписки с друзьями» (1847) вызвала критическое письмо В. Г. Белинского . В 1852 Гоголь сжег рукопись второго тома «Мертвых душ». Гоголь оказал решаю щее влияние на утверждение гуманистических и демократических принципо в в русской литературе. Семья. Детские годы Будущий классик русской литер атуры происходил из помещичьей семьи среднего достатка: у Гоголей было о коло 400 душ крепостных и свыше 1000 десятин земли. Предки писателя со стороны отца были потомственными священниками, однако дед писателя Афанасий Де мьянович оставил духовное поприще и поступил на службу в гетманскую кан целярию; именно он прибавил к своей фамилии Яновский другую — Гоголь, чт о должно было продемонстрировать происхождение рода от известного в ук раинской истории 17 века полковника Евстафия (Остапа) Гоголя (факт этот не находит достаточного подтверждения). Отец, Василий Афанасьевич, служил п ри Малороссийском почтамте. Мать, Марья Ивановна, происходившая из помещ ичьей семьи Косяровских, слыла первой красавицей на Полтавщине; замуж за Василия Афанасьевича она вышла четырнадцати лет. В семье, помимо Никола я, было еще пятеро детей. Детские годы будущий писатель провел в родном им ении Васильевке (другое название Яновщина), наведываясь вместе с родител ями в окрестные места — Диканьку, принадлежавшую министру внутренних д ел В. П. Кочубею, в Обуховку, где жил писатель В. В. Капнист, но особенно часто в Кибинцы, имение бывшего министра, дальнего родственника Гоголя со стор оны матери — Д. П. Трощинского. С Кибинцами, где была обширная библиотека и домашний театр, связаны ранние художественные переживания будущего п исателя. Другим источником сильных впечаилений мальчика служили истор ические предания и библейские сюжеты, в частности, рассказываемое матер ью пророчество о Страшном суде с напоминанием о неминуемом наказании гр ешников. С тех пор Гоголь, по выражению исследователя К. В. Мочульского, по стоянно жил «под террором загробного воздаяния». «Задумываться о будущем я нача л рано...». Годы учения. Переезд в Петербург Вначале Николай учился в Полта вском уездном училище (1818-1819), потом брал частные уроки у полтавского учител я Гавриила Сорочинского, проживая у него на квартире, а в мае 1821 поступил в только что основанную Нежинскую гимназию высших наук. Учился Гоголь дов ольно средне, зато отличался в гимназическом театре — как актер и декор атор. К гимназическому периоду относятся первые литературные опыты в ст ихах и в прозе, преимущественно «в лирическом и сурьезном роде», но также и в комическом духе, например, сатира «Нечто о Нежине, или Дуракам закон не писан» (не сохранилась). Больше всего, однако, Гоголя занимает в это время мысль о государственной службе на поприще юстиции; такое решение возник ло не без влияния профессора Н. Г. Белоусова, преподававшего естественно е право и уволенного впоследствии из гимназии по обвинению в «вольнодум стве» (во время расследования Гоголь давал показания в его пользу). По окончании гимназии Гоголь в декабре 1828 вместе с одним из своих ближайш их друзей А. С. Данилевским приезжает в Петербург, где его подстерегает ря д ударов и разочарований: не удается получить желаемого места; поэма «Га нц Кюхельгартен», написанная, очевидно, еще в гимназическую пору и издан ная в 1829 (под псевдонимом В. Алов) встречает убийственные отклики рецензен тов (Гоголь тотчас же скупает почти весь тираж книги и предает его огню); к этому, возможно, прибавились любовные переживания, о которых он говорил в письме к матери (от 24 июля 1829). Все это заставляет Гоголя внезапно уехать из Петербурга в Германию. По возвращении в Россию (в сентябре того же года) Гоголю наконец удается о пределиться на службу — вначале в Департамент государственного хозяй ства и публичных зданий, а затем в Департамент уделов. Чиновничья деятел ьность не приносит Гоголю удовлетворения; зато новые его публикации (пов есть «Бисаврюк, или Вечер накануне Ивана Купала», статьи и эссе) обращают на него все большее внимание. Писатель завязывает обширные литературны е знакомства, в частности, с В. А. Жуковским, П. А. Плетневым, который у себя до ма в мае 1831 (очевидно, 20-го) представил Гоголя А. С. Пушкину. «Вечера на хуторе близ Диканьк и» Осенью того же года выходит 1-я ч асть сборника повестей из украинской жизни «Вечера на хуторе близ Дикан ьки» (в следующем году появилась 2-я часть), восторженно встреченная Пушки ным: «Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия!...». Вместе с тем «веселость» гогол евской книги обнаруживала различные оттенки — от беззаботного подтру нивания до мрачного комизма, близкого к черному юмору. При всей полноте и искренности чувств гоголевских персонажей мир, в котором они живут, траг ически конфликтен: происходит расторжение природных и родственных свя зей, в естественный порядок вещей вторгаются таинственные ирреальные с илы (фантастическое опирается главным образом на народную демонологию). Уже в «Вечерах...» проявилось необыкновенное искусство Гоголя создавать цельный, законченный и живущий по собственным законам художественный к осмос. После выхода первой прозаической книги Гоголь — знаменитый писатель. Л етом 1832 его с воодушевлением встречают в Москве, где он знакомится с М. П. По годиным, С. Т. Аксаковым и его семейством, М. С. Щепкиным и другими. Следующая поездка Гоголя в Москву, столь же успешная, состоялась летом 1835. К концу эт ого года он оставляет поприще педагогики (с лета 1834 занимал должность адъ юнкт-профессора всеобщей истории Санкт-Петербургского университета) и целиком посвящает себя литературному труду. «Миргородский» и «петербургск ий» циклы. «Ревизор» 1835 год необычаен по творческой и нтенсивности и широте гоголевских замыслов. В этот год выходят следующи е два сборника прозаических произведений — «Арабески» и «Миргород» (об а в двух частях); начата работа над поэмой «Мертвые души», закончена в осно вном комедия «Ревизор», написана первая редакция комедии «Женихи» (буду щей «Женитьбы»). Сообщая о новых созданиях писателя, в том числе и о предст оящей в петербургском Александринском театре премьере «Ревизора» (19 апр еля 1836), Пушкин отмечал в своем «Современнике»: «Г-н Гоголь идет еще вперед. Желаем и надеемся иметь часто случай говорить о нем в нашем журнале». Кст ати, и в пушкинском журнале Гоголь активно публиковался, в частности, как критик (статья «О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 году»). «Миргород» и «Арабески» обозначили новые художественные миры на карте гоголевской вселенной. Тематически близкий к «Вечерам...» («малороссийск ая» жизнь), миргородский цикл, объединивший повести «Старосветские поме щики», «Тарас Бульба», «Вий», «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», обнаруживает резкое изменение ракурса и изобр азительного масштаба: вместо сильных и резких характеристик — пошлост ь и безликость обывателей; вместо поэтических и глубоких чувств — вялот екущие, почти рефлекторные движения. Обыкновенность современной жизни оттенялась колоритностью и экстравагантностью прошлого, однако тем ра зительнее проявлялась в нем, в этом прошлом, глубокая внутренняя конфлик тность (например, в «Тарасе Бульбе» — столкновение индивидуализирующе гося любовного чувства с общинными интересами). Мир же «петербургских по вестей» из «Арабесок» («Невский проспект», «Записки сумасшедшего», «Пор трет»; к ним примыкают опубликованные позже, соответственно в 1836 и 1842, «Нос» и «Шинель») — это мир современного города с его острыми социальными и эт ическими коллизиями, изломами характеров, тревожной и призрачной атмос ферой. Наивысшей степени гоголевское обобщение достигает в «Ревизоре», в котором «сборный город» как бы имитировал жизнедеятельность любого б олее крупного социального объединения, вплоть до государства, Российск ой империи, или даже человечества в целом. Вместо традиционного активног о двигателя интриги — плута или авантюриста — в эпицентр коллизии пост авлен непроизвольный обманщик (мнимый ревизор Хлестаков), что придало вс ему происходящему дополнительное, гротескное освещение, усиленное до п редела заключительной «немой сценой». Освобожденная от конкретных дет алей «наказания порока», передающая прежде всего сам эффект всеобщего п отрясения (который подчеркивался символической длительностью момента окаменения), эта сцена открывала возможность самых разных толкований, вк лючая и эсхатологическое — как напоминание о неминуемом Страшном суде. «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» (фрагмент) Из комедии «Ревизор» Главная книга В июне 1836 Гоголь (снова вместе с Д анилевским) уезжает за границу, где он провел в общей сложности более 12 ле т, если не считать двух приездов в Россию — в 1839-40 и в 1841-42. Писатель жил в Герма нии, Швейцарии, Франции, Австрии, Чехии, но дольше всего в Италии, продолжа я работу над «Мертвыми душами», сюжет которых (как и «Ревизора») был подск азан ему Пушкиным. Свойственная Гоголю обобщенность масштаба получала теперь пространственное выражение: по мере развития чичиковской аферы ( покупка «ревизских душ» умерших людей) русская жизнь должна была раскры ться многообразно — не только со стороны «низменных рядов ее», но и в бол ее высоких, значительных проявлениях. Одновременно раскрывалась и вся г лубина ключевого мотива поэмы: понятие «мертвая душа» и вытекавшая отсю да антитеза «живой» — «мертвый» из сферы конкретного словоупотреблен ия (умерший крестьянин, «ревизская душа») передвигались в сферу переносн ой и символической семантики. Возникала проблема омертвления и оживлен ия человеческой души, и в связи с этим — общества в целом, русского мира п режде всего, но через него и всего современного человечества. Со сложнос тью замысла связана жанровая специфика «Мертвых душ» (обозначение «поэ ма» указывало на символический смысл произведения, особую роль повеств ователя и позитивного авторского идеала). «Птица-тройка» (из поэмы «Мертвые д уши») У Ноздрева (из поэмы «Мертвые души») Второй том «Мертвых душ». «Выбр анные места из переписки с друзьями» После выхода первого тома (1842) ра бота над вторым томом (начатым еще в 1840) протекала особенно напряженно и му чительно. Летом 1845 в тяжелом душевном состоянии Гоголь сжигает рукопись э того тома, объясняя позднее свое решение именно тем, что «пути и дороги» к идеалу, возрождению человеческого духа не получили достаточно правдив ого и убедительного выражения. Как бы компенсируя давно обещанный второ й том и предвосхищая общее движение смысла поэмы, Гоголь в «Выбранных ме стах из переписки с друзьями» (1847) обратился к более прямому, публицистиче скому разъяснению своих идей. С особенной силой была подчеркнута в этой книге необходимость внутреннего христианского воспитания и перевоспи тания всех и каждого, без чего невозможны никакие общественные улучшени я. Одновременно Гоголь работает и над трудами теологического характера, самый значительный из которых — «Размышления о Божественной литургии » (опубликован посмертно в 1857). В апреле 1848, после паломничества в Святую землю к гробу Господню, Гоголь ок ончательно возвращается на родину. Многие месяцы 1848 и 1850-51 он проводит в Оде ссе и Малороссии, осенью 1848 наведывается в Петербург, в 1850 и 1851 посещает Оптин у пустынь, но большую часть времени живет в Москве. К началу 1852 была заново создана редакция второго тома, главы из которой Го голь читал ближайшим друзьям — А. О. Смирновой-Россет, С. П. Шевыреву, М. П. По годину, С. Т. Аксакову и членам его семьи и другим. Неодобрительно отнесся к произведению ржевский протоиерей отец Матвей (Константиновский), чья п роповедь ригоризма и неустанного нравственного самоусовершенствован ия во многом определяла умонастроение Гоголя в последний период его жиз ни. В ночь с 11 на 12 февраля в доме на Никитском бульваре, где Гоголь жил у графа А . П. Толстого, в состоянии глубокого душевного кризиса писатель сжигает н овую редакцию второго тома. Через несколько дней, утром 21 февраля он умира ет. Похороны писателя состоялись при огромном стечении народа на кладбище Свято-Данилова монастыря (в 1931 останки Гоголя были перезахоронены на Ново девичьем кладбище). «Четырехмерная проза» Портрет работы Иванова В исторической перспективе го голевское творчество раскрывалось постепенно, обнажая с ходом времени все более глубокие свои уровни. Для непосредственных его продолжателей, представителей так называемый натуральной школы, первостепенное значе ние имели социальные мотивы, снятие всяческих запретов на тему и материа л, бытовая конкретность, а также гуманистический пафос в обрисовке «мале нького человека». На рубеже 19 и 20 столетий с особенной силой раскрылась хр истианская философско-нравственная проблематика гоголевских произве дений, впоследствии восприятие творчества Гоголя дополнилось еще ощущ ением особой сложности и иррациональности его художественного мира и п ровидческой смелостью и нетрадиционностью его изобразительной манеры . «Проза Гоголя по меньшей мере четырехмерна. Его можно сравнить с его сов ременником математиком Лобачевским, который взорвал Евклидов мир...» (В. Н абоков). Все это обусловило огромную и все возрастающую роль Гоголя в сов ременной мировой культуре. ГОГОЛЬ Н. В. (статья Н. Пиксанова из «Н ового энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона», 1911 – 1916) Н. В. ГОГОЛЬ. «РЕВИЗОР» Действие первое Комната в доме городничего. Явление I Городничий, попечитель богоугодных заведений, смотритель училищ, судья, частный пристав, лекарь, два квартальных. Городничий. Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприят ное известие. К нам едет ревизор. Аммос Федорович. Как ревизор? Артемий Филиппович. Как ревизор? Городничий. Ревизор из Петербурга, инкогнито. И еще с секретным предписа нием. Аммос Федорович. Вот-те на! Артемий Филиппович. Вот не было заботы, так подай! Лука Лукич. Господи боже! еще и с секретным предписаньем! Городничий. Я как будто предчувствовал: сегодня мне всю ночь снились как ие-то две необыкновенные крысы. Право, этаких я никогда не видывал: черные , неестественной величины! пришли, понюхали — и пошли прочь. Вот я вам про чту письмо, которое получил я от Андрея Ивановича Чмыхова, которого вы, Ар темий Филиппович, знаете. Вот что он пишет: «Любезный друг, кум и благодете ль» (бормочет вполголоса, пробегая скоро глазами)... «и уведомить тебя». А! в от! «Спешу, между прочим, уведомить тебя, что приехал чиновник с предписан ием осмотреть всю губернию и особенно наш уезд (значительно поднимает па лец вверх). Я узнал это от самых достоверных людей, хотя он представляет се бя частным лицом. Так как я знаю, что за тобою, как за всяким, водятся грешки , потому что ты человек умный и не любишь пропускать того, что плывет в рук и...» (остановясь), ну, здесь свои... «то советую тебе взять предосторожность, ибо он может приехать во всякий час, если только уже не приехал и не живет где-нибудь инкогнито... Вчерашнего дня я...» Ну, тут уж пошли дела семейные: «... сестра Анна Кирилловна приехала к нам с своим мужем, Иван Кириллович оче нь потолстел и все играет на скрыпке...» — и прочее, и прочее. Так вот какое обстоятельство. Аммос Федорович. Да, обстоятельство такое ... необыкновенно, просто необык новенно. Что-нибудь недаром. Лука Лукич. .Зачем же, Антон Антонович, отчего это? Зачем к нам ревизор? Городничий. Зачем! Так уж, видно, судьба! (Вздохнув.) До сих пор, благодарение богу, подбирались к другим городам; теперь пришла очередь к нашему. Аммос Федорович. Я думаю, Антон Антонович, что здесь тонкая и больше полит ическая причина. Это значит вот что: Россия... да... хочет вести войну, а минис терия-то, вот видите, и подослала чиновника, чтобы узнать, нет ли где измен ы. Городничий. Эк куда хватил! Еще и умный человек! В уездном городе измена! Ч то он, пограничный, что ли? Да отсюда, хоть три года скачи, ни до какого госуд арства не доедешь. Аммос Федорович. Нет, я вам скажу, вы не того... вы не... Начальство имеет тонки е виды: даром, что далеко, а оно себе мотает на ус. <...> Действие второе Явление VIII Хлестаков, городничий и Добчинский. Городничий, вошед, останавливается. Оба в испуге смотрят несколько минут один на другого, выпучив глаза Городничий (немного оправившись и протянув руки по швам). Желаю здравств овать! Хлестаков (кланяется). Мое почтение!.. Городничий. Извините. Хлестаков. Ничего. Городничий. Обязанность моя, как градоначальника здешнего города, забот иться о том, чтобы проезжающим и всем благородным людям никаких притесне ний... Хлестаков (сначала немного заикается, но к концу речи говорит громко). Да ч то ж делать?.. я не виноват... Я, право, заплачу... Мне пришлют из деревни. Бобчинский выглядывает из дверей. Он больше виноват: говядину мне подает такую твердую, как бревно; а суп — он черт знает чего плеснул туда, я должен был выбросить его в окно. Он меня морил голодом по целым дням... чай такой странный: воняет рыбой, а не чаем. За что ж я... Вот новость! Городничий (робея). Извините, я, право, не виноват. На рынке у меня говядина в сегда хорошая. Привозят холмогорские купцы, люди трезвые и поведения хор ошего. Я уж не знаю, откуда он берет такую. А если что не так, то... Позвольте мн е предложить вам переехать со мною на другую квартиру. Хлестаков. Нет, не хочу! Я знаю, что значит на другую квартиру: то есть в тюрь му. Да какое вы имеете право? Да как вы смеете?.. Да вот я... Я служу в Петербург е. (Бодрится.) Я, я, я... Городничий (в сторону). О, господи ты боже мой, какой сердитый! Всё узнал, всё рассказали проклятые купцы! Хлестаков (храбрясь). Да вот вы хоть тут со всей своей командой — не пойду. Я прямо к министру! (Стучит кулаком по столу.) Что вы? Что вы? Городничий (вытянувшись и дрожа всем телом). Помилуйте, не губите! Жена, де ти маленькие... не сделайте несчастным человека. Хлестаков. Нет, я не хочу! Вот еще! мне какое дело. Оттого, что у вас жена и дет и, я должен идти в тюрьму, вот прекрасно! Бобчинский выглядывает в дверь и в испуге прячется. Нет, благодарю покорно, не хочу. Городничий (дрожа). По неопытности, ей-богу, по неопытности. Недостаточнос ть состояния. Сами извольте посудить. Казенного жалованья не хватает даж е на чай и сахар. Если ж и были какие взятки, то самая малость: к столу что-ни будь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся куп ечеством, какую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу, клевета. Это выдум али злодеи мои, это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься. Хлестаков. Да что? мне нет никакого дела до них. (В размышлении.) Я не знаю, од нако ж, зачем вы говорите о злодеях или о какой-то унтер-офицерской вдове... Унтер-офицерская жена совсем другое дело, а меня вы не смеете высечь, до эт ого вам далеко... Вот еще! смотри ты какой!.. Я заплачу, заплачу деньги, но у мен я теперь нет. Я потому и сижу здесь, что у меня нет ни копейки. Городничий (в сторону). О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напус тил! разбери кто хочет. Не знаешь, с какой стороны и приняться. Ну да уж попр обовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.) Есл и вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то я готов служить сию м инуту. Моя обязанность помогать проезжающим. Хлестаков. Дайте, дайте мне взаймы, я сейчас же расплачусь с трактирщиком. Мне бы только рублей двести или хоть даже и меньше. Городничий (поднося бумажки). Ровно двести рублей, хоть и не трудитесь счи тать. Хлестаков (принимая деньги). Покорнейше благодарю; я вам тотчас пришлю из деревни, у меня это вдруг... Я вижу, вы благородный человек. Теперь другое де ло. Городничий (в сторону). Ну, слава богу! деньги взял. Дело, кажется, пойдет теп ерь на лад. Я-таки ему вместо двухсот четыреста ввернул. Хлестаков. Эй, Осип! Осип входит. Позови-ка сюда трактирного слугу. (К городничему и Добчинскому.) А что ж вы стоите? Сделайте милость, садитесь. (Добчинскому.) Садитесь, прошу покорне йше. Городничий. Ничего, мы и так постоим. Хлестаков. Сделайте милость, садитесь. Я теперь вижу совершенно откровен ность вашего нрава и радушие, а то, признаюсь, я уж думал, что вы пришли с тем , чтобы меня... (Добчинскому.) Садитесь! Городничий и Добчинскнй садятся. Бобчинский выглядывает в дверь и присл ушивается. Городничий (в сторону). Нужно быть посмелее. Он хочет, чтобы считали его ин когнитом. Хорошо, подпустим и мы турусы: прикинемся, как будто совсем и не знаем, что он за человек. (Вслух.) Мы, прохаживаясь по делам должности, вот с Петром Ивановичем Добчинским, здешним помещиком, зашли нарочно в гостин ицу, чтобы осведомиться, хорошо ли содержатся проезжающие, потому что я н е так, как иной городничий, которому ни до чего дела нет; но я, я, кроме должн ости, еще по христианскому человеколюбию хочу, чтобы всякому смертному о казывался хороший прием — и вот, как будто в награду, случай доставил так ое приятное знакомство. Хлестаков. Я тоже сам очень рад. Без вас я, признаюсь, долго бы просидел зде сь: совсем не знал, чем заплатить. Городничий (в сторону). Да, рассказывай! не знал, чем заплатить. (Вслух.) Осме люсь ли спросить, куда и в какие места ехать изволите? Хлестаков. Я еду в Саратовскую губернию, в собственную деревню. Городничий (в сторону, с лицом, принимающим ироническое выражение). В Сара товскую губернию! А? и не покраснеет! О, да с ним нужно ухо востро! (Вслух.) Бла гое дело изволили предпринять. Ведь вот относительно дороги: говорят, с о дной стороны, неприятности насчет задержки лошадей, а ведь, с другой стор оны, развлеченье для ума. Ведь вы, чай, больше для собственного удовольств ия едете? Хлестаков. Нет, батюшка меня требует; рассердился старик, что до сих пор ни чего не выслужил в Петербурге. Он думает, что так вот приехал, да сейчас же тебе Владимира в петлицу и дадут. Нет, я бы послал его самого потолкаться в канцелярию. Городничий (в сторону). Прошу посмотреть, какие пули отливает! и старика от ца приплел! (Вслух.) И на долгое время изволите ехать? Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревн о. Я ему прямо скажу: как хотите, я не могу жить без Петербурга. За что ж, в сам ом деле, я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности, душа моя жаждет просвещения. Городничий (в сторону). Славно завязал узелок! Врет, врет — и нигде не обор вется. А ведь какой невзрачный, низенький, кажется — ногтем бы придавил е го. Ну да постой, ты у меня проговоришься. Я тебя уж заставлю побольше расс казать! (Вслух.) Справедливо изволили заметить. Что можно сделать в глуши? Ведь вот хоть бы здесь: ночь не спишь, стараешься для отечества, не жалеешь ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату .) Кажется, эта комната несколько сыра? Хлестаков. Скверная комната, и клопы такие, каких я нигде не видывал: как с обаки кусают. Городничий. Скажите! такой просвещенный гость и терпит, от кого же? — от к аких-нибудь негодных клопов, которым бы и на свет не следовало родиться. Н икак даже темно в этой комнате? Хлестаков. Да, совсем темно, хозяин завел обыкновение не отпускать свече й. Иногда что-нибудь хочется сделать, почитать или придет фантазия сочин ить что-нибудь, — не могу: темно, темно. Городничий. Осмелюсь ли просить вас... но нет, я недостоин. Хлестаков.А что? Городничий. Нет, нет! недостоин, недостоин! Хлестаков. Да что ж такое? Городничий. Я бы дерзнул... У меня в доме есть прекрасная для вас комната, св етлая, спокойная... Но нет, чувствую сам, это уж слишком большая честь... Не ра ссердитесь. Ей-богу, от простоты души предложил. Хлестаков. Напротив, извольте, я с удовольствием, мне гораздо приятнее в п риватном доме, чем в этом кабаке. Городничий. А уж я так буду рад! А уж как жена обрадуется! У меня уже такой нр ав: гостеприимство с самого детства; особливо если гость просвещенный че ловек. Не подумайте, чтобы я говорил это из лести. Нет, не имею этого порока, от полноты души выражаюсь. Хлестаков. Покорно благодарю. Я сам тоже, я не люблю людей двуличных. Мне о чень нравится ваша откровенность и радушие, и я бы, признаюсь, больше бы ни чего и не требовал, как только оказывай мне преданность и уваженье, уваже нье и преданность. <...> ИЗ ПОЭМЫ Н. В. ГОГОЛЯ «МЕРТВЫЕ ДУШИ » (У НОЗДРЕВА) Чичиков ушел в комнату одеться и умыться. Когда после того вышел он в стол овую, там уже стоял на столе чайный прибор с бутылкою рома. В комнате были следы вчерашнего обеда и ужина; кажется, половая щетка не притрагивалась вовсе. На полу валялись хлебные крохи, а табачная зола видна была даже на скатерти. Сам хозяин, не замедливший скоро войти, ничего не имел у себя под халатом, кроме открытой груди, на которой росла какая-то борода. Держа в р уке чубук и прихлебывая из чашки, он был очень хорош для живописца, не любя щего страх господ прилизанных и завитых подобно цирульным вывескам, или выстриженных под гребенку. «Ну, так как же думаешь?» сказал Ноздрев, немного помолчавши: «не хочешь иг рать на души?» «Я уже сказал тебе, брат, что не играю, купить, изволь, куплю». «Продать я не хочу, это будет не по-приятельски. Я не стану снимать плевы с черт знает чего. В банчик — Другое дело. А? Прокинем хоть талию!» «Я уж сказал, что нет». «А меняться не хочешь?» «Не хочу». «Ну, послушай, сыграем в шашки, выиграешь — твои все. Ведь у меня много так их, которых нужно вычеркнуть из ревизии. Эй, Порфирий, принеси-ка сюда шаше чницу». «Напрасен труд, я не буду играть». «Да ведь это не в банк; тут никакого не мо жет быть счастия или фальши: всё ведь от искусства: я даже тебя предваряю, что я совсем не умею играть, разве что-нибудь мне дашь вперед». «Сем-ка я», подумал про себя Чичиков: «сыграю с ним в шашки! В шашки игрывал я недурно, а на штуки ему здесь трудно подняться». «Изволь, так и быть, в шашки сыграю», сказал Чичиков. «Души идут в ста рублях!» «Зачем же? довольно, если пойдут в пятидесяти», «Нет, что ж за куш пятьдеся т? Лучше ж в эту сумму я включу тебе какого-нибудь щенка средней руки или з олотую печатку к часам». «Ну, изволь!» сказал Чичиков. «Сколько же ты мне дашь вперед?» сказал Ноздр ев. «Это с какой стати? конечно, ничего». «По крайней мере, пусть будут мои д ва хода». «Не хочу, я сам плохо играю». «Знаем мы вас, как вы плохо играете!» сказал Ноздрев, выступая шашкой. «Давненько не брал я в руки шашек!» говорил Чичиков, подвигая тоже шашку. «Знаем мы вас, как вы плохо играете!» сказал Ноздрев, выступая шашкой. «Давненько не брал я в руки шашек!» говорил Чичиков, подвигая шашку. «Знаем мы вас, как вы плохо играете!» сказал Ноздрев, подвигая шашку, да в т о же самое время подвинув обшлагом рукава и другую шашку. «Давненько не брал я в руки!.. Э, э! это, брат, что? отсади-ка ее назад!» говорил Чичиков. «Кого?» «Да шашку-то», сказал Чичиков, и в то же время увидел почти перед самым нос ом своим и другую, которая, как казалось, пробиралась в дамки; откуда она в зялась, это один только бог знал. «Нет», сказал Чичиков, вставши из-за стол а: «с тобой нет никакой возможности играть. Этак не ходят, по три шашки вдр уг!» «Отчего же по три? это по ошибке. Одна подвинулась нечаянно, я ее отодвину, изволь». «А другая-то откуда взялась?» «Какая другая?» «А вот эта, что пробирается в дамки?» «Вот тебе на, будто не помнишь!» «Нет, брат, я все ходы считал, и всё помню; ты ее только теперь пристроил, ей место вон где!» «Как где место?» сказал Ноздрев, покрасневши: «да ты, брат, как я вижу, сочин итель!» «Нет, брат, это, кажется, ты сочинитель, да только неудачно». «За кого ж ты меня почитаешь?» говорил Ноздрев: «стану я разве плутовать?» «Я тебя ни за кого не почитаю, но только играть с этих пор никогда не буду». «Нет, ты не можешь отказаться», говорил Ноздрев, горячась: «игра начата!» «Я имею право отказаться потому, что ты не так играешь, как прилично честн ому человеку». «Нет, врешь, ты этого не можешь сказать!» «Нет, брат, сам ты врешь!» «Я не плутовал, а ты отказаться не можешь, ты должен кончить партию!» «Этого ты меня не заставишь делать», сказал Чичиков хладнокровно и, подо шедши к доске, смешал шашки. Ноздрев вспыхнул и подошел к Чичикову так близко, что тот отступил шага н а два назад. «Я тебя заставлю играть! Это ничего, что ты смешал шашки, я помню все ходы. М ы их поставим опять так как были». «Нет, брат, дело кончено, я с тобою не стану играть». «Так ты не хочешь играть?» «Ты сам видишь, что с тобою нет возможности играть». «Нет, скажи напрямик, ты не хочешь играть?» говорил Ноздрев, подступая еще ближе. «Не хочу!» сказал Чичиков и поднес однако ж обе руки на всякий случай побл иже к лицу, ибо дело становилось в самом деле жарко. Эта предосторожность была весьма у места, потому что Ноздрев размахнулся рукой... и очень бы мог ло статься, что одна из приятных и полных щек нашего героя покрылась бы не смываемым бесчестием; но, счастливо отведши удар, он схватил Ноздрева за обе задорные его руки и держал его крепко. «Порфирий, Павлушка!» кричал Ноздрев в бешенстве, порываясь вырваться. Услыша эти слова, Чичиков, чтобы не сделать дворовых людей свидетелями с облазнительной сцены, и вместе с тем чувствуя, что держать Ноздрева было бесполезно, выпустил его руки. В это же самое время вошел Порфирий и за ним Павлушка, парень дюжий, с которым иметь дело было совсем невыгодно. «Так ты не хочешь оканчивать партии?» говорил Ноздрев. «Отвечай мне напр ямик!» «Партии нет возможности оканчивать», говорил Чичиков и заглянул в окно. Он увидел свою бричку, которая стояла совсем готовая, а Селифан ожидал, ка залось, мановения, чтобы подкатить под крыльцо, но из комнаты не было ника кой возможности выбраться: в дверях стояли два дюжих крепостных дурака. «Так ты не хочешь доканчивать партии?» повторил Ноздрев с лицом, горевши м как в огне. «Если б ты играл как прилично честному человеку. Но теперь не могу». «А! так ты не можешь, подлец! когда увидел, что не твоя берет, так и не можешь! Бейте его!» кричал он исступленно, обратившись к Порфирию и Павлушке, а са м схватил в руку черешневый чубук. Чичиков стал бледен, как полотно. Он хот ел что-то сказать, но чувствовал, что губы его шевелились без звука. «Бейте его!» кричал Ноздрев, порываясь вперед с черешневым чубуком, весь в жару, в поту, как будто подступал под неприступную крепость. «Бейте его!» кричал он таким же голосом, как во время великого приступа кричит своему взводу: ребята, вперед! какой-нибудь отчаянный поручик, которого взбалмо шная храбрость уже приобрела такую известность, что дается нарочный при каз держать его за руки во время горячих дел. Но поручик уже почувствовал бранный задор, всё пошло кругом в голове его; перед ним носится Суворов, он лезет на великое дело. Ребята, вперед! кричит он, порываясь, не помышляя, чт о вредит уже обдуманному плану общего приступа, что миллионы ружейных ду л выставились в амбразуры неприступных, уходящих за облака крепостных с тен, что взлетит как пух на воздух его бессильный взвод и что уже свищет ро ковая пуля, готовясь захлопнуть его крикливую глотку. Но если Ноздрев вы разил собою подступившего под крепость отчаянного, потерявшегося пору чика, то крепость, на которую он шел, никак не была похожа на неприступную. Напротив, крепость чувствовала такой страх, что душа ее спряталась в сам ые пятки. Уже стул, которым он вздумал было защищаться, был вырван крепост ными людьми из рук его, уже зажмурив глаза, ни жив, ни мертв, он готовился от ведать черкесского чубука своего хозяина и бог знает чего бы ни случилос ь с ним; но судьбам угодно было спасти бока, плеча и все благовоспитанные ч асти нашего героя. Неожиданным образом звякнули вдруг как с облаков задр ебезжавшие звуки колокольчиков, раздался ясно стук колес подлетевшей к крыльцу телеги, и отозвались даже в самой комнате тяжелый храп и тяжкая о дышка разгоряченных коней остановившейся тройки. Все невольно глянули в окно: кто-то, с усами, в полувоенном сюртуке, вылезал из телеги. Осведомив шись в передней, вошел он в ту самую минуту, когда Чичиков не успел еще опо мниться от своего страха и был в самом жалком положении, в каком когда-либ о находился смертный. «Позвольте узнать, кто здесь г. Ноздрев?» сказал незнакомец, посмотревши в некотором недоумении на Ноздрева, который стоял с чубуком в руке, и на Чи чикова, который едва начинал оправляться от своего невыгодного положен ия. «Позвольте прежде узнать, с кем имею честь говорить?» сказал Ноздрев, под ходя к нему ближе. «Капитан-исправник». «А что вам угодно?» «Я приехал вам объявить сообщенное мне извещение, что вы находитесь под судом до времени окончания решения по вашему делу». «Что за вздор, по какому делу?» сказал Ноздрев. «Вы были замешаны в историю, по случаю нанесения помещику Максимову личн ой обиды розгами в пьяном виде». «Вы врете! я и в глаза не видал помещика Максимова!» «Милостивый государь! позвольте вам доложить, что я офицер. Вы можете это сказать вашему слуге, а не мне!» Здесь Чичиков, не дожидаясь, что будет отвечать на это Ноздрев, скорее за ш апку, да по-за спиною капитана-исправника выскользнул на крыльцо, сел в бр ичку и велел Селифану погонять лошадей во весь дух.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Заниматься сексом только ради секса, не рожая детей - это всё равно что из раза в раз укладывать парашют, но так и не отважиться прыгнуть...
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Гоголь, Николай Васильевич - один из величайших писателей русской литературы", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru