Реферат: Баллады Жуковского - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Баллады Жуковского

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 221 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Реферат на тему Баллады Жуковского. План 1. Введение 2. Жуковский: этапы жизни и творчества 3. Жанр баллады в творчестве Жуковского. 4. Заключение. 1. Введение Начав, как сентименталист, этот поэт стал одним из создател ей русского романтизма. Его поэзия насыщена меланхолическими мечтания ми, романтически переосмысленными образами народной фантастики. С овременник Батюшков дал ему прозвище "балладника". Сам поэт в шутку называл себя "родителем на Руси немецкого романтизма и поэ тическим дядькою чертей и ведьм немецких и английских". Его первая балл ада "Людмила" произвела сильное впечатление на современников. "Было врем я", говорит Белинский, "когда эта баллада доставляла нам какое-то сладост но-страшное удовольствие, и чем более ужасала нас, тем с большею страстью мы ее читали. Она коротка казалась нам во время оно, не смотря на свои 252 сти ха". Этот поэт – Василий Жуковский. Его творчеству и посвящена эта работа. 2. Жуковский: этапы жизни и творчества Василий Андреевич Жуковский - один из создателей русской р омантической поэзии. Он родился 29 янв. 1783, в селе Мишенском, в 3 вер, от гор. Бел ева, Тульской губ. Отцом его был старик-помещик этой деревни, Афанасий Ив анович Бунин, а матерью - пленная турецкая девушка. От восприемника сво его, бедного дворянина Андрея Григорьевича Жуковского, друга Буниных, новорожденный получил свое отчество и фамилию. Как раз перед рождением будущего поэта семью Бунина постигло большое горе: из одиннадцати челов ек детей в короткое время умерло шестеро, и между ними единственный сын , студент лейпцигского университета. Убитая горем Мария Григорьевна Бу нина, в память об умершем сыне, решила взять в свою семью новорожденного р ебенка и воспитать его как родного сына. Мальчик вскоре сделался любим цем всей семьи. Первоначальное ученье мальчика шло очень туго. В 11 лет его исключили из т ульского народного училища "за неспособность", после этого мальчик посе ляется в Туле, в семьи своей крестной матери Юшковой, одной из дочерей Б унина. Общество маленького Жуковского теперь составили исключительно девочки, что не могло не иметь влияния на еще большее развитие природной мягкости его характера. Дом Юшковой был центром всей умственной жизни г орода. Вокруг образованной и любезной хозяйки был целый кружок лиц, все цело преданных литературным и музыкальным интересам. 14 лет Жуковский п оступил в московский благородный университетский пансион и учился в не м четыре года. Обширных познаний пансион не давал, но ученики, под руков одством преподавателей, нередко собирались читать свои литературные о пыты. Лучшие из этих опытов немедленно печатались в современных перио дических изданиях. На втором году пребывания Жуковский в пансионе среди товарищей его, в чи сле которых были Блудов, Дашков, Уваров, Александр и Андрей Тургеневы, во зникает даже особое литературное общество - "Собрание", с официально утв ержденным уставом. Первым председателем был Жуковский. В печати Жуковск ий дебютирует "Мыслями при гробнице" (1797), написанными под впечатлением изв естия о смерти В. А. Юшковой. "Живо почувствовал я - говорит 14-летний автор - ничтожность всего подлунного; вселенная представилась мне гробом... Сме рть! лютая смерть! когда утомится рука твоя, когда притупится лезвие стра шной косы твоей?"... С 1797 по 1801 г., в продо лжение четырехлетней пансионской жизни, Жуковским напечатаны: "Майско е утро" (1797), "Добродетель (1798), "Мир" (1800), "К Тибуллу" (1800), "К человеку" (1801) и мн. др. Во вс ем этом преобладает меланхолическая нота. Юношу-поэта поражает непро чность жизни, быстротечность всего земного; жизнь кажется ему бездной слез и страд аний. "Счастлив - говорит он - тот, кто достигнув мирного брега, вечным спит сном..." Меланхолическое настроение поэта зависело, прежде всего, от лите ратурных вкусов времени. Первые произведения Жуковского явились в то вр емя, когда русских читателей приводила в восторг Бедная Лиза (1792) Карамзина и ее бесчисленные подражания. Но модой объяснялось не все. Об стоятельства, сопровождавшие рождение Жуковского., не были забыты ни им самим, ни другими. "Положение его в свете, - говорит один из друзей поэта - и о тношения к семейству Буниных тяжело ложились на его душу... Его мать, как н и была любима в семье, все же должна была стоя выслушивать приказания". Д етство и первые годы юности поэта далеко не были так счастливы, как каз алось. В 24 года поэт с грустью вспоминает о прошедшем: "К младенчеству ль душа прискорбная летит", говорит он в Послании к Филалету (1807), Считаю ль радости минувшего - как мало! Нет! счастье к бытию меня не приуч ало; Мой юношеский цвет без запаха отцвел!.. Несколько позднее (1810) Жуковский пишет А. И. Тургеневу: "не думай, чтобы моя мысль о действии любви была общею мыслью (общим местом), а не моею; нет, она справедлива и неоспорима, но только тогда, когда будешь предполагать н екоторые особые обстоятельства; она справедлива в отношении ко мне. На добно сообразить мои обстоятельства: воспитание, семейственные связи и двух тех (отца и мать), которые так много и так мало на меня действовали". В своей матери ему тяжело было видеть что-то среднее между госпожою и служ анкой. Отца своего Жуковский почти совсем не знал и никогда не говорил о н ем. По окончании курса в пансионе Жуковский начал было служить, но вскоре б росил службу и поселился на житье в Мишенском, с целью продолжать свое образование. Уезжая из Москвы, он захватил с собою целую библиотеку - кро ме большой французское энциклопедии, множество французских, немецких и английских исторических сочинений, переводы греческих в латинских кл ассиков, полные издания Шиллера, Гердера, Лессинга и др. Повесть "Вадим Новгородский", написанная и напечатанная в 1803 г., показывает, что около этого же времени поэт занимается и зучением древнерусской истории. За все время своей деревенской жизни (1802 - 1808) он печатает очень мало. В 1802 г., в "В естнике Евр.", было помещено им "Сельское кладбище" - перевод или скорее пе ределка из Грея. Стихотворение обратило на себя всеобщее внимание. Про стота и естественность его были новым откровением в эпоху еще непоколе бленного высокопарного псевдоклассицизма. Около этого же времени Жук овский, в подражание "Бедной Лизе" пишет повесть: "Марьина Роща". В 1806 г. Жуко вский отозвался на. патриотич. настроение общества известной Песнью ба рда над гробом славян победителей. В 1808 г. появилась "Людмила", переделка "Ле норы" Бюргера. С этой балладой в русскую литературу входило новое, совер шенно особое содержание - романтизм. Жуковского захватила та сторона ро мантизма, где он является стремлением в даль средних веков, в давно исчез нувший пир средневековых сказаний и преданий. Успех "Людмилы" воодушевил Жуковского. Переводы и переделки непрерывно следуют с этого времени одни за другими. Преимущественно он переводит н емецких поэтов; лучшие переводы сделаны им из Шиллера. Из оригинальных п оэтических произведений Жуковскийк этому времени относится "Громобой", первая часть большой поэмы: "Двенадцать спящих дев", а также несколько п розаических статей, напр. "Кто истинно добрый и счастливый человек?", "Три с естры", "Писатель в обществе". К этому же времени относится редактирован ие Жуковским журнала "Вестник Европы", заставившее его переехать в Москв у. Редакторство продолжалось два года - 1809 и 1810, сначала единолично, потом в месте с проф. Каченовским, к которому журнал и перешел окончательно. За тем Жуковский вернулся в деревню и здесь пережил тяжелую сердечную др аму. Уже за несколько лет до того начались педагогические занятия Жуко вским с его племянницами, двумя дочерьми Екатерины Афанасьевны Протасо вой (младшей дочери Аф. Ив. Бунина), незадолго перед тем овдовевшей и посел ившейся в Белеве. Поэт страстно полюбил свою старшую ученицу, Марию Про тасову. Мечты о взаимной любви и счастья семейной жизни становятся люб имыми мотивами его поэзии; но чувству поэта суждено было вскоре принять меланхолический оттенок. "Тесные связи родства усиливали чувство всею близостью родственной привязанности - в то же время эти самые связи дела ли любовь невозможною, в глазах людей, от которых зависело решение вопро са". Поэту приходилось скрывать свою любовь; она находила себе выход тол ько в поэтических излияниях, не мешая, впрочем, научным его занятиям. От 1810 г. до нас дошло письмо Жуковского к А. И. Тургеневу, показывающее, что поэт продолжал серьезно работать над своим самообразованием. С особенным усердием он занимается теперь изу чением истории, всеобщей и русской, и приобретает в них знания серьезны е и основательные. В 1812 г. Жуковский решился просить у Е. А. Протасовой руки старшей дочери, но получил решительный отказ, мотивированный родственными отношения ми. Вскоре после того Жуковский уехал в Москву и поступил в ополчение. В лагере под Тарутиным, увлеченный всеобщим патриотическим воодушевлен ием, Жуковский написал своего знаменитого "Певца во стане русских воино в". Новое произведение сразу доставило поэту несравненно большую извес тность, чем вся предшествовавшая его поэтическая деятельность. В тысяч ах списков оно разошлось по армии и России. В 1812 г. появилась и знаменитая баллада "Светлана", - несмотря на св ое чисто русское вступление, тоже разрабатывающая основные мотивы Бюрг еровской "Леноры". Военная жизнь Жуковского продолжалась недолго. В конце 1812 г. он заболел тифом и в январе 1813 г. вышел в отставк у. По возвращении в деревню он еще раз пытался смягчить сердце Е. А. Протас овой, но напрасно. Между тем, Мария Протасова, повидимому, разделяла чувс тва Жуковского. Суровые отказы матери сильно на нее действовали и отраж ались на ее здоровье, и без того довольно слабом. Еще больнее страдал Жук овский. Его дневник этого времени отчасти открывает пред нами его душев ные муки. Скоро, однако, его любовь начинает принимать характер какого-то мистического поклонения. Позднее, в борьбе с препятствиями, которых поэ т не мог, да и не желал разрушить насильственно, любовь его становится вс е более и более платоническою. "Разве мы с Машей - пишет он в 1814 г. - не н а одной земле?.. Разве не можем друг для друга жить и иметь всегда в виду др уг друга? Один дом - один свет; одна кровля - одно небо. Не все ли равно?.." "Послание императору Александру", написанное Жуковскийв 1814 г., навсегда р ешило его судьбу. Императрица Мария Федоровна выразила желание, чтобы п оэт приехал в Петербург. Перед своим отъездом, Жуковский, по-видимому, впо лне уже примирившийся с своею судьбою (незадолго до того он еще раз говор ил с Протасовой, и также неуспешно), писал своему "другу Маше": "Я никогда не забуду, что всем тем счастием, какое имею в жизни, - обязан тебе, что ты давал а лучшие намерения, что все лучшее во мне было соединено с привязанност ью к тебе, - что наконец тебе же я обязан самым прекрасным движением сердц а, - которое решилось на пожертвование тобой... В мыслях и чувствах постара юсь быть тебя достойным! Все в жизни - к прекрасному средство!.". В 1817 г. Мария Протасова вышла за профессора Май ера. Мечты любви - грустной, меланхолической - и позже продолжают звучать в поэзии Жуковского. С любовью Жуковского совершилось отчасти тоже, что н екогда произошло и с любовью Данта: подобно тому, как Беатриче из флоре нтийской девушки мало-помалу превратилась в высокое и дивное творени е католической теологии, предмет любви Жуковского сделался для него си мволом всего высокого и идеального. После смерти Марии (1823) Жуковский пише т ее матери: "Ее могила - наш алтарь веры... Мысль о ней - религия... Теперь знаю , что такое смерть, но бессмертие стало понятнее. Жизнь не для счастья; жиз нь - для души, и следственно Маша не потеряна. Кто возьмет ее у души? Ее здеш нею можно было увидеть глазами, можно было слышать, - но ее тамошнею можно видеть душой, ее достойною". "Скорбь о неизвестном, стремленье вдаль, любви тоска, томление разлуки " остались существенными нотами поэзии Жуковский Характер ее почти иск лючительно зависел от идеально мистического настроения поэта, вызва нного неосуществившимися мечтами о счастливой любви. Обстоятельства в ремени, сантиментально-меланхолические литерат. вкусы, развившиеся в н ашем обществе к этому времени, - как нельзя лучше пришлись к субъектив ному, личному чувству Жуковского. Внесением романтического содержания в свою поэзию Жуковский значительно расширил утвердившийся до него сан тиментализм нашей литературы; но, развивая романтические мотивы, Жуковс кий опять следовал больше всего указаниям того же чувства. Из содержани я средневекового романтизма он брал только то, что отвечало его собс твенным идеально-мистическим стремлениям и мечтам. Значение Жуковског о состояло в том, что поэзия его, будучи субъективною, в то же время служ ила общим интересам нашего умственного развития. Субъективизм Жуковск ого был важным шагом вперед по пути отрешения русской литературы от хол ода псевдоклассицизма. Она внесла в русскую литературу малоизвестный е й дотоле мир внутренней жизни; она развивала идеи человечности и своим н еподдельным, задушевным чувством возвышала нравственные требования и идеалы. Общий характер поэзии Жуковского вполне выразился в первый период поэ тической деятельности его, к 1815 - 16 гг.: позднее его оригинальное творчество почти иссякает и воздействие его на русскую литературу выражается почт и исключительно в переводах, принадлежащих к крупнейшим фактам истори и нашей литературы. Помимо высокого совершенства формы, мягкого, плавно го и изящного стиха, они важны тем, что ознакомили русского читателя с лу чшими явлениями европейского литературного творчества. "Благодаря Жу ковскому", говорил Белинский, "немецкая поэзия - нам родная". По тому времен и это была высокая задача, открывавшая русскому читателю совершенно новые и широкие горизонты. Годы 1817 - 41 обнимают собою период придворной жи зни Жуковского, сначала в качестве преподавателя русского языка вел. к нягинь Александры Федоровны и Елены Павловны, а с 1825 г. - в качестве воспитателя наследника престола, Александ ра Николаевича. К этому периоду относятся нередкие поездки Жуковског о заграницу, отчасти вследствие его служебных обязанностей, отчасти дл я леченья. Поэтические произведения его появляются теперь как бы случа йно. Так, отправившись осенью 1820 г. в Германию и Швейцарию, Жуковский в Берлине принимается за перевод "Орле анской Девы" Шиллера, который и оканчивает к концу 1821 г.; под живым впечатлением осмотра Шильонског о заика в Швейцарии он переводит "Шильонского узника" (1822), Байрона. К тому же времени относятся переводы из Мура "Пери и Ангел" и некоторых других пьес. Тяжелые утраты, понесенные поэтом в 1828 - 29 гг. - смерть императрицы Мари и Федоровны и близкого друга, А. О. Воейкова, - вызывают перевод баллад Шил лера: "Поликратов перстень" и "Жалоба Цереры". Под влиянием Пушкина Жуковс кий пишет "Спящую царевну", "Войну мышей и лягушек", и "Сказку о царе Беренде е" (1831). Зиму 1832 - 3 г. Жуковский проводит на берегах Женевского озера. К этому времени относится целый ряд переводов из Уланда, Шиллера, Гердера, отр ывков "Илиады", а также продолжение перевода "Ундины" Ламотт-Фуке, начато го еще в 1817 г. и вполне оконченного лишь в 1836 г. В 1837 г. Жуковский объездил с наследником цесаревичем Россию и часть Сибири, годы 1838 - 1839 Жуковский прово дит с ним в путешествии по Западной Европе. В Риме он особенно сближается с Гоголем; обстоятельство это не осталось, по-видимому, без влияния на развитие мистического настроения в последнем периоде жизни Жуковского . Весной 1841 г. окончились занятия Жук овского с наследником. Влияние, которое он оказал на него, было благотвор ное. Еще в 1817 г., приветствуя в послании к импер. Александре Федоровне рожд ение своего будущего питомца, Жуковский выражал желание: Да на чреде высокой не забудет Святейшего из звания: человек. В этом истинно-гуманном направлении Жуковский и вел воспитание насле дника. 21 апреля 1841 г., в Дюссельдорфе, с остоялось бракосочетание 58-летнего поэта с 18 летней дочерью его давнишне го приятеля, живописца Рейтерна. Последние 12 лет жизни Жуковский провел в Германии, в кругу своих новых родных - сначала в Дюссельдорфе, позднее в о Франкфурте на Майне - чуть не ежегодно собираясь побывать в России, но, по болезненному состоянию своей жены, так и не успев осуществить этого желания. К первому году брачной жизни Жуковского относятся сказки: "Об Иване царе виче и сером волке", "Кот в сапогах" и "Тюльпанное дерево". В начале 1842 г. он оканчивает перевод поэмы "Наль и Дамая нти", начатой еще в предыдущем году по немецким переводам Рюккерта и Боп па, и приступает к переводу "Одиссеи". В печати первый том "Одиссеи" вышел в 1848 г., второй - в 1849 г. Почти одновремен но был окончен Жуковский и другой обширный труд - перев. "Рустема и Зораб а" (1848). Уже давно начата была Жуковский поэма, к созданию которой он подгот овлял себя продолжительным и усердным чтением. Она называлась "Странств ующий Жид". Первая мысль о ней относилась еще к 1831 г.; в конце 40-х годов Жуковскийнаписал первые 30 стихов и снова п ринялся за поэму лишь за год до своей смерти, но окончить поэму почти сове ршенно ослепшему поэту не пришлось. Он умер в Баден-Бадене 7-го апреля 1852 г., оставив жену, сына и дочь. Тело е го было перевезено в Петербург и с большими почестями предано земле в Александро-Невской лавре, подле Ка рамзина. 3. Жанр баллады в творчестве Жуковского. Баллады в России писались и до Жуковского, например, М. Мура вьёвым и Карамзиным. Жуковский же большей частью занимался переработко й иностранных авторов. Из более чем 30 написанных им баллад лишь несколько имеют сюжет, придуманную самим поэтом: "Ахилл", "Эолова арфа", "Двенадцать с пящих дев" (и то в целом сюжет стихотворения представляет собой перерабо тку прозаического романа Х.Г. Шписса "Двенадцать спящих девушек, история о привидениях"), "Узник". Остальные – переводы из Гёте, Шиллера, Саути, Улан да и других. Но как раз среди этих переводов – подлинные шедевры русской лирики: "Рыбак", "Лесной царь", "Торжество победителей", "Кубок", "Жалобы Цереры " – баллады, наиболее выражающие дух поэзии Жуковского. Уже первое прави ло переводчика, которое выдвигает Жуковский, звучит парадоксально: "...изл ишнюю верность почитаю излишнею неверностью". Дальше он расшифрует: "Пер еводчика можно сравнить с должником, который обязывается заплатить есл и не тою же монетою, то по крайней мере ту же сумму". Иногда представляется, что Жуковский возвращал взятое взаймы с процентами. "...Никогда не должно с равнивать стихов переводчика со стихами, соответствующими им в подлинн ике: о достоинствах перевода надлежит судить по главному действию целог о". Жуковский всю жизнь кого-то терял. В самой ранней юности близкого друга – Андрея Тургенева, затем любимую женщину, в зрелые годы великого своег о ученика – Александра Сергеевича Пушкина. Тема утраты дорогих сердцу людей стала одной из основных в его творчестве. А она привела к пониманию противоречивой, трагической природы человеческого счастья, к понимани ю подлинного назначения любви. Первой балладой Жуковского была "Людмила"(1908), имеющая характерный, почти в ызывающий подзаголовок: "Русская баллада". В недалёком будущем по поводу этой русскости разгорится ожесточённая полемика в печати, но пока нас бу дет интересовать не она, а те специфические черты лирики Жуковского, кот орые превратили немецкую "Ленору" в нашу "Людмилу". И тут, к счастью, мы распо лагаем другим переводом самого Жуковского, выполненным в 1831 году, как бы с пециально для того, чтобы продемонстрировать умение создавать не тольк о вольные переложения иноязычных авторов, но и произведения, близкие к о ригиналу. И размер в "Леноре" – бюргеровский, ямбический (нечётные строки – четырёхстопный ямб, чётные – трёхстопный), и детали более зримые, пода нные живописно-описательно, и прикрепления к действительности более точные. Так, суженый Леноры сражается в армии прусского короля Фридриха, а война идёт с австрийской императрицей Марией Терезией. В "Людмиле" ничего этого нет. События происходят как бы в мире вообще, неиз вестно где, без определённого прикрепления: Пыль туманит отдаленье; Светит ратных ополченье; Топот, ржание коней; Трубный треск и стук мечей... Совершенно меняется размер. Это четырёхстопный хорей, позволяющий внес ти в текст элемент взволнованности, речевой окрашенности. Ямб ещё со вре мён Ломоносова задавал некую риторичность. В "Людмиле" она сразу же преод олена, с первых строк, прямым обращением: "Где ты, милый? Что с тобою? С чужеземною красою, Знать, в далёкой стороне Изменил, неверный, мне..." Здесь мы вновь можем обратить внимание на оркестровку: изменил неверный мне... Получается мни-не-ны-мне. Всеми отмечаемая "музыкальность" Жуковского на чинается с первой же строфы. У Бюргера начало баллады совсем другое, описательное, даже прямая речь д аётся как бы в изложении: Леноре снился страшный сон, Проснулася в испуге. "Где милый? Что с ним? Жив ли он? И верен ли подруге?" Интересно, что даже глагол в первой строчке дан в прошедшем времени: не "сн ится", а "снился". Настоящее время вводило бы нас в сердцевину события, сдел ало бы в некотором смысле его участниками. Прошедшее – отстраняет, мы пр осто ждём, что будет дальше, что нам расскажут. Конечно, и в помине нет того звукового роскошества, которое было в "Людмиле". Точно так же и известие о гибели жениха, точнее, о его невозвращении подаё тся в "Людмиле" и "Леноре" по-разному. Приглядимся: Где твоя, Людмила, радость? Ах! прости, надежда-сладость! Всё погибло: друга нет. Тихо в терем свой идет, Томну голову склонила: "Расступись, моя могила; Гроб, откройся; полно жить; Дважды сердцу не любить". Это "Людмила". А вот о том же в "Леноре": Она обходит ратных строй И друга вызывает; Но вести нет ей никакой: Никто об нём не знает. Когда же мимо рать прошла – Она свет Божий прокляла, И громко зарыдала, И на землю упала. Опять же в "Людмиле" повествование построено так, словно мы непосредстве нно включены в событие. Вопрос, который задаётся героине, исходит как бы о т нас, и отвечает, в силу этого, Людмила нам. Причём ответ её многозначный. П о сути, уже тут предсказание трагического конца героини. Бог исполнит то, что она хочет: могила разверзнется, откроется гроб. Сбудется то, чего она ж елает, не понимая, чего же желает на самом деле. Жених придёт к ней. Но он мёр твый, значит, и придёт к ней мёртвым. Слепота отчаяния тут никак не просвет лена тем "вдохновением страданья", о котором Жуковский напишет в элегии "Н а кончину её величества королевы Виртембергской". И потому горе здесь уп рямо, невдохновенно, слито с эгоистической страстью, цепляющейся за свой предмет. Ах, так ты не хочешь отступиться, ты полагаешь, что нашла главное в этом мире и держишься за него! Хорошо, страсть вознаграждается. Бог мило серд настолько, что даёт тебе просимое. Но выясняется, что человек-то как р аз и не знает, чего он просит. Имея дело с реальностью, он всё время превращ ает её в удобную для себя грёзу, грёзу, в которой мертвецы оказываются жив ыми. Именно о заблудшей (в прямом смысле этого слова), обманутой своим упря мым чувством душе (ведь Людмиле важнее всего, что это её чувство) и рассказ ывает баллада. Совсем не то в "Леноре". Перед нами всего лишь наставительная притча. Потом у и сказано просто: "Она свет Божий прокляла... и на землю упала". Дальнейшее случается с героиней потому, что она в своём несогласии как бы восстаёт н а Бога. Вся бюргеровская баллада развёртывается в ортодоксально-христи анском духе: Ленора несёт наказание за гордыню и богоборчество. Тема при зрачного мира обмана, делающего действительность волшебной и иллюзорн ой, притушена. В силу этого на задний план отступает основное содержание мысли Жуковского: ужас не в том, что наши желания не исполняются, ужас в то м, что иногда они исполняются буквально, и тогда наступают сумерки, разве рзаются гробы. Потому что желать мы можем только в горизонте собственног о ограниченного видения, ограниченного понимания, не знающего целостно сти и полноты мировой гармонии. Про то и сказано: дорога в ад вымощена благ ими пожеланиями. Так дерзко, полная тоской, Душа в ней бунтовала... Творца на суд она с собой Безумно вызывала, Терзалась, волосы рвала До той поры, как ночь пришла И тёмный свод над нами Усыпался звездами. Здесь, в "Леноре", главный акцент сделан на бунтарстве героини. Пейзаж почт и отсутствует, почти справочно сказано, что пришла ночь. В "Людмиле" – нао борот, лишь две строки вскользь сообщают о том, что девушка зовёт на суд Бо га, зато наступлению сумерек уделено значительно большее внимание: Так Людмила жизнь кляла,// Так Творца на суд звала...// Вот уж солнце за горам и;// Вот усыпала звездами// Ночь спокойный свод небес;// Мрачен дол, и мрачен л ес. Дело в том, что так же, как и в элегиях Жуковского, пейзаж в ранних его балла дах выполняет не изобразительную, а эмоциональную функцию. Именно он дол жен настроить нас на переживание таинственного исполнения сумасшедшей , упрямой мечты Людмилы. Все эти полторы строфы даны в динамике, в перехода х. Самую активную, но в то же самое время незаметную роль играют глаголы: у сыпала, встал, блеснёт, простёрты, заснул, спит, звучит. Пейзаж, построенны й на постоянном, едва уловимом изменении состояния окружающего мира, даё т нам не картинку, а именно динамику этого состояния, превращающуюся в ди намику эмоции. (На поддержание той же динамики работает и "музыкальность" стихов Жуковского. Он, как опытный гипнотизёр, завораживает читателя зву кописью, фонетическим "мерцанием" своих стихов.) Поэтому страшный гость н ачал свою скачку к дому суженой уже в этой строфе, хотя сказано о его прибл ижении будет лишь в 4-й строке следующее: "Скачет по полю ездок..." И никаких подробностей. Но мы почувствовали, кто он , потому что: « Потряслись дубов вершины; Вот повеял из долины Перелётный ветерок». В "Леноре" всё гораздо прозаичнее и, в силу этого, не так впечатляет, эмоцио нальная суггестия снята: И вот... как будто лёгкий скок Коня в тиши раздался: Несётся по полю ездок; Гремя, к крыльцу примчался; Гремя, взбежал он на крыльцо; И двери брякнуло кольцо... Вместо скользящих, исподволь нарастающих событий, как бы рождающихся в с амой свето-воздушной среде, – прямая передача действий персонажа. Соотв етствуют этому и глаголы: гремя, взбежал, брякнуло... Здесь на уровне лекси ки происходит овеществление потустороннего, то есть уже не вещественно го, духовного. Подобное овеществление – и этого Жуковский всячески избе гал в своём раннем балладном творчестве – чревато полукомическими каз усами. Очень трудно представить себе топающего ногами призрака. Брякающ ее же кольцо вообще вносит оттенок бытовизма во всю эту мистическую сцен ку. Особенно замечательно ведёт себя Ленора после того, как суженый пред лагает ей мчаться ночь напролёт на коне по замёрзшим полям, прямо намека я на своё теперешнее состояние – "Гладка дорога мертвецам; // Мы скачем, не боимся...": Она подумала, сошла, И на коня вспрыгнула. Слово подумала здесь великолепно. Оно прекрасно бы сгодилось для какой-н ибудь реалистической, психологической прозы. Но тут, в мистической истор ии, совершенно комично. Если бы подумала, могла подумать, то ни в какое ноч ное путешествие уж конечно бы не отправилась. В том-то и дело, что подумать не могла, захваченная мистическим исполнением нереального, невозможно го желания. И мир, в который она погружена, в силу этого стал ирреальным. В н ём не только подумать нельзя, но и сойти, тем более на коня вспрыгнуть. Нет здесь реальных действий. Поэтому в "Людмиле" Жуковский вовсе обойдёт мол чанием момент согласия героини и их отправления в ночной путь. После обм ена репликами сразу же следуют строки: Мчатся всадник и Людмила. Робко дева обхватила Друга нежною рукой, Прислонясь к нему главой. Скоком, лётом по долинам... И заметим, нет ни одной конкретно-изобразительной детали (есть конкретно-эмоциональные, выраженные, например, словом робко). И само движ ение дано как нечто сомнамбулическое: скоком, лётом... Далее текст "Людмилы " и "Леноры" расходится самым существенным образом. Следуя за Бюргером во в тором своём переводе, Жуковский отметил (причём очень выразительно, кар тинно) все перипетии ночного путешествия, якобы долженствующие заворож ить нас ужасом. Это встреча и с похоронной процессией, и с повешенным. Мерт вец всех приглашает на свадьбу. В "Людмиле" никаких конкретностей нет, поэ т понимает, что они лишь раздробят уже пойманное суггестивным потоком ст ихов восприятие. Вместо пастора, гроба, вместо висельника – духи, со всех сторон окружающие несущихся. Не отвратительные и ужасные, а скорее злове ще-соблазнительные, духи, завлекающие в свой хоровод (так потом будет зав лекать младенца в чащу Лесной царь в одноимённой балладе): Слышат шорох тихих теней: В час полуночных видений, В дымке облака толпой, Прах оставя гробовой С поздним месяца восходом, Лёгким, светлым хороводом В цепь воздушную свились; Вот за ними понеслись; Вот поют воздушны лики: Будто в листьях повилики Вьётся лёгкий ветерок; Будто плещет ручеёк. Если бы страшное было к тому же ещё и отталкивающим, кто бы соблазнился, кт о бы клюнул на эту удочку? Нет, заманивают так, что кажется, будто лёгкий ве терок веет или ручеёк плещет. Именно в таком контексте развоплощённо-ирреальных событий конечное ст рашное обнаружение героини в объятиях полуразложившегося мертвеца, с о дной стороны, выглядит психологически убедительным, а с другой – не тян ет за собой привкуса чёрного юмора. В "Леноре" же как раз происходит послед нее. Нечто из разряда ужастиков: И что ж, Ленора, что потом? О страх!.. в одно мгновенье Кусок одежды за куском Слетел с него как тленье; И нет уж кожи на костях; Безглазый череп на плечах; Нет каски, нет колета; Она в руках скелета. Опасно сближенные рифмой колет и скелет похожи на каламбур. Всё дело в то м, что реальные детали (колет, каска) переводят и мертвеца из мистического плана в бытовой. А здесь он может попасть либо в натуралистический конте кст, лишённый всякой таинственности и вызывающий эмоциональный шок лиш ь своей отвратительностью (нечто вроде современных фильмов ужасов), либо в анекдот. Само собой понятно, что анекдот снимает ту экзистенциальную п роблематику исполнения неисполнимого желания, о которой говорилось вы ше. В этом смысле второй перевод Жуковского сильно проигрывает первому ( и кажется, прежде всего по причине своей приближённости к оригиналу). В 1812-м Жуковский завершает свою знаменитую "Светлану". Это будет как бы трав естийный вариант "Людмилы", поворот темы от снов, навеянных нашей гордыне й, от иллюзий, в которые мы превращаем жизнь, к реальным снам и обманам, в си лу своей реальности парадоксально оказывающимся нестрашными. "Светлана" была посвящена сестре Марии Протасовой - Александре, выходивш ей замуж за друга Жуковского Воейкова. В сущности, эта баллада явилась ка к бы свадебным подарком поэта, тогда ещё надеявшегося на осуществление с воей заветной мечты - на союз с Машей. Чтобы понять антитезу Жуковского в его "Светлане", стоит внимательнее пр иглядеться к её заключительным строфам, учитывая несомненный автобиог рафический подтекст этого произведения: Друг с тобой; всё тот же он В опыте разлуки... Любое испытание, даже потеря, с этой точки зрения, если принимать мир таки м, каков он есть (точнее, таким, каким его создал Бог), ведёт к конечной встре че, лишь углубляющей чувство опытом разлуки. Светлана ропщет на судьбу, н о не восстаёт на Создателя, она не соглашается на обладание фантомом как реальностью, и поэтому её соблазняет лишь страшный сон, за которым пробу ждение. Ведь Благ зиждителя закон: Здесь несчастье – лживый сон; Счастье – пробужденье. Бюргеровским нарочитым ужасам здесь противопоставлялись сказки зимне й ночи (с самыми далёкими перекличками, вплоть до "Зимней сказки" Шекспира с её темой жизни-сна и смерти-воскресения). Таким образом Жуковский как бы отстранял от себя обвинения в увлечении заморскими ведьмами и чертями, в водил тему святочного гадания, погружал читателя в народную стихию. Посл еднее было настолько явно, что даже недоброжелатели, критиковавшие Жуко вского за прозападнические мотивы, не могли не признать русского характ ера "Светланы". В 1824 году Кюхельбекер, нападая на поэта, тем не менее заметит : "Печатью народности ознаменованы какие-нибудь 80 стихов в "Светлане"..." Жуковский в "Светлане" после счастливого возращения жениха рассуждает о том, что несчастья бывают только во сне, а наяву - всегда счастье: Вот балла ды толк моей: "Лучший друг нам в жизни сей Вера в проведенье. Благ зиждител я закон: Здесь несчастье - лживый сон; Счастье - пробужденье". Таким образом, в конце этого произведения Жуковский подчёркивает, что для торжества лю бви необходима непоколебимая вера человека в провидение. В отличие от Лю дмилы, которая утратила надежду ("Небо к нам неумолимо; царь небесный нас з абыл…"), Светлана верила до конца. Большая дискуссия по поводу жанра баллады и его "русскости" разгорелась в 1816 году, после того как в девятом номере "Вестника Европы" Павел Катенин о публиковал свой вариант вольного перевода бюргеровской "Леноры", назвав его "Ольга". К этому моменту Катенин был уже автором нескольких баллад, явн о полемически заострённых против меланхолического духа творений Жуков ского. Его "Убийца" перелицовывал на русский, бытовой лад "Ивиковых журавл ей", "Леший" предлагал национальный вариант "Лесного царя". В "Ольге" Катенин вознамерился преподать Жуковскому урок, как надо писать русские баллад ы, в которых нечего делать всяким там средневековым рыцарским изыскам и мистике. Средствами "национализации" баллады должны были стать: простона родная, отчасти архаическая лексика, ясность, бытовизм в решении темы, пр оникнутость произведения героическими и патриотическими мотивами. Реч ь шла фактически о том, чтобы узаконить жанр в рамках постклассицистичес кой системы, что было ново для многих, даже для друзей самого Жуковского. Н е зря арзамасец Вигель удивлялся: "Надобен был его чудный дар, чтобы заста вить нас не только без отвращения читать его баллады, но, наконец, даже пол юбить их. Не знаю, испортил ли он наш вкус; по крайней мере создал нам новые ощущения, новые наслаждения". Положение было примерно такое, как сейчас с фантастикой: все знают, что подобная литература существует, но отнести е ё к серьёзным жанрам не решаются. И тем не менее опыт Катенина был замечен. В полемику включились Гнедич и Г рибоедов. Уже через три недели после публикации "Ольги" в "Сыне отечества" с её разбором выступил Гнедич (он скрывался под псевдонимом Житель Тенте левой деревни). Указывая на грубость и безвкусицу творения Катенина, Гне дич, в сущности, видел в нём не более чем неудачливого эпигона Жуковского. Осуждению фактически подвергался сам жанр баллады, хотя автору "Людмилы " критик явно был склонен простить его балладное баловство. Грибоедов, поспешивший вмешаться в спор ("Сын отечества", 1916, № 30), напротив, по ддержал опыты Катенина. В них он увидел противодействие тому сентимента льно-меланхолическому духу, который прививал балладному жанру Жуковск ий. Катенин же, с точки зрения будущего автора "Горя от ума", давал образцы с лога истинно русского, способного противостоять "расслабляющим" карамз инским влияниям. Никто, кажется, не заметил глубоко личную, экзистенциальную подоплёку ба ллад Жуковского, которая в последующих его произведениях только углубл ялась, формируя произведения странные, как бы переводные и оригинальные , описательные и тайно-исповедальные, рассказывающие нам "историю"и подс пудно погружающие в мир почти непередаваемых оттенков чувства. В этом см ысле и можно говорить, что баллады Жуковского относятся к жанру лиро-эпи ческому. Природа их двойная. Лирический характер баллад Жуковского сказ ался прежде всего в их автобиографичности. Темы большинства из них так и ли иначе касались личной ситуации Жуковского: отказа Протасовой даже го ворить о любви поэта к её дочери. Становящаяся всё очевиднее безнадёжнос ть положения человека, влюблённого в свою племянницу (даже если чувство это было небезответно), толкала на поэтическое исследование природы люб ви вообще. Возможны ли счастье в этой жизни, встреча, разделение? Тему поте ри близкого человека, насильственного разлучения любящих Жуковский ра зрабатывает в ряде баллад: "Пустынник", "Эльвина и Эдвин", "Эолова арфа", "Узни к" и других. К ним примыкают баллады, повествующие о страсти, безответной л ибо преступной ("Рыцарь Тогенбург", "Замок Смальгольм, или Иванов вечер"), на конец, баллады, рисующие потаённую, тёмную сторону любой привязанности (" Адельстан", "Двенадцать спящих дев", "Рыбак"). Здесь тема любви пересекается с другой очень важной для Жуковского темой - воздаяния, борьбы души челов ека с соблазнами, принимающими подчас зловещую, мистическую окраску. А у ж для мистики жанр баллады, с его русалками, покойниками и прочей нечисть ю, подходил идеально. Вот, например, баллада "Эолова арфа". Она была написана в ноябре 1814 года, а нап ечатана в 1815 году. Автобиографический сюжет "запрещённой любви" (к Марии Ан дреевне Протасовой) облечён в форму баллады в духе "Песен Оссиана". Имена с обственные отчасти также заимствованы из "Песен Оссиана", например, Морв ена - название страны в одной из поэм Оссиана. Любопытно замечание В.Г.Бели нского об "Эоловой арфе": "…она - прекрасное и поэтическое произведение, гд е сосредоточен весь смысл, вся благоухающая прелесть романтики Жуковск ого". Поэт довольно верно отразил нравы замковой жизни позднего Средневе ковья. Но это только внешний фон действия. Используя сюжет, построенный н а социальном неравенстве любящей пары, поэт подчеркивает его только пот ому, что оно усиливает неудовлетворенность жизнью, возвышенность и глуб ину переживаний влюбленных. В центре его внимания душевные переживания героев, их нежная любовь, чуждая житейских интересов. Но такая любовь обр ечена на неудачу в реальных, земных условиях: И нет уж Минваны… Когда от по токов, холмов и полей Восходят туманы… То, что прежде считалось достояни ем разума, у Жуковского - часть душевной жизни. Не только любовь и дружба, н о и философия, мораль, социальные аспекты жизни стали предметами внутрен него переживания. Произведения Жуковского приобретают личный характер , что придаёт особый лиризм его поэтическому творчеству. «Эолова арфа» - апофеоз романтически-безграничной любви. В «Эоловой арфе », как и в «рыцарских» балладах, идет речь о несчастной любви и вечной разл уке. Эта ситуация была одной из наиболее ха рактерных для романтически п онимаемых средних веков. В самом мотиве разъединенности любящих воплощ алась ро мантическая мысль о неосуществимости идеала. Для Жуков ского, к ак мы видели, сюжет несчастной любви не был данью литературе - это был «сюж ет» его жизни. Баллады Жуковского 30-х годов ознаменовали начало нового этапа в его твор честве. Наметившаяся тяга к "объективности"привела к тому, что высказыва ние поэта приобрело удивительную объёмность, сделалось общезначимым. "Т оржество победителей", "Кубок", "Поликратов перстень", "Жалоба Цереры"... Это в сякий раз притча, которая прочитывается как история каждого, опыт, через который предстоит пройти всем людям. Одной из самых замечательных стала баллада Жуковского "Кубок" - перевод "В одолаза" Шиллера. В ней поэту удалось каким-то поразительным образом сое динить объективный повествовательный момент (когда в целом стихотворе ние кажется почти эпическим рассказом о подвиге молодого пажа, бросивше гося в пучину за золотым кубком ради любви принцессы) с таким субъективн ым, интимным, автобиографическим подтекстом, который не оставляет сомне ний: перед нами исповедь, выговаривание чего-то тайного и сокровенного. С самого начала баллады друг на друга накладываются две канвы: внешняя - п ритчевая и внутренняя - личная, связанная с каким-то глубоко пережитым по ниманием смысла человеческого дерзания, горя и счастья. Жуковский "субъе ктивизирует"рассказ о дерзком прыжке молодого пажа в морскую пучину. Ког да юноша возвращается назад, его появление на поверхности передают таки е строки: Вдруг... что-то сквозь пену седой глубины Мелькнуло живой белизной... Мелькнула рука и плечо из волны... И борется, спорит с волной... И видят - весь берег потрясся от клича - Он левою правит, а в правой добыча. Описание здесь строится так, как будто мы сами вот сейчас это увидели. Отс юда и многоточия, разрывающие текст (а на самом деле эмоционально его сши вающие), и непрямое называние объекта, мелькнувшего в волнах, и замена доп олнения его эпитетом (вместо правая рука - просто правая), и неопределённо- личное предложение - и борется, спорит с волной (то ли рука, то ли сам пловец ? - высказывание суммарно). Отсюда же и смелое вклинивание фразы в фразу: "И в идят - весь берег потрясся от клича - // Он левою правит, а в правой добыча". Очень ярко и одновременно символично Жуковский рисует бездну, разверза ющуюся у ног юноши перед роковым броском вниз: Из чрева пучины бежали валы, Шумя и гремя, в вышину; И волны спирались, и пена кипела, Как будто гроза, наступая, ревела. И воет, и свищет, и бьёт, и шипит, Как влага, мешаясь с огнём, Волна за волною; и к небу летит Дымящимся пена столбом; Пучина бунтует, пучина клокочет... Не море ль из моря извергнуться хочет? Тут перед нами объект, явно перерастающий своё обыденное значение. Это с тихия, первородный хаос, в который должен сейчас броситься человек. Брос иться за кубком, символизирующим счастье, надежду и обладание. Причём не льзя отступить, потому что за подлинное, истинное, самое главное в этой жи зни мы платим собой. Такова природа счастья и истины. Чтобы увидеть их, пой мать, надо выложиться, рискнуть головой, смертельно рискнуть. Можно сказ ать, что счастье и истина - нечто такое, чему сомасштабна лишь смерть. Жуковский отказывается от надежды на счастье, зная, чего оно стоит. Он был , был там, он уже бросался в эту бездну и понимает, что не рассказать о том, ч то это такое, это ничто, в котором всё - любовь, отчаяние, упование, вечная ра злука и вечное присутствие... И был я один с неизбежной судьбой, От взора людей далеко; Один, меж чудовищ, с любящей душой, Во чреве земли, глубоко Под звуком живым человечьего слова, Меж страшных жильцов подземелья не мого. И я содрогался... Об этом, о жгущемся видении, о чудовищном счастье, утрачиваемом ежесекун дно, никому не расскажешь, да и нечего, потому что ты уже не там, а здесь, по э ту сторону границы, и не можешь решиться на новый бросок надежды. Юноша вы плыл. "Из тёмного гроба, из пропасти влажной // Спас душу живую красавец отв ажный”, - пишет Жуковский. Он увидел, поймал, обрёл и вернулся оттуда с неис пепелённым сердцем, он вытащил на берег драгоценный кубок, ему предназна ченный. Конец счастливой истории. Что же - владей своим счастьем! И вот тут начинается самое фантастичное. Потому что, оказывается, мы можем им влад еть только в мгновение этого смертельного риска. В сущности, наша ставка ( мы сами), тождественная жертве, и есть владение. Вне этого "кубок"никому не нужен - он мёртв. Драгоценным же делается только в волнах, только в недости жимости для нас. Здесь - на берегу, в безопасности - с ним нечего делать, и потому остаётся ли шь одно - снова зашвырнуть его в бездну, связав новой ослепительной надеж дой, за которой потянется душа. И не случайно Жуковский роняет такую стра нную фразу: Тогда, неописанной радостью полный, На жизнь и погибель он кинулся в волн ы... Как это - на жизнь и погибель? Почему такой странный соединительный союз – не "или", а "и"? А вот так - потому что без погибели не будет полноты жизни. В 1831 году Жуковский создаёт одно из самых замечательных своих произведен ий -балладу "Жалоба Цереры" (перевод баллады Шиллера "Klage der Ceres"). Её очень высоко ценил Белинский. Сюжет мифологический, но совершенно ясно, что миф - лишь " шкурка”, оболочка этого стихотворения, лишь повод. По мере прочтения мы ч увствуем, как всё время усиливается напряжение. Жуковский психологизир ует мифологическую ситуацию, словно примеряет её на себя. Перед нами - жив ой человек, поставленный перед невыносимой невозможностью: Всё цветёт - лишь мой единый Не взойдёт прекрасный цвет: Прозерпины, Прозерпины На земле моей уж нет. Опять эта тема, заданная ещё в "Людмиле". И такая же маскировка личного, гор ячего переживания сказочным сюжетом, как бы заново понятым, примеренным к себе и, кстати, переосмысленным. Согласно мифу, Прозерпина весной раз в г оду возвращается к матери. В балладе же Жуковского нет возвращения. Цере ре дано лишь видеть образ дочери, её красоту в расцветающей красоте цвет ов. Почему понадобилась такая поправка? Всю жизнь Жуковский обращался к этой теме - разлуки, невозможности соеди нения. В "Людмиле" она обыгрывалась в ключе бунта против реальности, когда здесь, на земле, человек желал воплощения несбывшегося счастья и надежды , настаивал на своём праве и превращал отнятое у него в фетиш, страшный фан том. В элегии "На кончину её величества королевы Виртембергской" (практич ески являющейся сюжетным двойником этой баллады) поэт писал о посмертно м воздаянии, как бы выводил из высокого вдохновения страдания доказател ьство несомненности загробной встречи. Тем самым утешал (себя утешал в п ервую очередь). Но вот вопрос: что делать, если подобная надежда, основанна я на слишком эфемерных предпосылках, иллюзорна? Мы ничего не знаем о мире том - да и какая мне разница, что что-то потом будет, если страдаю я сейчас, е сли здесь лишён самого для себя необходимого, единственно важного? А доп устим, это навсегда! Как существовать тогда, как не впасть в гордыню фетиш изации, не исказить образ мира своим горем? То есть как принять жизнь во вс ей её полноте, потому что главной проблемой для Жуковского была проблема оправдания бытия, оправдания жизни (так сказать, "онтодицея" по аналогии с теодицеей). И вот условие для поэтического исследования (отвлечёмся от христианско й догматики): мать и дочь не могут встретиться, потому что они богини, и Цер ере не умереть, никогда не сойти в загробное царство. Она останется здесь, в этом мире, а Прозерпина - там, где (так странно это сказано!) будет жить сво бодной тенью с грустной думой о воле. Поэт делает для нас абсолютно достоверным чувство Цереры. Мы попались, м ы верим ему с первого же возгласа: "Прозерпины, Прозерпины..."Чем это достиг ается? Простым повторением имени, интонацией, которая захватывает читат еля. Поразительно, что в ситуации утраты Цереру более всего мучает то, что её не услышат. Самым невозможным оказывается слово. Кто ж моё во мрак Плутона Слово к ней перенесёт? Вечно ходит чёлн Харона, Но лишь тени он берёт. Потом это слово, как зерно, брошенное в землю, начнёт прорастать. Но пока п роследим систему образов этого стихотворения. Они удивительны. Поэт пиш ет: "Жизнь подземного страшится, // Недоступен ад и тих..."И вот эта тихость ад а (именно тихость!) - пугает больше всего. И больше всего заставляет содрог аться именно его недоступность. С точки зрения логики - бессмыслица: слав а Богу, что недоступен. Но здесь ситуация такова, что для Цереры нет наказа ния страшнее: А для нас, богов нетленных, Что усладою утрат? Нас, безрадостно-блаженных, Парки строгие щадят... Это "безрадостно-блаженных"как будто концентрирует в себе всю безнадёжн ость, всё отчаяние. Она так несчастна, потому что бессмертна! Дальше скаже т: "И над нами б прослезился // Сам безжалостный Плутон”. Почему прослезилс я б? Потому что жалеет? Да, но и потому, что он и сам "безрадостно-блаженный”. Удивительная полифония смыслов! Стихотворение как будто совершает отк рытие за открытием. Не удивительно, если и в самом деле найдётся средство соединения с ушедшими за грань бытия. И оно находится: Нет ли тайных уз, чтоб ими Снова сблизить мать и дочь, Мёртвых с милыми живыми, С светлым днём подземну ночь?.. Так, не все следы пропали! К ней дойдёт мой нежный клик: Нам святые боги дали Усладительный язык. Что же это за тайные узы, за усладительный язык, за "слово”, способное дойт и до Аида? Для Цереры зёрна, бросаемые в землю: И, умершие для взора, Вняв они весны привет, Из подземного затвора Рвутся радостно на свет... Здесь нет прямых аналогий, есть лишь ряд соответствий, прочитываемый, ис ходя из всего контекста творчества Жуковского: слово - зерно - чувство (пот ому что само зерно, как пишет поэт, - "весть любви, залог тоски”21). Но уже в эле гии "Сельское кладбище" мы встречались с этой темой: любви, для которой и м ёртвый прах оживлён дыханием. Ими таинственно слита Область тьмы с страною дня, И приходят от Коцита С ними вести для меня; И ко мне в живом дыханье Молодых цветов весны Подымается признанье, Глас родной из глубины; Он разлуку услаждает, Он душе моей твердит, Что любовь не умирает И в отшедших за Коцит. Вопреки всякому знанию, всякой логике, мы верим поэту: любовь не умирает. В от же "похороненное"- брошенное в землю зерно стало побегом. Значит, "прора стут"и чувство, и слово, если только их живыми бросить туда. Конечно, это ст ихи о вечном обновлении души, о мужестве, любви и надежде. Позже Михаил Куз мин скажет в одном из своих стихотворений, как бы повторяя Жуковского: "Чт обы родиться, надо умереть...” 4. Заключение Василий Жуковский - один из создателей русской романтической поэзии. Рус ская литературная критика исключительно высоко оценила значение его т ворчества. По мнению Гуковского, он "открыл русской поэзии душу человече скую". Романтизм часто противопоставляет цивилизации нетронутую приро ду, естественные человеческие отношения, простой уклад жизни. Все это пр оисходит, вероятно, из-за недовольства собой, окружающим миром, неуверен ности в возможность земного счастья. Эти настроения были свойственны и Ж уковскому. Жажда обретения гармонии с миром станет постоянной спутнице й поэта и во многом определит характер его творчества. Жуковского отлича ло постоянное "стремление за пределы мира". В основе лучших баллад Жуковского лежит не эпическое задание, не пафос р ассказчика, разворачивающего перед читателем ту или иную поучительную историю, а напряжённое внимание человека, ищущего объяснения своей судь бы, пытающегося истолковать и выразить трагический опыт личных утрат и о бретений. С этой точки зрения можно говорить о лирической природе баллад поэта, об их философском характере. В них фактически подвергаются иссле дованию основные экзистенциальные проблемы: невозможность обладания б ытием в его полноте, трагически-непрочная, ускользающая природа счастья , опасность омертвления чувства в упрямом навязывании миру своего идеал а, наконец, проблема подлинности любви, которая в смирении и самоотречен ии способна побеждать даже смерть, возвращая нам живой образ любимого че ловека. Жуковский в своём творчестве прячет свою индивидуальность, скры вает свою авторскую ангажированность за той или иной балладной историе й. Потому, что ищет не выражения субъективных переживаний и чувств, а пыта ется понять. Понять, как вообще человек может жить на этом свете. Литература 1.Жуковский В.А. Баллады. Поэмы и сказки /Предисловие К. Пигарева. – М.:Правда ,1982. 2. Машевский А. Я иду на урок.// Первое сентября, 2001г. http://archive.1september.ru/lit/2001/30/4.htm 3. Энциклопедия для детей. Т.12. Россия. Физ ическая и экономическая география/Гл. ред. М.Аксёнова. -М.: Аванта+,1998,. 4. Энциклопедический словарь Брокгауз и Ефрон. В 12 томах: т.5 М.: Большая росси йская энциклопедия, 1984 г. 5. Василий Жукрвский. Проза поэта. М.: Вагриус, 2001.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
- Люся, у тебя сколько палок бывает на даче?
- Ну две, три в месяц...
- Дура, я про телефон!
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Баллады Жуковского", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru