Реферат: Образ Родины и народа в поэме Гоголя "Мёртвые души" - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Образ Родины и народа в поэме Гоголя "Мёртвые души"

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 524 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ Р ОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. ДЕПАРТАМЕНТ ОБРАЗОВАНИЯ ТУЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ. ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ АДМИНИСТРАЦИИ г. ТУЛЫ Муниципальное общеобразовательное учреждение – средняя общеобразовательная школа №58 Советского района (МОУСОШ №58) РЕФЕРАТ за курс среднего (полного) общего образования по литературе на тему: «ТЕМА РОДИНЫ И НАРОДА В ПОЭМЕ Н.В.ГОГОЛЯ «МЁРТВЫЕ ДУШИ» выпускника 11 класса «А» Кудинова Максима Владимировича Учитель – консультант Дата начала работы « » «_______» 2006 г. Дата окончания работы « » «_______» 2006 г. Дата защиты работы « » «_______» 2006г. Тула, 2006 г. Содержание . I . Содержание………………………………………………………………………….2 I I . Вступление ………………………………………………… ………………………..3 II I . Основная часть: ……………………………… …………………………………… 1. «Мертвые души» – назв ание поэмы. 2. Жанр «Мертвы х душ » 3. Знал ли Гоголь русскую жизнь? 4. Россия в творчестве Гоголя. 5.Общество губернского города 6.Русские помещики. 6.1. Обзор 6.2. Манилов 6.3. Коробочка 6.4. Ноздрёв 6.5. Собакевич 6.6. Плюшкин 7.Чичиков как нетипичный представитель русского народа. 8.Умершие крестьяне как представители русского народа. 9. Реализм Н. В. Гоголя в изображении Рос сии . IV . Заключение. I . Вступление. «…Какой огромный, какой оригинальный сюжет… Вся Русь явится в нем!» – писал о «Мертвы х душ ах » Гоголь Жуковскому. Величие, ширь души народа, сохраненные им в самом угнетении, – эта тема звучит в «Мертвых ду шах» все время, опять и опять сплетаясь с о зримым образом русских просторов, русской природы. Обе внутренне единые темы эти пронизаны в поэме самым высоким лирическим пафосом. Здесь пошлости и подлости господ, помещиков и чиновников, благоденству ющих в николаевской России, противопоставлены мужики, люди из на рода , наделенные и талантом к труду и жаждой вольной жизни, но лишенные счастья и прав. Наряду с коллективным единым образом общественного зла, воплощенного во множестве действующих лиц из господствующего клас са, Гоголь создал тоже коллективный единый образ русского народа. И наро д является в прямом смысле положительным героем его поэмы. Образ автора в поэме Гоголя не отделен от изображаемой им Руси и ее судь бы. Он впаян, вплетен в то, что он сам изобретает, – в судь бу народа, нации. И его взгляд на Русь двоится. С одной стороны, она уныла и вызывает как «видный миру смех » , так и « незримые , неведомые ему слезы » поэта, она опошлена, и даже народ ее загнан в тупость бессмысленного и античеловеческого су ществования. С другой стороны, Русь в силах своего наро да, в возможностях, в нем заложенных, могуча и вызывает восторг поэта. Есть слова примире ния, есть предчувствия и надежды будущего полного и то ржественного. Упомянутые в лириче ском отступлении слезы, по-видимому, являются слезами покаяния и молитвы . «Молись рыданием и плачем», – поучает Гоголь Н. М. Языкова. Хорошо известны казавшиеся странными и удивлявшие с овременников обращения Гоголя ко всем грамотным русским людям с просьб ами помочь ему написать его поэму, присылать ему материалы, описания, сце ны, которые он, Гоголь, готов был использовать в поэме. Он тянулся к мысли о некоем колоссальном коллективном авторе, лишь орудием коего должен явиться он, Гоголь. Этот автор – Россия, а за нею, в представлении Гоголя 40-х годов, – сам Бог, возлюбивший Россию и р усский народ. Сюжет «Мертвы х душ» служит прежде всег о средством раскрытия характеров. Автор воспринимает также жизненные с итуации, в которых его герои, вступая в отношения друг с другом, борясь меж ду собой, проявляют себя в поступках, в чувствах, переживаниях. Своеобраз ие раскрытия человеческого характера состоит и в том, что его связь с изо бражаемым миром сливаются у Гоголя с силой переживания, глубокого осозн ания изображаемого предмета или явления. Не отдельные «моральные уроды» беспокоят и возмущаю т Гоголя. Его беспокоит существующий порядок вещей . Цель же своего произведения писатель сформулировал так : «…бывает время, когда нельзя иначе устремить общество или даже все поколение к прекрасному, пока не п окажешь всю глубину его настоящей мерзости…» ( VIII , 298 )* ________________ * Ссылки на произведения Гоголя даются в тексте по изданию: Гоголь Н. В. П олн. собр. соч. М.; Л., 1937– 1952 (римская цифра означает том, арабская – страницу). Данилевский писал о Гоголе: «Чтобы найти произведение, кото рое могло бы стать наряду с «Мертвыми душами», должно подняться до Дон Ки хота. Внешнею целью Гоголя было представить в комическом духе злоупотре бления и плутовство чиновничества губернского мира и грубость помещич ьего быта так же точно, как внешнею целью Сервантеса – осмеять странств ующее рыцарство. Но у обоих художников глубина их поэтической концепции захватила несравненно дальше их прямой, непосредственной цели, по всем в ероятиям совершенно бессознательно для них самих… Т ема посвящена нации , исследует ее жизнь в многообразных аспектах, на самых разл ичных уровнях. Более того. Мысли писателя о судьбе его нации неразрывно с вязаны в поэме с мыслями о судьбах всего человечества. Отсюда ее особая х удожественная сложность, состоящая, в частности, в том, что относительно небольшое число образных компонентов, входящих в ее сюжет, сочетается с исключительно высокой репрезентативностью каждого из них, несет очень большую смысловую нагрузку. Рассмотрим для примера едва ли не самый популярный случай из тех, котор ыми иллюстрируется пресловутая «гоголевская щедрость», – сравнение л иц Собакевича и его жены с тыквой и огурцом, развиваемое автором до образ а балалайки и заканчивающееся сценкой, в которой двадцатилетний парень подмигивает и посвистывает «на белогрудых и белошейных девиц, собравши хся послушать его тихострунного треньканья» ( VI , 94). По нять смысл и функцию этого развернутого сравнения помогают гоголевски е наброски и материалы по русской истории, где неоднократно отмечается м узыкальность наших далеких предков (см.: I Х, 31, 37, 38, 41, 42). В свете этого обстоятельства незначительный и ка к будто случайный образ оказывается не только и не просто содержательны м, но и «наполненным временем», историей, точно так же как и другие художес твенные элементы поэмы. Аналогичный образ попадется и в лирическом отст уплении, завершающем десятую главу: «…детина в красной рубахе бренчит на балалайке перед дворовой челядью…» ( VI , 215). Даже такая простая, казалось бы, черта, как гостеприимство, повсеместно о казываемое Чичикову, существует в поэме не «просто так», а как специфиче ское национальное качество, также зафиксированное в исторических выпи сках Гоголя (см.: IХ, 42, 63). Среди этих качеств находим и «невероятную страсть к игре» ( I Х, 519), и другие стороны «русского человека», выведенные в «М ертвых душах». Если таким образом построенное сравнительно небольшое и сюжетно несл ожное гоголевское произведение действительно позволило читателю ощу тить и увидеть перед собою «всю Ру сь», то вторая новаторская особенность поэмы состоит в том, что она же поз воляет всю Русь услышать . В свое вр емя Г.А. Гуковский писал, что «Мертвые души» опираются «во всей своей обра зной системе на художественный опыт, накопленный тысячелетием жизни на родов», и стремятся «воплотить в конкретном единстве одной книги сужден ие о жизни, о людях, о морали и обществе не столько Гоголя-индивидуальност и, личности, сколько коллективной мудрости народа и человечества». Други ми словами, Гоголь хотел, чтобы в его поэме сама нация говорила о себе свои м собственным художественным языком. С одной ст ороны, писал Герцен : « …Не ревизские – мертвые души , а в се эти Ноздре вы, Манилов и tutti quanti ( все прочие ) – вот мертвые души, и мы их встречаем на каждом шагу ». С другой стороны: « там где взгляд может проникнуть сквозь туман нечистых навозн ых испарений, там он видит удалую, полную сил национальность». II . Основная часть. 1. Н азвание поэмы. Замысел. Впервые слов а «мертвые души» были написаны Г оголем в письме к А. С . Пушкину 7 октября 1835 г. «Начал писать «Мертвые души», – извещал Гоголь великого Поэта. Судя по тексту и смыслу письма, это выражение уже извест н о Пушкину, не должно удивить его; следовательно, оно уже прозвучало в разговоре писателей при обсуждении сюжета о поездке Чичикова. Оба, и Пушкин и Гоголь, знали случаи скупки и за лога документов, умерших крепост ных к рестьян, но кто из них, гениальных знатоков русского языка, пер вый произнес «мертвые души», установить невозможно. В письме Гоголя выражение это у же имело двойное значение: с одной стороны, это название yмер ших крестьян, еще продолжа вших числиться в ревизских сказках , т.е. в официальных списках крестьян, принадлежащих тому или и ному помещику, за которых помещики платили налог в казну. Перепись крест ьян проводилась 1 раз в 4 года, поэтому в этих ре визских сказках умершие крестьяне числились живыми до следу ющей переписи, изымавшей их из списков. Во-вторых, Гоголь подразумевал под «мертвыми душами» помещиков- крепостников, угнетавших крестьян и мешавших экономическому и культур ному развитию страны. Двойной смысл заглавия выразил основную идею прои зведения и прогрессивные тенденции поэмы, одновременно служа завязкой сюжета, двигающей силой развития «Мертвых душ». «Мертвые души», – писал А. И. Герцен, – это заглавие носит в себе ч то-то наводящее ужас». Впечатление от названия усиливалось тем, что само это выражение не употреблялось до Гоголя в литературе и вообще было мало известно. Даже знатоки русского языка, например профессор Московского у ниверситета М. П. Погодин, не знали его. Он с негодованием писал Гоголю: "Мер твых душ в русском языке нет. Есть души ревизские, приписанные, убылые, при былые». М. П. Погодин, собиратель старинных рукописей, знаток исторически х документов и русского языка, писал Гоголю с полным знанием дела. Действ ительно, это выражение не встречалось ни в правительственных актах, ни в законах, ни в указах и других официальных документах, ни в научной, справо чной, мемуа рной, художественной литературе . Нет его и в словарях живого, разговорного языка с гоголевских времен до нашего времени, например В. И. Даля . С другой стороны, мертвая душа, мертвенность – это отсутст вие разумных человеческих интересов, пустота и ничтожность занятий и ус тремлений. Здесь уже не важно, к какому социальному кругу принадлежит пе рсонаж: общество в целом – тоже мертвая душа. Наконец, сама операция купл и – продажи несуществующих людей определяет поведение многих лиц, начи ная с Чичикова. Возникает целый мир запутанных, совершенно извращенных, поставленных с ног на голову отношений, что отпечаталось в самой формуле «мертвые души», ибо она составлена из понятий, в сущности исключающих др уг друга: душа не может быть мертвой. И в то же время за всем этим с к рыто еще одно, принципиально иное понятие – не о мертвой, а о живой душе. Гоголю уже было мало выразить это понятие как идеал, как «тоску по идеалу». Он хотел, по его словам, дать изображение « яс но как день, путей и дорог к нему для всякого». Отсюда замысел трехчастной поэмы, в известном смысле аналогичной трехчастности «Божественной ком едии» Данте – «Ад», «Чистилище», «Рай» – и имеющей своим предметом пробуждение и возрождение челове ческой души. Когда, начав работу над «Мертвыми душами», Гоголь писал о сво ем труде «вся Русь явится в нем» (Х I , 74) , это была заявка на произведение, так сказать, с инкретического характера, столь же художественное, сколь и историческо е. Мы помним, что изучение прошлого русского народа – от самых его истоко в – было предметом научных занятий писателя в период, предшествовавший работе над поэмой. Многочисленные выписки из летописей, византийских хр оник и других источников, говорящих о жизни славян и русских в древнейши й период их существования, которые сохранились в гоголевских бумагах, от носятся к 1834-1835 гг. Работа над «Мертвыми душами» была для писателя естестве нным продолжением этих штудий, только теперь ее результаты отливались у него в живую поэтическую форму, близкую к той, которую он набросал в качес тве примера для идеального историка в статье «Шлецер, Миллер и Гердер». Гоголевский зам ысел показа «всей» нации несомненно предполагал полный охват ее истори ческого бытия, включая и взгляд в будущее – в собственной терминологии Гоголя «прозрение прекрасного нового здания, которое покамест не для всех видимо зиждется и которое может слы шать всеслышащим ухом поэзии поэт или же такой духоведец, который уже мо жет в зерне прозревать его плод » ( VIII , 250-251). После издания первого тома «Мертвых душ» (1842г.) Гоголь вс ецело отдался работе над вторым , нача тым еще до окончания первого. Чуть ли не каждая страница давалась ему с ог ромным напряжением: все написанное казалось Гоголю не соответствующим замыслу. И летом 1845г. в состоянии тяжелого душевного кризиса он сжег почти завершенную рукопись. Рукопись второго тома поэмы Гоголь уничтожил с тв ердым намерением написать лучше, совершеннее: «Не оживет, аще не умрет», - пересказывал он фразу апостола Павла. «Лучше и совершеннее» означало в д анном случае еще и «убедительнее» для всех и каждого. Отодвинув на время работу над поэмой, Гоголь издает в 1847г. цикл статей в форме писем – «Выбранные места из переписки с друзьями», где он попытал ся объяснить, почему он до сих пор не написал второй том «Мертвых душ». В т о же время «выбранные места…» были как бы своеобразной компенсацией – здесь Гоголь переходил к прямому, публицистическому выражению своих ид ей. И прежде всего он продолжал разрабатывать основную проблему – возро ждение человека, которое предполагало обуздание гордости ума, преодоле ние тщеславия, воспитание и самовоспитание на началах христианской эти ки. Вместе с тем Гоголь даже не затрагивал вопрос о необходимости социал ьных реформ – и это в то время, когда самой насущной потребностью России была отмена крепостного права. Аполлон Григорьев писал: «Гоголь сказал слово в объяснение собствен ных созданий, сказал его, беспощадно обнаживши перед нами… болезненност ь самого себя, всю нашу общую болезненность…». 2. Жанр « Мертвых душ ». Гоголь назвал «Мертвые души» поэмой, Белинский определил их жанр как роман. В истории русской литературы утвердилось это определени е Белинского, и «Мертвые души», сохранив в подзаголовке слово «поэма», пр изнаны гениальным романом из русской жизни. «Мертвые души» - действитель но колоссальный и совершенно новый русский прозаический роман из совре менной жизни» - таково определение жанра «Мертвых душ» В «Истории русско го романа». Гоголь, автор критических статей и рецензий в «Современнике» Пушкина, видел появление множества повестей и романов и их успех у читат елей, поэтому и задумал «Мертвые души» как «предлинный роман, который, ка жется, будет сильно смешон» (письмо А. С. Пушкину 7 октября 1835 г.). Белинский, отме чая юмористический характер дарования Гоголя, писал: «Комическое» и «юм ор» большинство понимает у нас как шутовское, как карикатуру, – и мы уверены, что многие не шутя, с лукавою и довольною улыбкою от своей проницательности, будут говорить и писать, что Гоголь в шутку назвал свой роман поэмою. Именно так! Ведь Гоголь больш ой остряк и шутник и что за веселый человек, Боже мой! Сам беспрестанно хох очет и других смешит! Именно так, вы угадали, умные люди... » Это был ответ Н. Полевому, писавшему в «Русском вес тнике»: «Мы совсем не думали осуждать Гоголя за то, что он назвал «Мертвые души» поэмою. Разумеется, что такое название шутка» . Далее Белинский раскрывает свое понимание «поэмы»: «Что касается нас... мы скажем только, что не в шутку назвал Гоголь свой ром ан «поэмою» и что не комическую поэму разумеет он под нею. Это нам сказал н е автор, а его книга... Не забудьте, что книга эта есть только экспозиция, вве дение в поэму, что автор обещает еще две такие же большие книги, в которых мы снова встретимся с Чичиковым и увидим новые лица, в которых Русь выраз ится с другой своей стороны... » Ощущение жанровой новизны «Мертвых душ» передано в изве стных словах Льва Толстого: «Я думаю, что каждый большой художник должен создавать и свои формы. Если содержание художественных произведений мо жет быть бесконечно разнообразным, то также и их форма… Возьмем «Мертвые души» Гоголя. Что это? Ни роман, ни повесть. Нечто совершенно оригинальное». Высказывание Л. Толстого, ста вшее хрестоматийным, восходит к не менее известным словам Гоголя: «Вещь, над которой сижу и тружусь теперь… не похожа ни на повесть, ни на роман ... Если Бог помож ет выполнить мне мою поэму так, как должно, то это будет первое мое по рядочное творение» ( письмо к М. Погодину от 28 ноября 1836 г .) . Два как будто бы исключающих друг друга момента обр ащают на себя внимание в этих высказываниях. Гоголь не хочет повторять н и один из известных жанров, он конструирует совершенно новое жанровое це лое. Но для его обозначения Гоголь решает воспользоваться словом «поэма », хотя оно было не менее привычным и традиционным, чем, скажем, «роман» ил и «повесть». «Роман, – пишет Г оголь, – несмотря на то, что в прозе, но может быть высоким поэтическим со зданием. Роман не есть эпопея. Его скорей можно назвать драмой. Подобно др аме, он есть сочинение слишком условленное. Он заключает также в себе стр ого и умно обдуманную завязку. Сходство между жанром романа и «Мертвыми душами» большее, чем можно бы ло бы ожидать. В романе все лица представлены заранее, до начала «дела». В «Мертвых душах» – если не все, то большинство лиц – выпущено на сцену в п ервой же главе: почти все чиновники губернского города, трое помещиков и з пяти, не говоря уже о Чичикове с его обо ими спутниками. Среди параллелей, которые можно провес ти между гоголевским определением романа и «Мертвыми душами», наиболее интересна следующая. Гоголь говорит, что в романе «всяк приход лица внач але… возвещает о его участии потом». Иначе говоря, персонажи, раскрывая с ебя в «главном происшествии», непроизвольно подготавливают изменения в сюжете и в судьбе главного героя. Если не ко всякому, то ко многим лицам « Мертвых душ» применимо именно это правило. Гоголь назвал «Мертвые души» поэмой, так сказать, постави в на этом слове ударение . С ло во «поэма» вызывало ассоциации с великим творен ием Данте. Эта традиция имела для автора «Мертвых душ» особое значение. Многими важными особ енностями своего поэтического строя «Мертвые души» обязаны трем древн ейшим жанрам, названным в гоголевской статье о русской поэзии «самородн ыми ключами», бившими уже тогда, когда самое слово «поэзия» «еще не было н и на чьих устах» ( VIII , 369). Первый из них – это народная песня, второй – пословица, третьим же Гоголь называет «сло во» русских церковных пастырей, замечательное по стремлению «направит ь человека не к увлечениям сердечным, но к высшей, умной трезвости духовн ой» (там же). Вспомним, что образы помещиков, с которыми встречается в поэме Чичиков , не только объяснены с помощью русских пословиц, но и структурно – в свое й психологической однолинейности и неизменяемости – приближены к стр ою пословицы (поэтому, кстати, их имена употребляются в нарицательном см ысле не менее часто, чем пословицы); что в авторских обращениях к читателю то и дело возникают ораторские интонации и учительный пафос древнерусс кого «слова», а звучание лирических пассажей в поэме ритмизованно и напе вно. В стремительном финале «Мертвых душ», посвященном популярнейшему о бразу русской песни – мчащейся тройке, явственно ощутимы тот самый «без граничный разгул» и «стремление унестись куда-то вместе с звуками», кото рыми в гоголевской статье характеризуется народная песня (см.: VIII , 369). 3 . Дискуссия о з на нии Гоголем русск ой жизн и . Некоторые критики сомневались, что Гог оль знал русскую жизнь. Начнем с одного гоголевского определе ния, которое даже послужило в свое время предметом небольшой научной дис куссии. В начале первой главы, описыва я приезд Чичикова в город NN, повествователь замечает: «Въезд его не произв ел в городе совершенно никакого шума и не был сопровожден ничем особенны м; только два русские мужика , стоявшие у дверей кабака против гостиницы, сделали кое-каки е замечания, относившиеся, впрочем, более к экипажу, чем к сидевшему в нем» . Определение «русские мужики» к ажется здесь несколько неожиданным. Ведь с первых слов поэмы ясно, что ее действие происходит в России, следовательно, пояснение «русский», по кра йней мере, тавтологично. На это первым в научной литературе обратил вним ание С. А. Венгеров. «Какие же другие могли быть мужики в русском губернском городе? Французскиe, немецкие ?.. Как могло зародиться в творческом мозгу бытописателя тaкое ничего не оп ределяющее определение?» С. Венгеров посвятил выяснени ю этого вопроса целую главу своей известной работы «Гоголь совершенно н е знал реальной русской жизни». Собственно пассаж с мужиками послужил ем у одним из доказательств тезиса, сформулированного названием этой работы. Когда мы передаем свои загран ичные впечатления, рассуждал Венгеров, мы обычно прибавляем обозначени е национальности. Обозначение национальности проводит черту между рас сказчиком-иностранцем и чуждым ему местным населением, бытом, обстановк ой и т. д. В аналогичной ситуации, считает Венгеров, находился автор «Мертвых душ» по отношению к русской жизни. Позднее об этом же определении писал А.Белый: «два русские мужика... для чего р усские мужика?» Какие же, как не русские? Не в Австралии же происходит дейс твие! Ничто не сказано; к ажется ж: что-то сказано». А. Белый видит в этой детали про явление главного «приема» «Мертвых душ»: «Прием написания «Мертвых душ » есть отчетливое проведение фигуры фикции... суть её: в показываемом нет н ичего, кроме неопреденного ограничения двух категорий: «всё» и «ничто»; предмет охарактеризован отстоянием одной стороны от «всё», другой - от « ничто»...» Примером может служить появление Чичикова. «Явление Чичикова в первой главе эпиталама безличию; это есть явление круглого общего мест а, спрятанного в бричку; она и вызывает внимание, кажется чем-то (ее облада тель не кажется «чем-то»); но «что» - фикция: в такой бричке разъезжают все т е, кого называют «господами средней руки»…» А.Белый более прав , чем Венгеров, видевший в гоголевском опред елении «русский» «ошибку», свидетельство своеобразного «отчуждения» п исателя от предмета изображения. По Белому, в этом определении равно как в множестве гоголевских умолчаний, неопределенных словечек и других пр оявлений «фигуры фикции» скрыт огромный художественный эффект. Гоголевская неопределенность оборачи вается в нашем эстетическом восприятии яркостью и красочностью. Нужно отметить, что определени е «русский» выполняет обычно у Гоголя характерологическую функцию . И в прежних его произведениях оно возникало там, где с формал ьной стороны никакой надобности в этом не было. Гоголевское определение «русский» – как постоянный эпи тет, и если он кажется стертым, не обязательным, то это проистекает из его повторяемости. В «Мертвых душах » определение «русский» включено в систему других сигналов, реализующи х точку зрения поэмы. Поэтому нет оснований считать, что Гоголь не знал русской жизни (несмотря на то, что Гоголь писал свою поэ му вне России). Читатель мог не знать о реальных обстоятельствах е е написания, но вс е равно он чувствовал положенный в е е основу «общерусский масштаб». 4 . Образ Росси и в поэме «Мертвые души » Творч ество Гоголя пронизано патриотическими мотивами. Это и героическая пов есть «Тарас Бульба», и гражданские произведения « Рев изор» и «Мертвые душ и», обращенн ые к прогрессивным сло ям общества, повествующ ие о бедах России. Ос обенно ярко это направление творчества Гоголя проявляет ся в «Ме ртвых душах». И. П. Золотусский писал, что «в прозе никто – до Гоголя – не дерзнул охватить Русь «со всех сторон», делая национальн ое всеевропейским, а всеевропейское национальным » . На небольшом пространстве «Мертвы х душ» уместилась вся Русь. Кого тут тольк о нет! Кажется, всех званий и всех сословий коснулся в них Г оголь, никого не обошел. Дворянство, крестьянство, офицерство, губерния, П етербург, трактир и кабак, катакомбы канцелярий ( которые Гоголь сравнив ает с кругами ада ) и русский необъятный прос тор. Захочешь ли увидеть русского прик азчика – увидишь и его, купца – является и купец, полицейского – есть и полицейский, дам – налицо и дамы. Курьеры, зеваки, работники, половые, хоз яева трактиров, моты и скряги, беглые и каторжники, разбойники и дети – вс е тут есть. Есть даже пророк, потому что не может обойтись русская земля бе з пророка, хотя, как любил повторять Гоголь, нет пророка в отечестве своем. Гоголь воспевал дорогу. «Какое странное, и манящее, и несущее , и чудесное в слове: дорога! и как чудна она сама, эта дорога...» Поэтичное, бе з гиперболизма, описание реальной дороги звучит и как гимн исторической широкой дороге Руси вперед, вдаль. «Боже! как ты хороша подчас, далекая, да лекая дорога!» - восклицает Гоголь в последней главе «Мертвых душ» перво го тома, восклицает устами лирического героя поэмы, несущегося на тройке вперед. «Где же тот, кто бы на родном языке русской души нашей умел бы нам сказать это всемогущее слово: вперед! кто, зная все силы и свойства, и всю глубину н ашей природы, одним чародейным мановением мог бы устремить нас на высоку ю жизнь? Какими слезами, какой любовью заплатил бы ему благодарный русск ий человек!» Мотив дороги, пути, движения не раз возникает на стр аницах поэмы. Этот образ многослоен и весьма символичен. О браз дороги дает человеку осознание Родины, как чего-то необъятного. Движение главного героя поэмы в пространстве, его путешестви е по дорогам России, встречи с помещиками, чиновниками, крестьянами и гор одскими обывателями складываются перед нами в широкую картину жизни Ру си. Образ дороги, запутанной, пролегающей в гл уши, никуда не ведущей, только кружащей путника – это символ обманного п ути , неправедных целей главного героя. Рядом с Чичиковым т о незримо, то выходя на первый план присутствует другой путешественник – это сам писатель. Чичиков испытывает удовольствие от быстрой езды («И какой же русский не любит быстрой езды ? » ), но чаще он отмечает «подкидывающую силу» мостовой, радуется мягкой езд е по грунтовой дороге или дремлет. Великолепные пейзажи, п роносящиеся перед его глазами, не вызывают у него особых мыслей. Автор то же не обольщается увиденным : «Русь! Русь ! Вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу : бедно, разбросанно и неприютно в тебе… ничто не обольстит и не очарует взора». Но вместе с тем для него есть «что-то странн ое, и манящее, и несущее, и чудесное в слове : дорога!» Реальная дорога, по которой едет Чичиков, с е е ухабами, кочками, грязью, шлагбаумами, непочиненными мостами, превраща ется у автора в образ дороги как жизненного пути, вырастает до символа «г ромаднонесущейся жизни», символа великого исторического пути России. В лирических отступлениях перед нами разв орачивается величественный образ Родины, той России, перед которой, «кос ясь, постараниваются и дают ей дорогу другие народы и государства» . Финал поэмы преисполнен глубокого смысла и симв олического обобщения. Образ Руси все более и более расширяется, наполняе тся «непостижимой, тайной силой». «Здесь ли, в тебе ли не родиться бесприд ельной мысли, когда ты сама без конца ? Зд есь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему ? » – обращается к Родине писатель. Знаме нитая «птица - тройка» воплощает могучие, неи счерпаемые силы России, олицетворяет сущность русского нац ионального характера. Неспокойно в крепостнич еском государстве. Полна скрытой жизни и внутренних сил Русь «с другого боку», и неизвестно, чем обернется «разгул широкой жизни» народной… Бунта кре стьян в поэме не будет только потому, что нет у Чичикова никаких крестьян! Под комической ситуацией скрыта серьезная мысль Гоголя о сопротивлении народа насилию над ним, о возмездии пошлому миру. Крестьянский бунт Гоголь, по-видимому, воспринимал только как стих ийное и никуда не ведущее возмездие пошлому миру, если он вовремя не одум ается. Вспомним фрагмент из одиннадцатой гл авы «Мертвых душ»: «Русь! Русь! <…> почему слышится и раздается немолчно в у шах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине твоей, от моря и до мо ря, песня? Что в ней, в этой песне? Что зовет, и рыдает, и хватает за сердце? Как ие звуки болезненно лобзают и стремятся в душу и вьются около моего серд ца? Русь! чего же ты хочешь от меня?» ( VI , 220-221). Музыка гоголевского слова и создает в поэме образ России – бедной и серой, согласно прямому значению слов пис ателя, «ослепительного видения», «синей дали» (Блок), согласно звучащей в них музыке. Если песенная поэтика служит в «Мертвых душах» воссозданию т аких «свойств» русского человека, как свободолюбие, отвага, широта души, то критическое освещение его недостатков опирается на стихию пословиц. О пословице Гоголь пишет в своей статье, посвященной русской поэзии, что в ней «все есть: издевка, насмешка, попрек, словом – все шевелящее и задир ающее за живое» ( VIII , 392). С дру гой стороны, писатель отмечает в ней «наглядность, меткость живописного соображенья» ( VIII , 369). Не приходится говорить, как ценно было это с войство для поэмы, адресованной самому широкому читателю. Поэтому Гогол ь реализует в портретах осмеиваемых им персонажей популярные послович ные мотивы, пронизывает их описания духом русской пословицы. Вводя пословицы в художественную ткань св оей поэмы, Гоголь гениально использует заключенную в них вековую народн ую мудрость. Вот перед нами признание почтмейстера о том, что русский чел овек «задним умом крепок». Этой коренной русской добродетелью» наделен ы многие персонажи «Мертвы х душ ». Именно с этим свойством русского ума связывает Н. В. Гоголь надежду на нравственное возрождение своего героя, которое он предполаг ал показать в последующих томах «Мертвы х душ ». С судьбой своих героев авто р связывает и судьбу России. Возможность духовного возрождения заложен а, по мысли Гоголя, в самом народном характере, в особом складе народного у ма. На страницах, завершающих 1-й том, вместо чичиковской тройки возникает обобщенный образ птицы-тройки, который затем сменяется образом несущейся, «вдохновенной Богом» Руси. Н а сей раз она на истинном пути, поэтому и преобразился чичиковский экипа ж в птицу-тройку – символ свободной, обретшей живую душу России. Образ светлый, несущий твердую уверенност ь в великом предназначении Руси, и не только в ее великом будущем, но даже и в ее настоящем – в величии того смысла, который имеет ее историческое д вижение вперед : «Не так ли и ты, Русь, что бойкая, необгонимая тройка, несешься ? » Победа блага над злом в конц е конфликта, образующего сюжет поэмы, и выражена в авторском монологе о т ройке, где гоголевский принцип слитно-целостного образа, охватывающего огромный коллектив, в конце концов всю страну, торжествует победу. В этом образе слились и лирическое начало автора и сущность всей Руси. 5 . Общество гу бернского города. В «Мертвы х душ ах » изображено все общество во всех его слоях, всех основных группа х населения. Это и есть вся Русь в едином охвате. Однако значительно преобладает в этой ед иной и пестрой картине изображение именно дворян, хозяев страны в деревн е и в городе. Помещики и чиновники выведены Гоголем на первый план потому, что его книга – обвинительный акт, а обвинение падает именно на них, хозя ев страны, и, следовательно, тех, кто отвечает за ее состояние. «Весь город со всем вихрем сплетней – преобразование бездельности жизни всего чел овечества в массе…», – пишет Г. А. Гуковский. В этом обществе человек живет без мысли и может умереть от того, что живит нормальное общество и нор мального человека, от мысли . Так умер прокур ор. Слухи о Чичикове «подействовали на него до такой степени, что он, прише дши домой, стал думать, думать и вдруг, как говорится, ни с того, ни с другого , умер». Когда прокурор умер, «тогда только с собол езнованиями узнали, что у покойника была, точно, хотя он по скромности сво ей никогда ее не показывал…» В этом обществе высшее благородное чувст во человека, любовь к отечеству – это ложь, прикрывающая грабеж родины ; потому Гоголь и говорит гневно о горячих патриотах, «до вре мени покойно занимающихся какой-нибудь философией или приращениями на счет сумм нежно любимого ими отечества». Российский город того времени – это прежде всего город чиновников. Гоголь рисует выразительный коллективный портрет админист ративной власти. В губернском городе было очень большое число крупных чиновн иков, «властителей» города, и Гоголь перечисляет и упоминает в тексте по эмы большинство из них, давая точную картину городского общества. Здесь и вице-губернатор, и откупщик, и городской глава, и стряпчий Золотуха и мно гие, многие другие. Они не появляю тся как персонажи романа, в котором изображается покупка и продажа крест ьян, а лишь упоминаются Гоголем. По этой же причине отсутствуют все деяте ли тогдашнего просвещения: нет ни одного чиновника министерства просве щения, нет и преподавателей казенной гимназии. Впрочем, они, кроме директ ора и инспектора, и не входили в «высшее светское общество» города NN. Нет и врачей, лишь в Х главе упоминается инспектор врачебной управы. Возглавляет город губернатор, удостоенный множеств а наград и прелестно вышивающий по тюлю. У полицмейстер а, второго человека в губернской администрации, «отца и благодетеля горо да», другая слабость : он наведывалс я в лавки и гостиный двор, как в собственную кладовую, причем дело у него б ыло постоянно весьма умно и доходно : он загребал вдвое больше любого из своих предшественников, а межд у тем город не чаял в нем души, особенно – купцы, говорившие о нем : «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя н е выдаст». Тут и искуснейший взяточник Иван Анатольевич кувшинное рыло, и многие другие «деятели», которые по словам Собакевича, «даром бременят землю» . Государственные должности для этих деятелей л ишь средство беспечной и праздной жизни. В одном из черновых вариантов С обакевич дает выразительную оценку губернскому обществу : «Весь город разбойничий вертеп». Вот описание чиновников из VII главы «Мертвых душ». Войдя в гражданскую палату для со вершения купчей, Чичиков и Манилов увидели «много бумаги и черновой и бе лой, наклонившиеся головы, широкие затылки, фраки, сертуки губернского п окроя и даже просто какую-то светлосерую куртку, отделившуюся весьма резко, которая, своротив голову на бок и положив ее почти на самую бумагу, выписывала бойко и замашисто како й-нибудь протокол…». Возрастающее количество синекдох совершенно засл оняет живых людей; в последнем примере сама чиновничья голова и чиновнич ья функция писания оказывается принадлежностью «светлосерой куртки». «Все чиновники были довольны приездом нового лица. Губернато р об нем изъяснился, что он дельный человек; прокурор, что он дельный челов ек; жандармский полковник говорил, что он ученый человек; председатель п алаты, что он знающий и почтенный человек; полицеймейстер, что он почтенн ый и любезный человек; жена полицеймейстера, что он любезнейший и обходи тельнейший человек». Педантическая строгость фиксирования повествова телем каждой из реплик контрастирует с их почти полной однородностью. В двух последних случаях примитивизм усилен еще тем, что каждый подхватыв ает одно слово предыдущего, как бы силясь добавить к нему нечто свое и ори гинальное, но добавляет столь же плоское и незначащее. При э том важно не упустить дополнительную, чисто гоголевскую тонкость и мног означность гротескного стиля. Обратим внимание на соотношение каждого из упомянутых персонажей с принадлежащими им репликами. О последних мож но сказать, что они или нейтральны, или уместны: так вполне уместно, что по лностью отвечающий за вверенный ему край губернатор отметил благонаме ренность Чичикова. Но вот одна реплика диаметрально контрастна ее «хозя ину»: жандармский полковник отметил ученость Чичикова, то есть именно то, в чем он был наименее компетент ен. Сказался ли в том особый интерес жандармского генерала к проблемам « невещественным»? Или его особое тщеславие, наподобие того, которое отлич ало судью Ляпкина-Тяпкина, прочитавшего «пять или шесть книг» и потому м нившего себя философом? Как говорит Гоголь по другому поводу – касательно туалета губернских дам, – все было у них прилично и красиво : «Это не губерн ия : это сам Париж! Только местами вдруг высовывался какой-нибудь не виданный землею чепец или д аже какое-то чуть не павлиное перо в противность всем модам, по собственном у вкусу. Но уж без этого нельзя, таково свойство губернского города : где-нибудь уж он непременно оборвется». Гоголев ский комический лаконизм ничем не сковывает фантазию читателя. В то же в ремя он чудесным образом «оживляет» примитив, заставляя подозревать в нем что-то не до конца высказанное, таинственное . 6 . Русские помещики. 6 .1. Обзор. Каждый из помещиков, с которыми встречается Чичиков, обладает своей ре зко обозначенной «индивидуальностью». И каждому так или иначе дана типо логическая характеристика, вытекающая из его «индивидуальности» и как бы концентрирующая иронию Гоголя уже в глубоко серьезную, подчас скорбн ую мысль о целом разряде типичных явлений. « … Один за другим следуют у меня герои один пошлее друго го» – пишет Гоголь об этом в 1843 г. Образы помещиков раскрывает Гоголь вне эволюции, как характеры уже сл ожившиеся. Единственное исключение – Плюшкин. Он не прос то завершает галерею помещичьих мертвых душ. Среди них он наиболее злове щий симптом смертельной болезни, которой заражен крепостнический стро й, предел распада человеческой личности вообще, «прореха на человечеств е». Вот почему Гоголю казалось важным раскрыть этот характер в развитии, показать, как Плюшкин стал Плюшкиным. Ленивый, бесхозяйственный, равнодушный к своим крепост ным, живущий в мире сентиментальных мечтаний Манилов ; «дубинноголовая» скопидомка Коробочка ; безалаберный прожигатель жизни, своег о имения, стремящийся к различным увеселениям, не сдерживающий своего гн ева «исторический человек» Ноздрев ; ку лак Собакевич – все эти помещики отошли от начал христианского вероуче ния, от соблюдения нравственных норм, поэтому автор называет их мертвыми душами. Никто из помещиков в поэме Гоголя не только не приходит к покаянию, но даже не осознает своих недостатков. Это духо вно мертвые души. Гоголь окружает св оих героев образами, ставшими в его произведении символами тех или иных человеческих недостатков. Таков «медвежий» отпечаток, лежащий на всем, ч то связано с Собакевичем. В случае с Коробочкой ту же роль играют многочи сленные птицы, на фоне которых она является в поэме. Напомним, что на стенах комнаты, в которой остановился у Коробочки Чичи ков, висели «картины с какими-то птицами» ( VI , 45). Окно комнаты глядело едва ли не в курятник». Дворик пе ред окнами дома, согласно авторскому описанию, «весь был наполнен птицам и <…> Индейкам и курам не было числа». Комический диалог Чичикова с подошед шим к окну индейским петухом служит как бы символическим прообразом его диалога с хозяйкой индюка. Гоголь дополняет картину сороками и воробьям и, которые «целыми косвенными тучами переносились с одного места на друг ое» ( VI , 48). Все упоминаемые в связи с Коробочкой птицы прочно связаны в фольклорн ой традиции с обозначением глупости, бессмысленной хлопотливости или, п опросту говоря, безмозглости – качеств, персонифицированных Гоголем в личности его героини. Таким же точно образом фигура Ноздрева освещена его испорченной шарманкой. Чт о же касается пословицы, открыто характеризующей личность Манилова, – « ни в городе Богдан, ни в селе Селифан» ( VI , 24), – думается, что она послужила и источником имени для куче ра главного героя поэмы, поскольку в паре Селифан– Петрушка первый как р аз олицетворяет сельское начало, тогда как второй – городское. Показательна такая деталь гоголевских персонажей, как глаза, описание глаз. В «Мертвых душах» в портрете персонажей глаза или никак не обозначаются (так как они просто излишни), или по дчеркивается их бездуховность. Опредмечивается то, что по существу свое му не может быть опредмечено. Так, Манилов «имел глаза сладкие, как сахар» , а применительно к глазам Собакевича отмечено то орудие, которое употре била на этот случай натура: «больш им сверлом ковырнула глаза» (как в деревянной кукле!). О глазах Плюшкина говорится: «Маленькие глазки еще не потухнули и бегали из-под высоко выросших бровей, как мыши, когда, высун увши из темных нор остренькие морды, насторожа уши и моргая усом, они высм атривают, не затаился ли где кот или шалун мальчишка, и нюхают подозрител ьно самый воздух». Это уже нечто одушевлённое и, следова тельно, более высокое, чем одеревенелый или опредме ченный взгляд (в той мере в какой Плюшкин - как и Чичиков - несколько возвыш аются над другими персонажами). Но это не человеческая живость, а скорее животная; в самом развитии условно го, метафорического плана передана бойкая юркость и подозрительность м елкого хищника. Итак, образы «Мертвых душ» в каком-то смысл е подобны надводной части айсберга, ибо они вырастают из скрытой от глаз а гигантской толщи исторических и художественных национальных традици й. Эта народность, конечно, не имеет ничего общего с тем орнаментализмом, к которому зачастую сводилась роль национальных мотивов в романтическ ой литературе, она глубоко сущностна. И важнейший, еще не рассмотренный н ами ее аспект – это широко разлитая на страницах поэмы стихия народного смеха, знаменующая эпохальный, переломный в историко-литературном план е характер «Мертвых душ». 6 .2 Манилов. «Один Б ог разве мог сказать, какой был характер у Мани лова . Пом ещик Манилов был п ервым, кого решил посетить Чичиков. Его образом начинае тся галерея помещиков – мертвых душ. О прош лом Манилова известно только, что он служил в армии, теперь отставной офи цер, хотя по возрасту человек еще молодой. Он владел порядочным имением, в котором было свыше 200 изб, следовательно, от 200 до 400 душ крепостных крестьян. По своему психическому складу он – человек феодальной эпохи, ее типическое порождение: «грубое проявление силы в средние века... находило себе естественное допол нение в лени и неподвижности». Гнусна я привычка жить за счет труда крепостных развила в· его характере черты апатии и лени, убила способность к деятельности. Его имение разоряется, а он не может помочь самому себе, не понимает грозных симптомов разорения. Он не представляет себе возможности перестать быть помещиком. В м есте с Обломовым (героем романа А. И. Гонч арова) Манилов мог бы сказать о себе: «Я барин». Манилов погружен в мечты о будущей карьере своих сыновей. Бесплодная мечтательность - единственно е его занятие. Он умственно ограничен и прикрывает этот недостаток необы чайной вежливостью и сентиментальностью. Он мечтает о нежнейшей дружбе с Чичиковым, узнав о которой «государь... пожаловал [ бы] их генералами», в его парке выстроена беседка с голуб ыми колоннами и надписью: «храм уединенного размышления». Сентименталь ные выражения: «майский день», «именины сердца», «сердечное влечение», «магнетизм души » и т. п . – доставляют ему неизъяснимое удов ольствие, возвышая его в собственном мнении, не требуя от него мозговых у силий. Умственная неразвитость Манилова сказывается в его разговоре, со вершенно лишенном содержания. Манилов любит говорить, но его речь пересы пана множеством амплификаций, слов, не имеющих смыслового знач ения: «этак», «знаете», «так ск азать», «в н екотором роде» и т. д. У него не было никакого «задора», его жизнь была лени вой и праздной дремотой. « Я желаю иметь м ep твых... К a к -с? Изв ини те... » Невысокий уровень умственного развит ия Манилова проявляется с особен но й яркостью в его поведении п ри пред ложении Чичикова приобр ести у него «те д уши, которые то чно уже умерли». Странная просьба Чи чикова повергает Ма нил ова в недо умение. Непривычка к мысли сказал ась сраз у : «М ани л ов совершенно растерялся» и предложил подарить Ч ичико ву свои мертвые души. Он впу тался в темное и престу пн ое д ело, лишь смутно сознавая его необыч ность и незаконнос ть и н е будучи в силах понять, в чем дело. Манилов - безответ ная и безвольная жертва в руках каждого мошенника. Так, о тсутствие трудовой деятельности, полная праздность преврати ли Мани лова в «мертвую душу» дворянского государства. В этой главе читатель в первый раз узнает, заче м приехал Чичиков в город NN и почему он так интересов ался вс еми значительными помещиками и знакомился с ними; поче м у он расспрашивал полового в тракти ре, не было ли ка ких бо л езней в их губернии, «пова льных горячек, убийственн ых ка ки х-нибудь л ихорадок, оспы и тому подобного». На фигуру о бходи тельного Чичикова падает неопределенная, но темная тень . В имении Манилова делами распоряжался приказчик. Приказчик «поступал, разумеется, как все прика з чики: водился и кумился с те ми, которы е н а деревне были побогаче, подбавлял на тягла побед нее...» В деревне Манилова крест ьяне были раз ного состояния побогаче и победн ее, и приказчик, водя кумовство с богатыми, разорял бедных, чем способство вал разо рению помещика: обедневшие крест ьяне не могли быть и сп равными плательщиками. С другой стороны, богатевшие крестьяне за в зятки приказчику не платили соответственно своему состояни ю и, разбогатев, откупались на волю, оставляя барина в разоренной деревне. При таком управителе жизнь крестьян Манилова была тягостна, и немудрено , что смертность в его имении была очень выс ока: в списке умерших числилось до 80 человек, и это п ри небольшом поместье Манилова – в деревне его было немного больше двухсот изб. В 40- х годах XIX в. р езко выявились э кономические процессы расслоени я крестьян, обусловившие под влиянием развивавшегося промышленного капитали зма неизбежность переход а крепостнического строя к буржуазному. Изменения в жизни зем ледел ьческой отсталой страны совершались во всей толще хозяйственной жизни. В пределах крепостного имения соверш а л ось расслоение деревни: рядом с появлением сельской буржуазии выделялся малоземельный пролетариат, н а долю которого особенно сильно падала тяжесть крепостного права. Гогол ь отмечает повсеместное распространение этого явлени я и его грозный для дво рян ского з емлевладения характер, пр иводивши й к гибе ли многие дворянск ие имения и вы нуждающи й помещиков разоряться или превращаться в буржуазных пред принимателей. 6 .3 Коробочка. Настасья Петровна Коробочка, провинциальная «матушка-поме щица», владелица патриархально-крепостного имения и 80 душ крепостных кр естьян, имения, в котором все, что производится, продается по мелочи наезж им покупщикам. Отсталый, барщинный тип хозяйствования соответствует ни зкому умственному развитию хозяйки с примитивно-подозрительным отноше нием к людям, с вечной боязнью быть как-нибудь обманутой. Религиозность, б оязнь н а казания и вера в сны, «подмасливание заседателя», скопидомство и предложение Чичикову почесать на ночь пятки – все эти проявления душе вной жизни Коробочки – черты крепостнического идиотизма захолустного поместного существования. Эти черты сложились под влиянием ее жизни, бы та, знакомств, отсутствия образования, безвыездного пребывания в этой «п орядочной глуши», в 60 верстах от города. А все вместе составляет художественную картину, в которой «кажда я черта свидетельствует о гениальном взмахе творчества кисти, потому чт о каждая черта запечатлена типической верностью действительности и жи во, осязательно воспроизводит целую сферу, целый мир жизни во всей его по лноте». « – Нет, отец, богатых слишком нет. У кого двадцать душ, у кого тридцать душ , а таких, чтобы по сотне, таких нет». Узнав, что у помещиков мало крестьян, Чичиков перестает ими интересова ться. К Настасье Петровне он попал случайно, хотя она с ее восьмидесятью д ушами уже не была мелкопоместной: на нее работали 80 мужчин, около 80 женщин, не считая подростков. Счет «душ», т. е. числа крепостных, велся только на му жчин, как на возможных рекрутов для армии. « – Эх, отец мой, да у тебя-то, как у борова, вся спина и бок в грязи». Коробочка сама занимается хозяйством, входит в непосредственное обще ние со своими крепостными, и это сказывается на ее речи, близкой к крестья нскому говору. Таковы народные выражения: «боров», «нешто», «забранки», « пригинаешь», «о святках» и т. д. В ее речи сказывается и дворянское обыкновение употреблять изысканны е выражения в соединении с просторечными: «изволил засалиться», «уступи ла двух девок», «мучица-то не больно авантажная» и т. п. Интересно, что ее обращение к Чичикову все время перебивается с церемо нного вы на простецкое ты . Причем переходы ни объясняются по-разному: е е волнением ночью, при приезде Чичикова: «Эх, отец мой, да у тебя-то, как у бо рова...» Второй раз утром, начав с разговора на вы , Коробочка решила, что Чичиков – купец и как барыня-дворянка п ерешла на ты : «А, так вы покупщик... вот т ы бы, отец мой, у меня его, верно, купил». О языке Коробочки академик В. В. Виноградов писал: «Гоголь с необыкнове нной драматической тонкостью передает в движении диалога (Коробочки и Ч ичикова), в изменениях экспрессивности выражений недоумение, растерянн ость, «крепколобость», тупость и вместе с тем хозяйственную осмотритель ность, практичность Коробочки и все растущее раздражение Чичикова. Речи персонажей дают возможность как бы осязать их, слышать их интонации, вид еть их живую мимику». Вес ь характер Коробочки, вся ее натура сказывае тся в ее поведении при продаже мертвых душ. Полное непонимание значения этой сделки, боязнь продешевить и быть обманутой при продаже «странного , совсем небывалого товара», желание «примениться» к рыночным ценам, туп ость, непонятливость, крепколобость - все черты характера «дубинноголов ой» помещицы, воспит анные долгой одинокой жизнью (« неопы т н ое вдовье дело») и необходимостью самостоятельно решать все вопросы , рельеф но выявились в момент сделки с Чичик овым. Т ради ц ии и условия патриарх ального быта подавил и личность К оробочки, остановили ее интеллектуал ьное развитие на очень низком уровне – она всю жизнь стремится к скоп идомству. Этот тип показателен для застойн ого натурального кр епостного хозяйства с его бес перспективностью, определяемой неразвитостью и отсталостью обществен ных отношений в России в 30-х годах XIX века. Вся совокупность многоразличных проявлений и отношений Кор обочки показали ее как живого человека, придали выпуклость и жизненност ь ее чертам и в то же время вскрыли ее свойства «мертвой души», помехи жизн и народа. Коробочка чрезвычайно религи озна, она крестится, призыва е т на помощь «крестную сил у» и, конечно, рядом с верой в Б ога верит в ин у ю мистическую силу . Она после мол итвы гадала на картах! Темное, смутное понимание основ морали и, возможно, ощущение противоречи й своей жизни – владелицы своих братьев во Христе крепостных – с требованиями христианства создают постоянное сознание своей греховн ости и боязнь наказания. Темен и страшен внутренний мир Коро б очки. В н ем сос у щес твуют отрывки мистических п редс тавлени й , рел и гиозных пр e драссудков, языческих суевери й, вера в Б ога , в адские муки, в г аданье на картах, сознание свое й греховн о сти , страх загробного наказания, чувс тво с воего достоинства б арыни-д во рянки, хозя й ки, постоянная погоня за выгодо й... Гогол ь на нескольких страниц ах по-новому показал психологию , типичную для большинства «ве рующих», религиозных люде й . «Точно ли так велика пропасть, отде ляющая ее [Коробочку] от сестры ее, недосягаемо огражденной стенами арис тократического дома...» Гоголь не ограничивается изображением Коробочки как типичного явлен ия русской провинции, он переносит ее образ, освобождая его от частных пр изнаков, во всем типизме интеллектуальной ограниченности женщины двор янского сословия в высшую сферу – в петербургскую великосветскую гост иную и показывает аристократическую даму такой же дубинноголовой и кре пколобой, как и Коробочка. Гоголю принадлежат слова: «Чем знатнее, чем выш е класс, тем он глупее. А доказательства – в наше время». Это мнение подтв ердил он образом аристократической дамы. Сопоставляя Коробочку с нею с я вным перевесом первой, Гоголь показывает некоторые положительные каче ства захолустной помещицы, порядок в ее хозяйстве, хорошее состояние ее поместья, довольство его обитателей, в то время как дама высшего света не думает о том, что делается в ее доме и в ее поместьях, запутанных и расстро енных вследствие незнания хозяйственного дела. В позднейших набросках к «Мертвым душам», которые Гоголь хотел включи ть в новое издание поэмы, в Коробочке были подчеркнуты ее «положительные » качества: «Он [Чичиков] даже и не задумался над тем, отчего коллежская ре гистраторша Коробочка, не читавшая и книг никаких, кроме Часослова, да и т о еще с грехом пополам, не выучилась никаким изящным искусствам, кроме ра зве гадания на картах, умела, однако ж, наполнять рублевиками сундучки и к оробочки, и сделать это так, что порядок, кaкoй он там себе ни был, на деревне все-таки уцелел: души в ломбард не заложены, а церковь, хоть и небогатая, бы ла поддержана, и правились и заутрени, и обедни исправно; тогда как иные, ж ивущие по столицам, даже и генералы по чину, образованные и начитанные, и т онкого вкуса и примерно человеколюбивые, беспрестанно заводящие всяки е филантропические заведения, требуют, однако ж, от своих управителей вс е денег, не принимая никаких извинений, что голод и неурожай – и все крест ьяне заложены в ломбард и перезаложены и во все магазины до единого всем ростовщикам до последнего в городе должны». С равнение Коробочки с петербургскими дамами, владелицами расстроенных и часто заложенных имений, приводит Гоголя к мысли, что настоящими «мерт выми душами» являются оторванные от народа и хозяйственной деятельнос ти представители петербургского высшего света. 6 .4 Ноздре в. Рассмотрим Ноздре ва в распоряжени и им уществом на ярмарке. На ярмарку из имения Ноздрева привезли урожай, и все, что ни привезли из деревни, «продали по самой выгоднейшей цене». Полученные деньги, необход имые в хозяйстве, Ноздрев проиграл в несколько дней. Этот эпизод IV главы я влялся сильнейшим обличением крепостного порядка. Здесь с особенной яр костью выступает противоречие между интересами крестьянина и помещика . Результаты тягостного барщинного труда целой деревни присвоены и бесц ельно растрачены одним человеком, владельцем земли и крестьян. Социальн ое значение образа Ноздрева огромно. «Невозможно читать «Мертвые души» и не придти к заключению, что крепостное право было учреждением, которое само подготовляло свое падение»,- писал один из современников Гоголя. Одной из черт, великолепно характеризующих Ноздрева, является его язы к. Цель его жизни - бесшабашное, разгульное веселье в пьяной приятельской компании. Ему все друзья, кто пьет с ним. О н всем говорит ты, обращается попросту, фамильярно, дает прозвища: « Ты, брат, братец, ах ты, Оподельдок Иванович, эх, ты, Софрон!» Эта речь соотве тствует его резким размашистым жестам пьяного или полупьяного человек а: он показывает пальцем на Мижуева, нагибает голову Чичикова так, что «то т чуть не ударился головой об рамку». Его речь переполнена ругательствам и: «бестия», «плут ужасный», «свинтус», «скотовод», «подлец», «первые моше нники», «ведьмы» и т. д. Бранные выражения все время срываются с его языка. Ему свойственны игрецко-шулерские словечки, усвоенные в «не совсем безг решной игре», к которой имел страстишку: «гальбик», «банчишка», «дублет», «сорвать банк», «загнуть утку», «прокинуть талию» и т. п. Но играет Ноздрев не очень-то удачно, что отражается в большом числе синонимов к слову прои грыш: «убухал», «все спустил», «продулся в пух», «просадил», «подделюлили меня» и др. Ведя компанию большей частью с загулявшими офицерами, Ноздре в так и сыплет бесцеремонными выражениями, что вызывает замечание Чичик ова: «ступай в казарму». Таковы речения: «опешишься», «волокита», «куряка » и другие «драгунские штуки» вроде «во рту после вчерашнего словно эска дрон переночевал». Он божится и клянется на каждом шагу: «как честный чел овек», «честное слово», «ей-ей! проклятая», «голову ставлю» и др. Ругательс тва и божба причудливо смешиваются в его речи с лексикой дворянского общ ества, с французскими точными и искаженными словами: «е n gгos» стоит рядом с «безешкой»… Гоголь дает обобщенную характеристику людей типа Ноздрева, но затем п оказывает героя IV главы в дей ствии, причем особенно ярко Ноздрев проявляет себя в эпизоде с продажей мертвых душ. Чичиков хочет, чтобы тот подарил их ему, затем продал. Не тут-т о было. Ноздрев предлагает ему всевозможныe способы получения мертвых ду ш: тут и продажа брички с придачей умерших крестьян, и мена на любую вещь, и игра в «банчик» на эти души, и в шашки. Особенно характерна для Ноздрева ст расть меняться. Видимо, это было распространенное явление, так как сущес твует до сих пор много народных сказок о неудачных менялах, терявших при мене все имущество. Характерно и побоище, в котором Ноздрев со своими «кр епостными дураками» хотел избить Чичикова. Гоголь с самого начала подчеркивает распространенность типа людей, по добных Ноздреву: «таких людей приходилось всякому встречать не мало». Де йствительно, крепостное право, обезличивая и обезволивая инертные, пасс ивные натуры вроде Манилова, сотнями порождало людей типа Ноздрева. Владение крепостными, бесправными и безответными, раз вивало привычку к произволу и насилию, в результате появлялись люди, «ко торых барские затеи состояли в псарне, дворне, насиловании и сечении», от личавшихся «ухарством в отъезжем поле». Таков был Ноздрев, «исторически й человек», как иронически называл его Гоголь. Пьянство, обжорство, охота, карточная игра, драка, суды - отличительные ч ерты быта крепостников-помещиков, разорявших народ и родную страну, рель ефно показаны в образе Ноздрева. «Благодаря Гоголю мы, наконец, увидели и х (дворянчиков), Выходящими из своих дворцов и домов без масок, без прикрас , вечно пьяными и обжирающимися: рабы власти без достоинства и тираны без сострадания своих крепостных, высасывающие жизнь и кровь народа с той же естественностью и наивностью, с какой питается ребенок грудью своей мат ери» '. Эти замечательные слова А. И. Герцена кажутся написаны именно о Ноздреве. В изображении этого помещика «с задором», как, впрочем, и дальше в изображении «страшного» Плюшкина и Собакевича, юмор Гоголя переходит в едкую и разоблачающую сатиру. По мере развития сюжета персонажи «Мертвы х душ» делаются с каждой главой все более «мертвыми» и отталкивающими. 6 .5 . Собакевич. Владелец крепкого, хозяйственно устр оенного имения Собакевич - представитель той же общественной формации к репостнической эпохи периода ее разложения, как и другие помещики «Мерт вых душ». Своеобразие его состоит в том, что он «кулак», как называет его Г оголь, т. е. такой же хозяин-приобретатель, как Чичиков, отличающийся от по следнего тем, что создает своё богатство в пределах поместного хозяйств а, применяясь к новым производственным отношениям, сильно проявлявшим с ебя в 1830-1840-е годы. В образах Манилова, Ноздрева, Плюшкина показаны помещики, доживающие сво й век. Уничтожение крепостного права и пер еход страны к буржуазному строю п оложит конец их существованию . Собакевич же приспособится к новому порядку, недаром отмечает Гоголь: « помещик, казалось, хлопотал много о прочности», о «вековом стоянии»; в его хозяйстве «все... было упористо, без пошатки, в каком-то крепком и неуклюжем порядке». Это один из тех крепких, «черносотенных» п омещиков, которые будут хозяйствовать и владеть землей вплоть до револю ции 1917 года, придавая капитализирующейся России черты дворянской госуда рственности и своим гнетом будут осуждать 5/6 населения на застой и угнете ние. В Собакевиче Гоголь показал вл адельца такого помещичьего хозяйства, которое сохранится в силе и при ка питализме.... Гоголь, описывая Собакевич а, сравнивает его со средней величины медведем и раскрывает смысл этого сравнения в вопросе: «Родился ли ты уж так медведем, или омедведила тебя з ахолустная жизнь, хлебные посевы, возня с мужиками, и ты через них сделалс я то, что называют человек-кулак?» Вопрос содержит в себе и ответ: Собакеви ч с его индивидуальными качествами - продукт определенных жизненных усл овий, результат воздействия окружавшей его действительности. С другой с тороны, подчеркнуто влияние Собакевича на все, что его окружает. Обстано вкой комнаты, где «каждый предмет, каждый стул, казалось, говорил: «И я тож е Собакевич!» или: «И я тоже очень похож на Собакевича!», всеми деталями ег о быта, кушаньями обеда, мебелью и т. п. Гоголь образно показывал, что челов ек, порожденный общественными условиями, в свою очередь кладет своеобра зный отпечаток на всё, что его окружает, и сам воздействует на общественн ую среду. В лице Собакевича Гоголь создал законченный образ крепостн ика и гонителя просвещения, его врага. Собакевич только что заявил, что он готов перевешать всех докторов, он против медицины и ее выдумок вр оде диеты. Гоголь подчеркивает т ипичност ь Собакевича, представляя, как бы стал т о т вести себя на месте крупного чиновника министерства просвещен ия. «Попробуй он [Собакевич] слегка верхушек какой-нибудь науки, даст он знат ь потом, занявши место повиднее, всем тем, которые в самом деле узнали каку ю-нибудь науку... Да такое выдумает постановление, что многим придется сол оно. Эх, если бы все кулаки!..» Этим восклицанием с многозначительным много точием заканчивает Гоголь свою мысль о Собакевиче - деятеле культуры. Язык Собакевича соответствует его внешности и характеру: он груб и вул ьгарен. Ругательства так и сыпались с его языка: дурак, мошенник, христопр одавцы, свинья и т. п. пестрят его речь, и говорятся они именно как бранные с лова, унижающие тех, к кому относятся. В отличие от Ноздрева, в устах котор ого ругательства были скорее амплификациями грубого свойства, словами, переполнявшими его речь почти бессмысленно, Собакевич своими грубостя ми определяет моральный облик чиновников. У Собакевича есть практическ ий, острый, живой и быстрый ум и знание жизни и людей. Ведь все его ругатель ные отзывы о чиновниках верны. Он встречался с ними в присутственных мес тах, он вел с ними дела и на себе узнал их поборы, взятки и произвол. С этой с тороны он их и аттестует; все они - губернатор, вице-губернатор - разбойник и; полицеймейстер - «продаст, поймает да еще и пообедает с вами». Собакевич прямо заявляет: «я их знаю всех: это все мошенники...» И даже его отзыв о про куроре, что он один порядочный человек, в дальнейшем разъясняется с этой же стороны: «Все дела за него делает стряпчий : Колотуха, первейший хапуга в мире». Меткость и точность его характеристик очевидна, и главы, где расс казывается о чиновной администрации города NN, подтверждают его резкие о пределения. За столом он говорит «неприятности» вроде: «каналья-повар об дерет кота, да и подаст на стол вместо зайца» и т. п. Так что даже обычно бесс ловесная Феодулия Ивановна принуждена была остановить его. Особенно красочен язык Собакевича во время продажи мертвых душ, его за прашивания, торговля, уговоры Чичикова, уступки в цене - все это типичный д ля такого рода сделок язык торговца.-кулака, каким и был, в сущности, дворя нин-кулак Собакевич. Не успел Чичиков предложить ему избавиться от «мерт вых душ», как опытный в разного рода делишках Собакевич смекнул, «что пок упщик, верно, должен иметь здесь какую-нибудь выгоду», что здесь возможно выгодное дельце, и заломил за души по сту рублей за штуку! И, когда Чичиков не захотел ему платить, намекнул на возможность доноса с его стороны «на не всегда позволительные» покупки такого рода. 6 .6 Плюшкин. Нищетой и голодом, г орем безысходным и за брошенност ью веет от деревни богатейшего в округе помещика, в ладельца 1000 душ мужчин, да почти с тольких же женщин, да тысяч двух - т рех детей и подростков; всего крепостных у Плюшки на был о до пяти тысяч крестьян . И в се они жили в «особенно ветхих» избах из темных и стары х бревен, в которых «многие крыши сквозили ка к решето»... Крестьяне пьянствуют с го ря... Крепостник - помещик раз оряет кре стьян по праву, существо вававш е му в феодальной Po ссии ; в ce это знают, все видя т страшное положение крестьян, и никто не вмешивается; защиты им ждать не откуда. Ничего отрадного, ничего, дающего надежду на лучшее, нет, продолжается та же жизнь: голод, болезни, пьянство, нищета, смерть и изнуряющий труд без во знаграждения, без пользы, без к он ца... Безнадежное положение крепостных Плюшкина, г олода ющих и вымирающих, сказыва ется в огромном процен те умерших и бежавши х крестьян – одних мужчин – 20 процентов. Недаром С обакевич и называет число крестьян Плюшкина - восемьсот, а не тысячу. Он знает, сколько людей «переморил» скупой владелец имения. Создавая образ Плюшкина, Гогол ь показал его в динамике развития. Предыстория Плюшкина, стечение обстоя тельств, повлиявших на возникновение его жадности, объясняет, как «мудра я скупость бережлив о г о х о зяина» превратилась в страсть накопления, как человеческие чувства угасли в его душе, даже отцовскую любовь вытрав ила в нем скупо сть; о н даже не пони мает смысла покупки Чичикова. Морализирующая сила тал анта Гого ля, его гуманизм проявился в раскрытии пр оцесса утраты человеческих качеств, в создании истории человека, ставше го «прорехой на человечестве». И менно здесь Г о г о ль «является ве личайшим живописцем пошлости жизни, к о т орый видит сво й предмет во всей его глубине и широте и схватывает его во все й полноте и целости его действительности» (Белински й). Пропущенно е через живую душу автора негодующее о тношение к собственническо му св инству Плюшкина, к ег о бесчеловечности два раза прерыв ает повествование призывам быть человеко м всю жи знь. Н о взволно ва нное отношение авто ра не превращает П люшкина в трагическое лиц о . Его пошлость и ничтожность выражены Гоголем в фамилии, данно й е му, носящей в сво ем звучании характерную черту м елочности и ко мизма – П люшкин. От Манилова к Собакевичу неумолимо растёт омертвление помещичьих душ, завершающееся в почти уже совсем окаменевшем Плюшкине. Плюшкин среди всех помещиков наиболее зло вещий тип, предел распада человеческой личности вообще, «прореха на чело вечестве»! В прошлом он слыл помещиком опытным, предпр иимчивым, соседи учились у него «хозяйству и мудрой скупости». Но семья е го развалилась, одиночество усилило его скупость и подозрительность. Не только личная трагедия – причина то го, что Плюшкин превратился в «прореху на человечестве», условия социаль ного бытия Плюшкина должны были привести его к тому положению, в котором застал его Чичиков. У этого помещика люди гибнут от недоедания, когда в ам барах гниют его запасы. Постоянно находясь в страхе за свою собственност ь, он превращает свою жизнь в ад. Не случайно глава начинается сожалением о безвозвратно ушедшей юности, а заканчивается горьким восклицанием: «И до какой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти человек!…Забирай те же с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающе е мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте и х на дороге, не подымите потом!» «Скупой рыцарь» Пушкина, Гобсек и отец Гранде Бальзака, скряга Ральф Никкльби Ди ккенса и Плюшкин «Мертвых душ» нарождение и отражение эпохи нас тупления капитализма, заставившей с наибольшей резкост ью развиваться стяжание и скупость у предс тавителей эксплуататорских классов всего мира. Античеловеческие методы наживы, жестокость, бессердечный эгоизм, морал ь хищника роднят этих героев литературы 30 -40-х годов XIX в. образами современных представителей воинствую щего капитализма. М. Горький не видел, «чем, кроме количества творимого зл а, От личается Плюшкин от мещан-ми ллионеров, неизлеч имо больных страстью к наживе» . Плюшкин ведет хозяйство самог о отсталого типа – барщинное. По дне во льная ежедневная отработк а крестьян на барщине – низшая ф орма феодальной ренты у него соединялась еще с оброком продуктами: «сто лько же оброку должен был принести мужик, таким же приносом орехов облож ена была всякая баба, столько же поставов холста должна была наткать тка чиха». Оброк мужиков не перечисляется, но из описания содержимого кладов ых, амбаров и сушил ясно, что они приносили барину – сукна, овчины, «гибель» деревянных и зделий и т. п. Плюш кин живет по старине, тре буя, чтобы все делалось своими к pe с тьянами, чтобы жить с воими припасами, ничего не покупать у П лю шкина, как и в ообще в типичном б арщинном имении, было «край не низкое и рутинное сос тояние техники, ибо ведение хозяйства было в руках мелких крестьян, задавленных ч уждой, приниженных вечной зависимостью и умственной темнотой, низкий уровень техники и прои зводительности барщинн ого т py да не давал повышения урожайности, не обес печивал пом ещику рост дохода. Па дение цен на хлеб еще более снижало доход и заставляло помещика увеличивать барщину, доводя эк сп луатацию крестьян до край него предела. В эпоху усиленного роста ден ежных отношений, перех ода от барщ инного к оброчному типу хозяйствования Плюшкин собирает продукты и изделия, бессмысленно накапливая их. Разоряя крестья н, губя их неп осильной работой и поборами, Плюшкин копил, и все гнило, обращалось в камень, в пыль. В пыль обращались труд и жизнь народа. Те же факты расхищения народного труда, что и в имени и Ноздрева, показаны в этой глав е с ещ е большей яркостью. Не обходимость и неизбежность отмены крепостного права, уничтожения креп остнического строя являлись как вы вод из опи сания имени я «мертвой души» – Пл юш кина. Язык Плюшкина отличается жизн енной правдивостью, особы м складом речи, особым сл оварным составом (лексикой). В. Ви ноградов характеризует язык Плюшкина как «общедво р янск oe просторечие с крестьянс кими диале ктизмами, свойственно е представителям старого по коления провинциальных поме щико в». В его речи много старинных выражений XVIII века, «пересмеш ник», «бают», «куш мужиков», «пенн ик», «анекдот» (в смысле случай), «благодетель», «славная деньга» и т. д. Сво йственная застойному состояни ю общества при натураль ном хозя йстве консервативность мышления Плюшкин а отражается в употреблении устоявшихся форм и идиом языка: «пойдешь по миру», «пеннику, чай, на смерть п ри держивая», «святители вы мои», «будто и след простыл», «я не охотник до ч аю», «сегодня жив, а завтра бог весть» и др. Как все помещики, П люшкин употребляет гр убые выражения: «рожа», «напле вать в глаза» , «проклятая горячка», «наврет», «тунеядцы» и т. п. Конечно, он часто ругается: « дурак», «дурачина», «разбойница» и т. д. пестрят в его речи. Он учился в какой-то школе, но никакого следа о бразован ия не осталось в его яз ыке. Все уничтожила развивша яся и завладевшая его душой страсть скупости. Бога он не вспоминает, зато ад, библейский «страшный суд» с наказаниями для крест ьян, обманывавших своего барина, служат ему для устрашения крепостных. Это характерное для бар использов ание религии отмечено Гоголем в поведении Плюшкина . Но даже Плюшкину Гоголь хотел оставить шанс дл я признания своих горьких ошибок и покаяния. Вполне вероятно, что Плюшкин в третьем томе «Мертвых душ » должен был, по замыслу Гоголя, предостеречь ( как и сам писатель в лириче ском отступлении первого тома ) молодых людей от духовной смерти, котора я поглотила этого человека безвозвратно. Об этом говорит Ю. В. Манн в книге «Постигая Гоголя». « … По-видимому, Плюшкин должен был произнести горькие слова сожаления и раскаяния…» 7 . Чичиков как нетипич ный представитель русского народа. Наш Чичиков есть своего рода герой, но – сообразно привитом у нам характером века воззрению, – герой практической жизни, умный, твер дый, изворотливый, не унывающий, только с одной стороны, лишенный всякой и деальности стремлений, – ибо откуда им взяться в жизни, отрешенной от св оих начал и, однако же, не усвоившей чужих (так как это последнее невозможн о), – с другой же стороны, не могущий направить своей деятельности на что- либо действительно практически полезное, также по бедности содержания жизни, по ее узкости, стесненности, недостатку простора. Людям с практиче ским складом ума приходилось обращаться к целям чисто личным, грубо-эгои стическим, к хитросплетениям плутовства, и притом плутовства, имеющего с вязь и соотношение с учреждениями государственными, которые проникали собою всю русскую жизнь. Мы понимаем причину извращения его природы обще ственною средою. Чичиков – человек, умеющий приспособитьс я к условиям среды. В умении Чичиков а обворожить нужного человека большую роль игра ет его речь, его способность пр иноровиться и подд елать ся к собеседнику. Язык Чичикова, ос таваясь языком среднего челове ка , очень разнообразен, как были разнообразны и темы его бесед. « О чем бы разговор ни был, он всегда умел поддержать его: шла ли речь о лошад ином заводе... говорили ли о хороших собаках... трактовали ли касательно сл едствия, произведенного казенною палатою... о б и льярд н ой игре... о д обродетели... о выделке горячего вина...» – во всем «он знал толк» . П оведение его было о бдуманно: говоря с чиновниками, «он очень искусно у мел польстить каждому», в чем проявил понимание их психологии и заслужил их дружеское отношение. Он умел ответить на вопрос и вместе с тем не сказа ть ничего определенного: так, «о с ебе... если же говорил, то какими-то общими местами, с заметно й скромностью, и ра зговор е го в таких случаях прини мал несколько книжные обо роты: что он незначащий червь мира сего... что... претерпел на службе за правд у, имел много непри ятел ей, покуша ющихся даже на жизнь его». Умение ловко говорить с различными людьми был о сильным оружием Чичико в а в жизн енно й борьбе. Чичиков приспосабл ивается к своим собеседникам, усваивает их взгляды на вещи и пародирует их язык. С Маниловым он хвалит всех и пыт ается говорить в сентиментальном тоне, но, в отличие от Манилова, в его языке появляются д идактические ра ссуждения о добродетели в духе б улгарин ской школы: « Но знаете ли... если нет друга, с которым бы можно было поделитьс я...» – сентиментальничал Манило в. «О, это справедливо, это совершенно справедливо! – прервал Чичиков (как известно, не имевший друзей и не ну ждавшийся в них). – Что все сокров ища тогда в мире! «Не имей денег, име й хороших людей для обращения», сказа л один мудрец» и т. д. С Коробочкой о н ловко устанавливает родственный тон, сразу заявив ей, что у него тетка б ыла Настасья Петровна. На ее обращение: «батюшка», он отвечает: «матушка», на ее религиозные высказывания он отвечает: «На все воля Б ожья, матушка! Против мудр ости Б ожией ничего не льзя сказать». Он уговаривает К о р о бочку продать ему мертвые души, повторяя ее же слова: «примите только в соображение то, что за седателя вам подмасливать больше не нужно...» Чернышевский находил, что « эта сцена, в о все не блистательная для поверхностного читателя, дей ствительно, принадлежит к числу самых гениальн ых в худ ожественном отношении» . Чичиков пытается найти общий язы к и с Ноздревым. Так, он начинает с предложени я совершенно в его духе: «Дай прежде слово, что исполнишь», – такими словами предваряет он свою прось бу о продаже мертвых душ. «Да какая просьба?» – «Ну, да уж дай слово!» – «Изволь» – «Честное слово?» – «Честное слово». Чичиков ошибся: Ноздреву дать слово и не вып олнить его ничего не стоит. Ноздрев не продает ему души, у него, как у Хлест акова, «легкость в мыслях необыкновенная». Чичиков, поняв, что ошибся в св оих расчетах, более не подделывается к нему и говорит своим языком – твердо и осторожно, например: «Я тебя ни за кого не почитаю, но только играть с этих пор никогда не буду...» Известно, что их разговор едва не кончился трагически для Чичикова: найт и общий язык с Ноздревым было трудно даже для опытного П авла Ивановича. В разговоре с Собакевичем Чичи ков не сразу нащупал почву: он привык из осторожности отзываться обо всех хорошо, а Собакевич ругает всех чиновников, как своих врагов. О продаже мертвых душ Чичиков заговор ил осторожно, с длинным подходом, «никак не назвал душ умершими, а только н есуществующими». Но Собакевич отнесся к этому предложению как к обычной сделке, и дальше разговор шел уже на деловом, общем д ля н их языке – о цене, купчей, задатке и т. д. На примере приветствия Плюшкин у Гоголь показывает, как обдуманно и ловко строит свою речь Чичиков. «Дол го он не мог придумать, в каких бы словах изъяснить причину своего посеще ния. Он уже хотел было выразиться в таком духе, что, наслышась, о добродете ли и редких свойствах души его... но... почувствовал, что слово добродетель и редкие свойства души можно с успехом заменить словами: экономия и порядо к; и потому... сказал, что, наслышась об экономии его и редком управлении име ниями, он почел за долг познакомиться и принести лично свое почтение...» Чи чиков владеет и разговорным языком губернского общества: так, он сказал «какой-то комплимент весьма приличный губернаторше» и, говорит Гоголь, «во всем как-то умел най титься и показал в себе опытного светского человека». Он «готов бы л отпустить е й [той же губернатор ше] ответ, вероятно, ничем не хуже т ех, какие отпускают в модных повестях Звонские, Линс и ше, Лидины, Гремины и всякие ловкие военные люди...» Т олько раз не сумел Чичиков найтись. В его поведение, строго мотивированн ое и вытекающее из его личных качеств, врывается диссонанс: он встретил « увлекательную блондинку», 16-летнюю дочь губернатора, из которо й, по мнению Чичикова, «мог бы в ыдти очень , очень лакомый кусочек», если бы придать ей «тысчонок двести приданого». Чичиков переживает что-то похожее на любовь и «на несколько минут в жизн и» обратился в поэта... С этой-то ми лой девушкой и не нашелся Чичиков, как и о чем говорить. Он повторял ей пош лости, «приятные вещи, которые уже случалось ему произносить раньше» и « даже кос нулся было греческого философа Диогена», а «блондинка стала зевать во время рассказов нашег о героя». Чичиков на мгновенье хотел подняться над миром пошлости и обыд енности, но не смог этого сделать - болото не отпустило его. За этот пробле ск человеческого чувства губернска я пошлость отомсти ла: обществен ное мнение отвернулось от него, и крах Чичикова стал неизбежен. Гоголь гениально исследует его мо рально-психологический облик, каким тот вырисовывался в его время в Росс ии. Чичиков – приобретатель, а не предприниматель. И надо удивляться глу бокой исторической проницательности писателя, сумевшего на самой заре развития русского «приобретательства» разгадать морально-психологич еский облик этого нового явления и воссоздать его художественно полный сатирический портрет, завершающий галерею «мертвых душ» великой поэмы. Чичиков – персонаж, история жизни которого дается во всех деталях. Из одиннадцатой главы мы узнаем, что Павлуша принадлежал к бедн ой дворянской семье. Отец главного героя оставил ему в наследство полтин у меди да завет старательно учиться, угождать учителям и начальникам и, с амое главное, – беречь и копить копейку. В отличие от пушкинского Гринев а, Чичиков быстро понял, что все высокие понятия только мешают достижени ю заветной цели. Вот почему Павлуша пробивает себе дорогу в жизни собств енными усилиями, не опираясь ни на чье покровительство. Благополучие сво е он строит за счет других людей: оскорбление, обман, взяточничество, казн окрадство, махинации на таможне – орудия главного героя. Никакие неудач и не могут сломить его жажду наживы. И всякий раз, совершая неблаговидные поступки, он легко находит себе оправдания. Чичиков отличается от своих двойников в поместьях, он человек нового вре мени, делец и приобретатель, и обладает всеми необходимыми качествами: « …и приятность в оборотах и поступках, и бойкость в деловых играх», но он то же «мертвая душа», ибо ему недоступна «блистающая радость» жизни. Наш ге рой усмиряет свою кровь, которая «играла сильно», избавляется от жизни ч еловеческих чувств почти совершенно. Идея успеха, предприимчивость, пра ктицизм заслоняют в нем все человеческие побуждения. Правда, Гоголь заме чает, что в Чичикове нет тупого автоматизма Плюшкина: «В нем не было привя занности собственно к деньгам для денег, им не владели скряжничество и с купость. Нет, не они двигали им, – ему мерещилась впереди жизнь во всех до вольствах … Ч тобы наконец, потом, со вре менем, вкусить непременно все это, во т для чего береглась к опейка…». «Самоотвержение», терпение и сила характер а главного героя позволяют ему постоянно возрождаться и проявлять гром адную энергию для достижени я поставле нной цели. Манера поведения и разг овора Чичикова в обществе была самая обходительная, выработанная долги м опытом для сокрытия своего настоящего лица. Только в домашней жизни ра скрывается его истинная натура. Он владелец двух крепостных Селифана и П етрушки. Его язык и манера обращения с ними отличаются обычной для дворя н грубостью. Как это ни странно, наш герой – единственный персонаж, способный на проявление движений ду ши. «Видно, и Чичиковы на несколько минут обращаются в поэтов», – говорит автор, наблюдая как его герой останавливается, «будто оглушенный ударом », перед молоденькой шестнадцатилетней девушкой. В конечном счете, не со мнительные покупки, не подозрительная ловкость Чичикова, а «человеческ ое» движение души стало причиной краха его затеи. Так уж устроена жизнь, г оворит Гоголь, что именно душевность, искренность, бескорыстие – самые опасные. В финале поэмы автор намечает некоторые перспективы духовного возрожд ения главного героя. Преодоления зла заключается, по мнению писателя, не в социальном переустройстве, а в неисчерпаемом потенциале русского нар ода. 8 . Крепостные – п редставители русского народа. Без темы народа нельз я себе представить поэтическое отношение Гоголя к действительности. По д пошлым миром живет громадный народный мир, и он намечен в поэме с самого начала. Черты независимости и духовного «самостоянья» нах одим во всех по существу крестьянских образах из седьмой главы поэмы. Ут верждавший, что «поэзия есть правда души» ( VIII , 429), Гоголь самое правдивое выражение души народа наход ил в его песнях, где звучали и тоска, и горе, и богатырская удаль. И наброски крестьянских биографий в седьмой главе с очевидностью выдают свое прои схождение от русских бродяжьих, ямщицких, бурлацких и разбойничьих песе н: «Ты что был за человек? Извозом ли промышлял и, заведши тройку и рогожну ю кибитку, отрекся навеки от дому, от родной берлоги, и пошел тащиться с ку пцами на ярмарку. На дороге ли ты отдал душу Богу, или уходили тебя твои же приятели за какую-нибудь толстую и краснощекую солдатку, или приглядели сь лесному бродяге ременные твои рукавицы и тройка приземистых, но крепк их коньков <…> Плохо ли вам было у Плюшкина или, просто, по своей охоте гуляе те по лесам да дерете проезжих? По тюрьмам ли сидите или пристали к другим господам и пашете землю?..» и т. д. ( VI , 137). Даже внутреннюю речь Чичикова, обращенную к этим крестьяна м, Гоголь, рискуя нарушить цельность образа, приближает к народной: «…что вы, сердечные мои, поделывали на веку своем? как перебивались?» ( VI , 136). Обратим внимание на то, в каких выраже ниях, в какой стилистической манере изложены на страницах поэмы гипотет ические крестьянские биографии. Все они построены так, как будто речь ид ет не о бесправных, а потому и безынициативных, инертных существах, а о люд ях, которые сами выбирают для себя образ действий, сами строят свою судьб у. Структурная общность этих биографий определяется проходящим через к аждую из них мотивом движения. В гоголевской поэтике он всегда говорит о живой душе персонажа. «Чай все губернии исходил с топором за поясом <…> где-то носят вас теперь в аши быстрые ноги? <…> эти, и по прозвищу видно, что хорошие бегуны <…> и ты пере езжаешь себе из тюрьмы в тюрьму <…>. Там-то вы наработаетесь, бурлаки! и друж но, как прежде гуляли и бесились, примет есь за труд и пот, таща лямку под одну бесконечную, как Русь, песню» ( VI , 136-139). Гоголь никогда не выст упал против крепостного права как общественного института, но духовные черты, которыми он любуется в русском крестьянине, могут принадлежать то лько человеку «вольному как воля» ( VIII . 53), и мы ощущаем духовное родство крестьян, перечисленных в сед ьмой главе, с разудалыми запорожцами, которых во второй редакции «Тараса Бульбы», создавшейся одновременно с «Мертвыми душами», Гоголь согласно выработанной им концепции национального характера именует русскими (в первой редакции они назывались «сынами Украйны»). Писатель специально п одчеркивает потенциальный героизм русского крестьянина в словах из «М ертвых душ»: «Эх, русский народец! Не любит умирать своею смертью!» ( VI , 137). Вм есте с присутствующими в каждой главе поэмы того или иного рода напомина ниями о периоде французского нашествия они выражают собой ту же тему русского богатырства , продолженн ую из глубокого прошлого в настоящее, так что «сказочный» гиперболизм не заметно переходит в историческую реальность и сливается с ней. Жест Соба кевича в сторону Багратиона как бы сводит воед ино тему бог атырей-тружеников ( «Милушкин, кирпичник! мог постави ть печь в каком угодно доме. Максим Телятников, сапожник: что шилом кольне т, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо…» ) и богатырей-воинов, приобщая тем самым первых к «священному и непререкаемому преданию», каким уже была в эпоху «Мертвых душ» память о 1812 годе. Это отчетливо проявляется в словах Ч ичикова о Степане Пробке: «Пробка Степан, плотник, трезвости примерной. А! вот он, Степан Пробка, вот тот богатырь, что в гвардию годился бы!» ( VI , 136). Эпическую окраску сообщает богатырс кой теме в «Мертвых душах» и тот эпизод, когда поскользнувшийся Степан П робка «шлепнулся оземь» из-под церковного купола «и только какой-нибудь стоявший возле тебя дядя Михей, – как пишет Гоголь, – почесав рукою в зат ылке, примолвил: «Эх, Ваня, угораздило тебя!», а сам, подвязавшись веревкой, полез на твое место» ( VI , 136). Н евозмутимое отношение к смерти, обусловленное в эпосе полным растворен ием личности в народе ( знаменательно в этом смысле «Эх, Ваня», обращенное к Степану ), и связанная с этим свобод ная «заменяемость» одного представителя народа другим ( «сам полез на тв ое место») придают этому эпизоду принципиально иное звучание, чем имеет, например, рассказ о смерти прокурора в десятой главе, в котором (несмотря на пародийные ноты) явственно ощутим принцип личности. Крестьянским трудом с оздается жизнь, неистребимы умелые крестьянские руки. Тройка Чичикова не может тронуться в путь без мужика, не м ожет скакать по Руси без реплик мужика, без его поддакивания или неодобр ения. Да и бричку Чичикова, как пишет Гоголь, собрал и снарядил в дорогу яр ославский расторопный мужик. Мужик подправляет путь брички Чичикова, ук азывает ей направление, а то и просто вытаскивает ее из грязи. Девчонка Пе лагея, которая не знает, где лево, а где право, помогает тройке выбраться н а шоссе. Как бы ни смягчал Гоголь юмористическим от ношением картины крепостного быта, они говорили за себя. Это правда о кре постнических порядках, пронизывавшая всю поэму Гоголя, роднила его с пер едовыми людьми 40-х годов, содействовала пробуждению общественного созна ния. В первом томе поэмы показаны дворовые люди Чичикова, кучер и лакеи, Се лифан и Петрушка, одинокие, бессемейные, бездомные люди, топящие горе-гор ькое своей жизни в вине. «Как милости вашей будет завгодно»,- отвечал Сели фан на угрозы Чичикова высечь его. На его рассуждения, почему же не посечь , коли на то воля господская, барин совершенно не нашелся, что отвечать, и г роза пролетела мимо Селифана, хорошо знавшего характер хозяина. Но угроз а не была забыта, Селифан тяжело переживает ее, и нa другой день он был суро в, молчалив, угрюм и сух. Чичиков то и дело угрожает Селифану поркой, потас овкой, ругает его, нo по отношению к Петрушке держится другой манеры. Угрюм ый, опустившийся Петрушка производит тягостное впечаление. Он сдержан и молчалив, но угрюм и недоволен. Барин делает ему замечания, но ругаться и г розить избегает. « – Молчи, дурак, – сказал Чичиков». Крестьянский мир смотрит на чуждого ему проезжего со скучающим любопытством, не более. Все эти живые крестьянские «души», мелькающие н а страницах поэмы, – не народ и не «представители» крепостного крестьянства, а люди, отторгнутые от народной жизни и включенные в повествование о пошло м мире «мертвых душ». К читателям они повернуты только той стороной, какой является дворовый п еред барином, оставив самого себя в людской. Собственная жизнь этих люде й, как бы она ни была бедна и невзрачна, остается за пределами поэмы. В своей статье «Горизонт без конца» И. Золотусский пишет : «Мертвые» в «Мертвы х душ ах » присоединяются к живым, встают с ни ми в один ряд, образуя то живое народонаселение России, без которого эта п оэма была бы недонаселена ; Гоголь говор ит, что Селифан и Петрушка даже не второстепенные и не третьестепенные е е герои, что тут есть лица поважней и так далее. Но он лукавит. Именно эти му жики, а с ними заодно и ч етыреста душ «мертвых», которые ску пил Чичиков в энской губернии и есть те самы е первостепенные герои, которые и составляют ее живую плоть». Именно это «живое народонаселение» России противопос тавлено в поэме мертвящему миру пошлости и подлости. 9. Реализм Н. В. Гоголя в изображении Рос сии. М. Гус с формулир ов ал наиболее важную, на наш взгляд, черту гоголевского ре ализма так : « Предметом художественного анализа и воспроизведения жизни николаевской России были у Гоголя - фантасмагори я тогдашней реальности и реальность царившей в ней фантасмагории . Вот в этом и состоит ос обенность сущности и сущность особенности гоголевск ого реализма » . Неразумие и недействительность « т ого, что есть» проявлялось в фантасмагории реальности: «чинолюбие, крест олюбие, деньголюбие, взятничество, бе зрелигиозность, разврат, отсутствие всяких духовных интересов, торжест во бесстыдной и наглой глупости, посредственности, бездарности», – гово рит Белинский. «…Все человеческое, сколько-нибудь умное, благородное, та лантливое осуждено на угнетение, страдание…» Гоголь посвятил свой гений обличению фантасмагории реальности, пока зывая, как она превращается в реально сть фантасмагории – становится беспредельно неразумной, бесчеловечно й, отвратительной. Можно сказать, н и об одном великом писателе не кипели и не кип ят столь ожесточенные споры, как о Гоголе. Сталкиваются полярно противоп оложные взгляды, взаимно исключающие оценки при рассмотрении и решении кардинальной проблемы: реалист ли Гоголь? Если реалист, то каков конкрет но его реализм? Если не реалист, то кто же он? Точный, ясный ответ был дан Белинским «по свежим следам», одновременно с появлением произведений Гоголя. Назвав автора «Мертвых душ» «великим вождем России на пути сознания, развития и прогресса», великий критик ис ходил из того, что «Гоголь первый взглянул смело и прямо на русскую дейст вительность ( т. е. взглянул очами реалиста ), и если к этому, – продолжал Бе линский, присовокупить его глубокий юмор, его бесконечную иронию, то ясн о будет, почему ему еще долго не быть понятным и что обществу легче полюби ть его, чем понять...» Великий продолжатель дела Белинского Чернышевский в замечательной работе «Очерки гоголевского периода русской литератур ы», назвав Гоголя «величайшим из русских писателей», пробудившим «в нас сознание о нас самих». Чернышевский видел бессмертную заслугу Гоголя в т ом, что он прочно ввел «в русскую изящную литературу сатирическое – или, как справедливее будет назвать его, критическое направление». Чернышевский поясняет: «...«критическое напр авление», при подробном изучении и воспроизведении явлений жизни, прони кнуто сознанием о соответствии или несоответствии изученных явлений с нормою разума и благородного чувства». Так Чернышевский определил то, что позднее было названо «критическим реализмом». Показав Гоголя как главу и провозвестника «критического на правления», Чернышевский писал: «Ведь если слово писателя одушевлен иде ею правды, стремлением к благотворному действию на умственную жизнь общ ества, это слово заключает в себе семена жизни, оно никогда не будет мертв о». Тем самым Чернышевский ответил и современн икам Белинско го, и ему самому , и последующим лжетолкователям творчества Гоголя. Ибо Белинский точно п редсказал сумятицу оценок и мнений о Гоголе - ведь он был свидетелем ее во зникновения. Споры о Гоголе ожесточенно ведутся уже более полутора столетий и пото му, что его реализм своеобразен , и пот ому, что в этом историческом периоде в мире происходили острые изменения в общественной идеологии и психологии, в культуре и искусстве. В десятую главу «Мертвы х душ» Гоголь включ ил патетическое размышление о трагическом пути человечества через век а заблуждений и закончил это размышление упреком «текущему поколению», которое, мол, «смеется над неразумием своих предков», хотя вся история пр ошлого указует «на него, на текущее поколение ; но смеется текущее поколение и самонадеянно, гордо начина ет ряд новых заблуждений, над которыми также потом посмеются потомки» ; конечно, здесь выпад против пере довой социальной мысли и передового общественного движения 30-х – 40-х год ов. Перед нами – книга, законченная Гоголем и, так сказат ь, историей русской жизни и культуры, книга, десятки лет учившая русских л юдей правде именно как таковая, без всякого воображаемого продолжения. И в этой книге, законченной силою вещей и внутренним единством своим, не то лько нет никакой идеализации господствующего класса , но нет ни прощения ему, ни смягчения вынесенного ему приговора, ни снисхо ждения : таков реальный смысл сам их образов поэмы, да и прямых указаний на такую постановку вопроса не лиш ен ее текст. III . 3аключение Сам Гоголь пророчески писал В. А. Жуковскому из Парижа: «Огромно велико мое творение, и не скоро конец его. Еще восстанут против меня новые сослов ия и много разных господ; но что ж мне делать! Уже судьба моя враждовать с м оими земляками. Терпенье! Кто-то незримый пишет передо мною могущественн ым жезлом. Знаю, что мое имя после меня будет счастливее меня, и потомки те х же земляков моих, может быть, с глазами, влажными от слез, произнесут при мирение моей тени». А. Григорьев, идейный противник Чернышевского, Добролюбова, «Современ ника», отдавал себе отчет в значении Гоголя как выразителя духовной сущн ости и самосознания передовой части общества. «Гоголь стал литературны м верованием Белинского и целой эпохи». Это положение Григорьев развил: «Гениальная натура, при всей своей кре пкой и несомненной самости или личности, является, так сказать, фокусом, о тражающим крайние, истинные пределы современного ей мышления, последню ю истинную степень развития общественных понятий и убеждений… Вглядит есь глубже, и во вражде, в желчном негодовании увидите вы любовь, только ра зумную, а не слепую за мрачным колоритом картины ясно будет сквозить для вас сияние вечного идеала, и, к изумлению вашему нравственнее, выше, благо роднее, чище выйдете вы… из грязной тины …». Чтобы понять исторический смысл и художественное значение «Мертвых д уш», необходимо понять, какова же сущность «общественной среды», создавш ей Чичикова. Гоголь анатомировал мир «мертвых душ», мир крепостничества, и тем самы м вскрыл органические пороки этого мира, его несовместимость с субстанц ией русского народа, с его интересами, с самим направлением историческог о развития России. Гоголь воспел Русь и ее великое будущее не потому, что разумом понял, ка ким оно будет, а потому, что сердцем верного сына Родины, силой сыновней к ней любви обрел веру в Россию и ее народ. Замечательные слова Блока относятся к самому существу гоголевского т ворчества. В феврале 1909 года, когда праздновалось столетие со дня рождени я Гоголя, Блок написал Розанову: «Нам завещана... огромная (только не охваченная еще железным кольцом мы сли) концепция живой, могучей и юной России... Если есть чем жить, то только э тим. И если где такая Россия «мужает», то уж, конечно, только в сердце русск ой революции в самом широком смысле, включая сюда русскую литературу, на уку и философию, молодого мужика, одержанно раздумывающего думу «все об одном», и юного революционера с сияющим правдой лицом, и все вообще непок ладливое, одержанное, грозовое, пресыщенное электричеством. С этой грозо й никакой громоотвод не сладит». Это – от вет в лице Розанова всем и всяческим представителям антидемократическ ого, реакционного «преемства». Белинский писал: «...вдруг, словно освежительный блеск молний среди томит ельной и тлетворной духоты и засухи, является творение чисто русское, на циональное, выхваченное из тайника народной жизни, столько же истинное, сколько и патриотическое, беспощадно сдергивающее покров с действител ьности и дышащее страстною, нервистою, кровною любовию к плодовитому зер ну русской жизни; творение необъятно художественное по концепции и выпо лнению, по характерам действующих лиц и подробностям русского быта – и в то же время глубокое по мысли социальное, общественное и историческое... » Белинский сказал твердо: произведение национальное и патриотическое – потому что «сдергивающее покров с действительности», то есть разобла чающее и осуждающее то, что под обманчивым покровом. Собственное понимание искусства, его с ущности «в себе» и его объективного значения Гоголь излагал неоднократ но. Приведу суждение, на мой взгляд, наиболее точно и интересно передающе е главное в его концепции. В большом письме Жуковскому в 1848 году читаем: «Искусство есть водворенье в душу стройности и порядка, а не смущенья и р асстройства. Искусство должно изобразить нам таким образом людей земли нашей, чтобы каждый из нас почувствовал, что это живые л юди , созданные и взятые из того же тела, из которого и мы. Искусство должно выставить нам на вид все доблестные н ародные наши качества и свойства, не выключая даже и тех , которые, не имея простора свободно развиться, не всеми замечены и оценен ы так верно, чтобы каждый из нас почувствовал их и в себе самом и загорелся желанием развить и взлелеять в себе самом то, что им заброшено и позабыто . Искусство должно выставить нам все дурные наши народные качества и сво йства таким образом, чтобы следы их каждый из нас отыскал прежде в себе са мом и подумал бы о том, как прежде с самого себя сбросить все омрачающее бл агородство природы нашей. Тогда только и таким образом действуя, искусст во исполнит свое назначенье и внесет порядок и стройность в общество!». Гоголь был прав и знал, что прав, - ибо его мысль диалектична. Он писал А. П. Толстому: «Глядите разумно на всякую вещь и помните, что в ней могут быть д ве совершенно противуположные стороны, из которых одна до времени вам не открыта». Изобразить живых людей России, их лучшие народные качества и их дурные свойства, изобразить так, чтобы у читателей было пробуждено желание и ст ремление развить в себе лучшее и преодолеть худшее, – значит открыть в ж изни ее «противуположные стороны», добро и зло в их единстве, выделить в н ем ведущее начало, каким являются исконные, положительные народные каче ства, и содействовать их победе. Утверждение в обществе справедливости достигается распространением в нем добродетели – то есть не пол итическими, а моральными средствами. А это и есть центральный пункт выне сенного Гоголем из школы мировоззрения, теоретическая основа его эстет ических взглядов. В тетради Гоголя имеется запись: «Человек имеет право на свое лицо, т. е. он имеет право быть таким, каким природа образовала его душу». В основе системы «естественного права», которую изучал и усвоил Гогол ь в школе, – рационалистическая просветительская идея всемогущества а втономной свободной личности. Великий и необыкновенный талант Гоголя во «вседневном», «обькновенно м» крепостнической России открыл, выставил перед равнодушными очами пр авду о мире «мертвых душ». Не марионеток, не кукол он показал, а как бы духо вные рентгенограммы «мертвых душ» хозяев жизни. И мыслящая, мучительно переживающая страдания народа, еще небольшая, но уже сильная своими устремлениями вперед, своей решимостью молодая Россия воспряла духом, ибо в «Мертвых душах» увидела залог воскр ешения не Плюшкина и Чичикова, но народа. «Мертвые души» указывали путь к воскрешению, путь активной борьбы с «мертвыми душами». Но «чи чиковское», но «маниловское» не искоренено из сознани я русского человека. И сейчас прояв ляет ся и маниловская сладкая дряблость , и потребительское стяжательство, и собакевичевская xвaткa – словом, черты и свойст ва, выросшие в «мертвом мире» и гнездя щиеся в сознании. Сила же Чичиковых в том, что их много, что чичиковщина проникла в души еще более широких кругов и что, наконец, еще шире круг люде й, испытывающих «нежное расположение к подлости» при виде «миллионщика ». И сила Чичиковых угрожает мир мертвой, нетрогающейся пошлости сменить миром воинствующей подлости. «Мертвые души» пошлого м ира – расточители человеческого достоинства, они кончают «прорехой на человечестве» и бессмысленной смертью. Чичиков, начиная с полного бездушия, с полного отрече ния от всего человеческого, совсем не склонен умирать – он растет как «п риобретатель», хозяин», растет безнаказанно, при явном одобрении его «пр иобретений» и при тайной зависти к его силе. Горьким раздумьем заканчивает Гоголь свое исследование характера Чи чикова. «А кто из вас, полный христианского смирения, – обращается он к чи тателям , – не гласно, а в тишине, один, в минуты уединенны х бесед с самим собой, углубит во внутрь собственной души сей тяжелый зап рос : «А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова ? » Зараза чичиковщины широко проникла в общество и нес ет с собою полное истребление челове чности в самом широком и глубоком смысле этого слова. Мир чичиковщины со ставляет поэтому самый низкий, самый пошлый круг России «с одного боку». Пытаясь сегодня осмыслить всю трагическую историю «Мертвы х ду ш» , неразрывно и до конца связанную с жизнью автора, пре жде всего поражаешься неколебимой целеустремленности и «гордой вере» «в людей и жизнь иную», с которыми Гоголь прошел свой подвижнический пут ь. Поставив себе целью осуществление идеала человеческого братства, он о дин взял на себя то, чего человечество сможет достичь лишь путем длитель ного развития и только всеобщими усилиями. Поэма расчищала дорогу для тех, кто начал решать эту задачу после Гогол я, силой насмешки поражая бездуховных «существователей» и пробуждая в об ществе гражданственность, ответственность каждого за свои слова и дела. Многие из недостатков, как человеческих, так и социальных, осмеянных Гог олем, до сих пор еще «не вывелись из мира», так что автор «Мертвы х душ» и поныне остается нашим нравственным учителем. В своей поэме Гоголь обратился не к узкому кругу ценителей и даже не к о дному поколению современников, но и ко всем нам – отдаленным потомкам. И она остается живым явлением нашей культуры, постоянно возрождаясь в ми ллионных тиражах переизданий, на теле - и киноэкранах, н а театральных подмостках, в творчестве многочисленных продолжателей Г оголя, часто совсем на него не похожих. Так, борьба за живую душу – за духо вно независимую личность, открытую людям и в то же время способную проти востоять любым неблагоприятным обстоятельствам, стала главным пафосом творчества современных писателей. А вслед за ними обязательно придут еще другие. Гоголь однажды воскликнул: «Я люблю добро, я ищy его и с гораю им». Он жаждал добра Poссии и своему народу. Его творчество принесло Добро – добро правды о жизни, добро стремления преодолеть неразумие сущ ествующего мира и создать разумную действительность. «Сила влияния нравственного вы ше всяких сил», – верил Гоголь . Гоголь видит корень общественных зол в духовном оме ртвении человека, поэтому название поэмы «Мертвы е души» имеет символическое значение и относится к пре дставителям всех российских сословий. «Так же, как неразлучны в России жив опись, музыка, проза, поэзия, неотлучимы от них и друг от друга – философи я, религия, общественность, даже – политика. Вме сте они и образуют единый мощный поток, который несет на себе драгоценну ю ношу национальной культуры», – писал А. Блок. Один из основных художественных принципов «Мертвы х душ» , состоящий в постоянном переключении масштаба изображ ения из частного в национальный и общечеловеческий, получил творческий отклик и особенно интенсивное развитие в современном искусстве. Осознание безнравственного поступка или вредной привычки, собственных недостатков, желание исправиться – важнейшее ус ловие и светской нравственности. Творчество Гоголя вноси т порядок и стройность в сознание, в жизнь России, созда ет гармонию мысли, чувства, воли народа к сотворе нию Живой России. Список использованно й литературы. 1. Гуковский Г. А. «Реализм Гоголя». М. - Л. 1959 г. 2. Гус М. «Гоголь и николаевская Россия». М., 1957 г. 3. Гус М. «Живая Россия и «Мёртвые души». М. «Советский писатель» 1981 г. 4. Докусов А. М., Качурин М. Г. «Поэма Н. В. Гоголя «Мертвые души» в школьном изучении». М. «Просвещение», 1982 г. 5. Золотусский И. П. «Гоголь». М., 1979 г. (серия «ЖЗЛ») 6. Манн Ю. В. «В поисках живой души». М., 1987 г. 7. Манн Ю. В. «Поэтика Гоголя». М. «Художес твенная литература» 1978 г. 8. Манн Ю. В. «Смелость изобретения. Черты художественного мира Гоголя». 2-е изд. М., 1980 г. 9. Манн Ю. В. «Постигая Гоголя». М., 2005 г. 10. Машинский С. И. «Мертвые души» Н. В. Гого ля». М. «Художественная литература» 1978 г . 11. Николаев Д. «Сатира Гоголя». М. «Художе ственная литература» 1984 г. 12. Смирнова Е. А. «Поэма Гоголя «Мёртвые души». Л. «Наука» 1987 г. 13. Смирнова – Чикина Е. «Поэма Н. В. Гоголя. «Мёртвые души». Литературный ко мментарий». М. «Просвещение» 1964 г. 14. Издательство «Первое сентября». «Литература» №6 (597) 16-31 марта 2006 г. Научно-методическая газета. 15. «Литература в школе» №4, 2004 г. Научн о-методический журнал.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Пост на Интернет-форуме:
- В Японии железная дорога работает ради одной школьницы.
- Н-да... Хрен школу прогуляешь...
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Образ Родины и народа в поэме Гоголя "Мёртвые души"", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru