Реферат: Говоль и его "Ревизор" - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Говоль и его "Ревизор"

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 256 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

13 Содержание Введение 1. Общее и индивидуальное в образах чиновников 2. Сущность «немой сцены» 3. Гоголь о нравственно-психологическом содержании характеров чиновник ов. Заключение Список использованной литературы Введение Обращение Гоголя к комедийному жанру было предопред елено. И не только потому, что он был сыном украинского комедиографа и в ли цейском театре участвовал главным образом в постановках комедий. Все де ло в том, что в нем жили удивительное чувство смешного и способность смеш ить. Однако «Ревизор» вобрал в себя и отразил не только смех, х отя, как позднее писал Гоголь в «Авторской исповеди», в своей комедии он « решился собрать в одну кучу все дурное в России... все несправедливости, ка кие делаются в тех местах и в тех случаях, где больше всего требуется от че ловека справедливости, и за одним разом посмеяться над всем». Сквозь сме х в ней слышалась грусть, ознаменовавшая даже не столько иную природу см еха у Гоголя («Я сам почувствовал, что уже смех мой не тот, какой был прежде ...»), сколько особое творческое задание, воплощенное в «Ревизоре» и послуж ившее основанием для ретроспективного восприятия писателем собственн ого пути через призму «Ревизора»: с позиции того, что было до него и после Цель данного реферата: показать сущность немой сц ены, общее и индивидуальное в образах чиновников. Задачи реферата следующие: - раскрыть общее и индивидуа льное в образах чиновников; - показать сущность «немой сцены»; - выявить позицию Гоголя о нравств енно-психологическом содержании характеров чиновников. При написании дан ной работы использована следующая литература: Бродский Н.Л. Гоголь и «Ре визор». – М.: Просвещение, 1986; Гоголь в русской критике: сборник статей. – М., Гослитиздат, 1979; Гуковский Г.А. Реализм Гоголя. – М.: Гослитиздат, 1979 и т.д. 1. Общее и индивидуальное в образах чиновников Содержательно-организующим центром единого коме дийного сюжета «Ревизора», построенного на безжалостном осуждении и от рицании самодержавно-крепостнической России, является уездный город, з атерянный где-то в глубине страны, город, безусловно, выдуманный Гоголем. Но все происходящее в нем присуще всей России, погрязшей во взяточничест ве и лихоимстве. И это предельно расширяло кругозор «уездного городишки », представшего в «Ревизоре» «сборным городом всей темной стороны», как впоследствии определил его Гоголь. Гоголевский город (подобно Невскому проспекту) по следовательно иерархичен. Во главе всей городской «пирамиды» стоит гор одничий, чиновники — его окружение — отражают все стороны общественно й жизни и управления. При этом, как отмечает Ю.В. Манн, Гоголю «важна не отвл еченная общественная функция персонажа, но его особенный индивидуальн ый характер». И здесь автор всячески избегал внешнего карикатуризма, кот орым обычно сопровождалось сценическое исполнение «Ревизора». Гоголь, по его словам, смеется не над кривым носом, а над кривою душою. Душевной же кривизны в чиновничестве в большом достатке, хоть отбавляй. Чего только стоит чванливость гордого своим умом Ляпкина-Тяпкина, прочитавшего 5— 6 книг и почитающего себя большим мыслителем! Сколько каверзничества и ко варства скрывается во внешне добродушном Землянике, а в смиренном Хлопо ве сколько покорности и запуганности! Но самый впечатляющий среди чинов ников — это немотствующий, ибо не знает ни слова по-русски, Гибнер (изрека ющий на всем протяжении пьесы только звуки), в то время как именно ему боль ше всего необходимо умение слушать и изъясняться, ведь Гибнер врач! Чтобы представить чиновный мир психологически до стоверным, хорошо узнаваемым и осязаемым, Гоголь изображает каждого из ч иновников в привычном для них «интерьере». И этот «интерьер», возникающи й из диалогов, реплик, обмолвок героев, замечательнейшим образом «отража ет» своего обитателя, «играет» его. Действительно, как много способны поведать о Ляпк ине-Тяпкине передняя в присутственном месте, где под ногами просителей « так и шныряют» «домашние гуси с маленькими гусенками», или охотничий ара пник, висевший в кабинете судьи «над самым шкапом с бумагами». Какие мысл и о попечителе богоугодных заведений Землянике навевают грязные колпа ки больных и коридорный капустный запах, от которого, как говорит сам Арт емий Филиппович, ничем нос не уберечь! Ермилов В.В. Гений Гоголя. – М.: Сов. Россия, 1969. – с. 57 Вместе с опредмеченным чиновным бытом в пьесу вхо дит и живая повседневная жизнь конкретного заштатного городка с его нем етеными улицами, старыми заборами с наваленными возле них кучами («на со рок телег») «всякого сору», клопами в гостиничных номерах... Однако это не лишает образ города в «Ревизоре» обобщающей силы. Будучи предельно лока лизованным, замкнутым и отгороженным, он в то же самое время не является к аким-то изолированным островком порока и злоупотреблений. Напротив, дан ный конкретный городишко настолько однороден с теми обширными простра нствами, которые лежат за его пределами, что может замещать собою любые с оциальные явления, вплоть до жизни общероссийской, общегосударственно й. Хоть три года скачи, — говорит нам Гоголь, — и не доедешь до того места, где бы нормы общежития были и ные. Вот и чиновники, собравшиеся в доме городничего, и, наверняка, не быва вшие дальше своего уезда, твердо знают, как вести себя с ревизором из стол ицы, почти рефлекторно протягивая Хлестакову руку с зажатыми в ней ассиг нациями. Впрочем, они так же твердо знают, что ревизия не повлечет за собой никаких существенных перемен в жизни города. Однако ревизор — это как п ерст судьбы, неизвестно, на кого падет его выбор! А потому необходимо быть начеку, чтобы не попасть ненароком под колеса бюрократической машины, не оказаться ее случайной жертвой. Гоголь охватил «ситуацией ревизора» всех героев, обнял их «единым, хотя и многообразным, по своему проявлению чувством» (Ю. В. Манн). Это единое, общее чувство, считает исследователь, — страх. Все заняты только ревизором, с к оторым, как ни странно, у чиновников связан, возможно, некий высший час. Та к, Бобчинский и Добчинский, всегда жившие от сплетни к сплетне, на этот раз творят главную сплетню своей жизни. А какая волна чувств и мыслей захлес тывает каждого из чиновников в сцене вранья Хлестакова! Зрителю, читател ю их состояние кажется комичным и странным. Но сами герои ничего такого н икогда не переживали, да и вряд ли нечто подобное может с ними повторитьс я. Поэтому они пребывают в упоении от сознания одной только своей причас тности к этой великой минуте! Однако более всех в ситуации с ревизором воспарил городничий. Ведь он как будущий тесть Хлестакова надеется с его помощью изменить себя самого, собственную жизнь. Тем драматичнее его падение с в ершины социальной лестницы, на которую он уже мысленно взобрался («убит, убит, совсем убит», «зарезан»). Но самое важное заключается в том, что, пере жив невероятное, унизительное потрясение, городничий — впервые в жизни ! — на мгновение прозревает, хотя сам полагает, что ослеп: «Ничего не вижу. Вижу какие-то свиные рылы вместо лиц, а больше ничего». Таков город, которы м он управляет, таков и он сам. И на пике пережитого позора городничий вдру г возвышается до настоящего трагизма! Городничий. По-разному игр али на сцене городничего. Так, у актера Сосницкого (его игру принял Гоголь ) это был столичный городничий, лишенный какой бы то ни было провинциальн ой грубости, солидный, степенный, внешне приличный. Полная ему противопо ложность — городничий М. Щепкина, беззастенчивый хапуга и необразованн ый грубиян. Но в обоих вариантах его отличала трезвая практичность и жиз ненная хватка. Тем ярче на этом фоне проступала ситуация, казалось бы, нев ероятная в случае с таким г ородничим — быть обманутым фитюлькой! Ведь уже начиная с первого знаком ства с Антоном Антоновичем Сквозник-Дмухановским, складывалось прочно е впечатление, что как , никт о другой, он подготовлен во вс еоружии к встрече с ревизором. Хотя, одновременно, не оставалась незамеч енной и его нервозность, сопряженная с тревогой и напуганностью не случа йно он говорит с чиновниками, заикаясь. Причин нервничать существует великое множество: и в городе всюду грязь, унтер-офицерская вдова выпорота, церковь при бого угодном заведении не построена, деньги же «строительные» в собственный карман положены, купцы того и гляди потянутся к ревизору с жалобами на гр адоначальника... Однако городничий оптимистически смотрит в будущее. Раз ве раньше не случалось ему испытывать страх перед вышестоящими? Да ведь сумел же провести «трех губернаторов», всякий раз выходя сухим из воды! Т огда почему с новым «ревизором» ему не повезло? Возможно, Хлестаков оказ ался хитрее городничего? Нет и нет. Напротив, он потому взял верх над много опытным и в своем роде неглупым городничим, что был несравненно глупее, м ельче. Но главное, Хлестаков обманул градоначальника потому, что не соби рался его обманывать. Он абсолютно искренен во всем, а городничий приним ает его слова как серию искуснейше рассчитанных шагов. Считает, что пове дение, реакции «ревизора» (когда Хлестаков кричит, что не желает переезж ать «на другую квартиру», «то есть, — по его разумению, — в тюрьму», и в стр ахе доходит до истерических угроз «гостю») вполне естественны, потому чт о, явившись в город инкогнито, все уже выведал, высмотрел и хочет дать делу ход. Отсюда городничий приходит к выводу, что роль обходительного хозяи на ему не удалась и, следовательно, нужно переходить к срочным мерам. Не пы таться оправдываться, что-либо отрицать. Лишь молить о пощаде! Поэтому и М арья Антоновна вмиг превращается в «детей малых». Но ревизор словно не з амечает услужливых «телодвижений» городничего, в чем тот видит нешуточ ное подтверждение нависшей угрозы Когда же дело доходит до денег, которы е Хлестаков просит у Антона Антоновича взаймы, то эти слова принимаются как своего рода шаг к обоюдному молчаливому соглашению- один не погубит, другой ублажит. И здесь Хлестаков, сам того не подозревая, замечательно п одыгрывает городничему. Тот ведь понимает, что нельзя раскрывать тайну и нкогнито (потому свою взятку «ревизору» он подает исключительно как заб оту о проезжающих), а Хлестаков с полной естественностью соблюдает «тайн у», невольно с блеском исполняя роль хитрого и знающего себе цену ревизо ра из Петербурга. В результате чистосердечие Хлестакова и обмануло мног оопытного чиновника Безусловно, страх и «инкогнито» также содействова ли этому, но они не имели бы таких последствий, не будь Хлестаков Хлестако вым. Манн Ю. В. Комедия Гоголя «Ревизор». – М.: Худ. лит., 1966. – С. 85 Хлестаков. Прежде всего чи новников во главе с городничим смутил и испугал слишком легкомысленный вид «инкогнито», идущий вразрез с традиционными представлениями о реви зоре и в целом о ревизующих. Нарушение же традиции, как известно, особенно страшит и пугает. Хлестаков с самого начала предстает ничтожным и н икчемным человеком. Но об этом городничий позволит себе высказаться тол ько в конце всей истории с мнимым ревизором, назвав его «свистулькой» и « вертопрахом». Пока же вместе с чиновниками он пытается отыскать значите льность в Хлестакове, а в его словах и репликах глубокий смысл. Что касается Хлестакова, то он не в состоянии понят ь, что совершается вокруг него. Впрочем, ему несказанно нравится, какой пр ием оказывают его персоне в уездном городе. Гостеприимство и услужливос ть жителей он воспринимает как местный обычай привечать заезжих гостей. И практически до конца верит, что предлагаемые ему в стенах градоначальн икова дома деньги берет исключительно взаймы. Но когда все же Хлестаков догадывается, что его здесь принимают за кого-то другого (он считает, что з а генерал-губернатора), то объясняет личный успех не случайностью, а свои м петербургским костюмом и обхождением. При этом ему так хорошо ощущать себя не тем, кем он является в «настоящей» петербургской жизни, что Хлест аков не спешит оставить невольно занятое чужое место. И здесь в гоголевс кой комедии набирает заметную высоту драматического звучания мысль о п оложении человека в регламентированном обществе. Обреченный пребывать в отведенной ему жестким бю рократическим механизмом «клеточке», «елистратишка» Хлестаков в своем воображении словно выпрыгивает из предложенных жизненных обстоятельс тв и стремглав несется вверх по социальной лестнице. И вот он, ничтожный ч иновник, уже фельдмаршал!.. А то можно и по другому: из безвестных департам ентских переписчиков сразу в писатели и оказаться «с Пушкиным на дружес кой ноге»! Главное для Хлестакова в каждом их этих фантасмагорических пр евращений — обретение значимости, весомости. Что же позволило Хлестакову вознестись над своей мелкой судьбой, освободиться, по словам Ю.М. Лотмана, «от самого себя»? Вранье! Именно вранье освобожд ает его от социальной скованности, жизненной ничтожности. Вранье дает Хл естакову реальную возможность выразить искреннее презрение своему «на стоящему» социальному и человеческому положению: «А там уж чиновник для письма, этакая крыса, пером только — тр, тр...» — это герой, несомненно, гов орит о себе, «петербургском». Получается, что оставив Петербург, он остав ил в нем и свое ничтожество. Слушавшим же его с затаенным восторгом чинов никам хочется именно в неведомый петербургский «рай», где даже арбузы «в семьсот рублей», и едят суп, привезенный из Парижа, но главное, этот «рай» обещает то, что так восхитительно продемонстрировал завравшийся Хлест аков, а именно возможность сд елаться заметным. Конечно, уездные чиновники не ровня петербургскому го стю, которого «сам государственный совет боится», однако можно сметь над еяться, например, Петру Ивановичу Бобчинскому, что государь когда-нибудь расслышит его ничтожное имя. Бобчинский и Добчинский... Мы привыкли произносить эти имена рядом, как си мвол похожести,— и не без оснований. Бездельная, паразитическая жизнь, п оложение городских сплетников и шутов (которыми все помыкают и которые, однако, всем нужны) уподобили их друг другу, обкатали, как два снежных, ком а одинаковой величины. «Они оба низенькие, коротенькие... чрезвычайно пох ожи друг на друга». Их художественная функция состояла в том, чтобы быть п охожими. Похожими, но не тождественными. При характеристике Бобчинского и Добчинского про явилась вся тонкость типологического мастерства Гоголя. У каждого из ни х — свой характер. Начать хотя бы с того, что Бобчинский проворнее Добчин ского; последний же, несколько серьезнее и солиднее. Он сплетничает с дос тоинством, как будто совершает важное дело, и, как говорит Анна Андреевна, «до тех пор, пока не войдет в комнату, ничего не расскажет». И еще один штри х: исполнив свою миссию, Добчинский просит отпустить его за последними н овостями («...побегу теперь поскорее посмотреть, как там он обозревает»), и Анна Андреевна соглашается: «Ступайте, ступайте, я не держу вас». Она отпу скает его, как на государственную службу или как на подвиг... Вот почему, не смотря на то, что рассказать о прибытии ревизора удалось Бобчинскому, Го родничий берет с собой к Хлестакову Добчинского (все-таки приличнее и со лиднее!), а первому остается лишь бежать «петушком» за дрожками. Петр Иванович Бобчинский неотделим от Петра Иван овича Добчинского. Они совместно делают «наблюдения», совместно пережи вают радость «открытия». Однако в их характерах заложено тончайшее несх одство, которое, в свою очередь, порождает между друзьями соперничество, противоречия, вызывает «самодвижение'» внутри этого своеобразного сим биоза. А если вспомнить ту нервную, лихорадочную обстановку, которая пре дшествовала встрече с Хлестаковым в трактире и которая заставляла обои х друзей спешить, напрягать все силы, чтобы не упустить славу открытия,— то становится ясным, что их соперничество сыграло не последнюю роль в роковом самообмане города. 2. Сущность «не мой сцены» Нахлынувшие на чиновников грезы о Петербурге и вс еобщая зачарованность «именитым гостем» вмиг рассеиваются после извес тия, потрясшего всех и особенно городничего, уже видевшего себя петербур гским вельможей, о произошедшей ошибке. Подобно грому прозвучали слова п очтмейстера: «Удивительное дело, господа! Чиновник, которого мы приняли за ревизора, был не ревизор». Однако настоящий гром обрушился на головы п рисутствующих в доме градоначальника в момент появления жандарма, сооб щившего о приезде настоящего ревизора. Причем он предстал перед ними как будто страшный призрак, ибо все мертвеют при его появлении. Сама фигура жандарма в финале пьесы далеко не случ айна. По мысли Гоголя (об этом речь шла в черновой редакции «Театрального разъезда»), немая сцена выражает идею закона, при наступлении которого « все побледнело и потряслось». И в окончательном тексте «Театрального ра зъезда» «второй любитель искусств», наиболее близкий автору по своим вз глядам, говорит, что развязка должна напомнить о законе, о защите правите льством справедливости. Здесь Гоголь был вполне искренним. Однако, — от мечает И. Винницкий, — «мысль о торжестве законности в «Ревизоре» давал ась как намек, как идея должного и желаемого, но не реального и осуществле нного» В немой сцене действующие лица поражены единым чу вством страха, обрушившегося на них с известием о прибытии настоящего ре визора. Но, исходя из «Развязки «Ревизора», тот в конечном итоге выступае т у Гоголя не воплощением государственной законности, а как некая надмир ная сила, величие которой заставляет все живое окаменеть. Поэтому на физ иономиях и в позах каждого персонажа лежит печать особого — высшего — страха, а «живая картина» всеобщего окаменения вызывает ассоциацию со С трашным судом, «переживаемым, по замечанию С. Шульца, совсем по средневек овому, — в миг здешней, земной жизни — заочно, но в священном ужасе от вдр уг наступившего сопряжения времен, сопряжения своего «здесь» и своего « там». Степа нов Н.Л. Н.В. Гоголь. Творческий путь. – М., 1983. – С.13 Вместе с тем с появлением настоящего ревизора каж дый из персонажей оказывается лицом к лицу и со своей совестью, являющей им их истинный облик. Таким образом, по мысли автора, личная совесть стано вится ревизором жизни человека. Из всего вышесказанного отчетливо видн о, что комедия «Ревизор» переходит в плоскость морально-религиозных размышлений ее творца, кото рые начнут с течением времени занимать все большее место в сознании Гого ля. Немая сцена вызвала в литературе о Гоголе самые ра знообразные суждения. Белинский, не входя в подробный разбор сцены, подч еркнул ее органичность для общего замысла: она «превосходно замыкает со бою целость пьесы». В академическом литературоведении акцент делалс я на политическом подтексте немой сцены. Для Н. Котляревского, например, э то «апология правительственной бдительной власти». «Унтер, который зас тавляет начальника города и всех высших чиновников окаменеть и преврат иться в истуканов,— наглядный показатель благомыслия автора». По мнению В. Гиппиуса, немая сцена также выражает и дею власти и закона, но своеобразно трактованную: «Реалистически-типизи рованным образам местных властей... он [Гоголь] противопоставил голую абс трактную идею власти, невольно приводившую к еще большему обобщению, к идее возмездия». A. Воронений, опираясь на выводы Андрея Белого (в к ниге «Мастерство Гоголя») о постепенном «умерщвлении жеста» гоголевск их героев, считает немую сцену символическим выражением этого умерщвле ния: «Произошло всё это потому, что живые люди «Вечеров», веселые парубки, дивчины... уступили место манекенам и марионеткам, «живым трупам». По мнению М. Храпченко, появление жандарма и немая сцена представляют собою «внешнюю развязку». «Подлинная развязка коме дии заключена в монологе городничего, в его гневных высказываниях по сво ему адресу, по адресу щелкоперов, бумагомарателей, в его саркастических словах: «Чему смеетесь? над собою смеетесь!..» B. Ермилов, напротив, убежден в органичности финала комедии. «Психологическая» причина остолбенения действующих лиц в фин але комедии понятна: пережив столько волнений и хлопот, надо все опять на чинать сначала, а ведь новый ревизор как раз и может оказаться особоупол номоченным лицом; и наверняка ему станет известна скандальная история с о лжеревизором. Но не в этом, конечно, значение изумительного финала. Пере д нами парад высеченной подлости и пошлости, застывшей в изумлении перед потрясшей ее самое бездной собственной глупости». Можно было бы увеличить сводку различных высказы ваний о немой сцене. Но в основном все они сводятся к названным выше точка м зрения. А как трактовал немую сцену сам Гоголь? Нам неизвес тно, что говорил он по этому поводу до представления «Ревизора». После же представления писатель много раз подчеркивал, что немая сцена выражает идею «закона», при наступлении которого все «побледнело и потряслось». В «Театральном раз ъезде» «второй любитель искусств», наиболее близкий Гоголю по своим взг лядам (ему, например, принадлежат высказывания об Аристофане, об «общест венной комедии»), говорит, что развязка пьесы должна напомнить о справед ливости, о долге правительства: «Дай бог, чтобы правительство всегда и ве зде слышало призвание свое — быть представителем провиденья на земле... ». У нас нет никаких оснований сомневаться в искренн ости Гоголя, то есть в том, что мысль о законе, о защите правительством спр аведливости, на самом деле связывалась им с финалом комедии. Г. А. Гуковски й неточен, полагая, что авторский комментарий к немой сцене возник в 40-е го ды, когда писатель «скатился... в реакцию». Набросок «Театрального разъез да» сделан весной 1836 года, вскоре после премьеры комедии, а между тем гогол евское толкование финала в основном выражено уже здесь. Шкловски й В.Б. Заметки о прозе русских классиков. – М.: Сов. писатель, 1965. – С. 83 Но все дело в том, что это не больше чем понятийное о формление одной идеи. Это так называемый «ключ», которым обычно хотят за менить цельное прочтение художественной вещи. Но Гоголь во второй редак ции «Развязки Ревизора» вкладывает в уста первого комика такое замечан ие: «Автор не давал мне ключа... Комедия тогда бы сбилась на аллегорию» (134). Немая сцена — не ал легория. Это элемент образной мысли «Ревизора», и как таковая она дает вы ход сложному и целостному художественному мироощущению писателя. Слов ом, задача состоит в том, чтобы прочесть финал «Ревизора» эстетически. Некоторые штрихи такого прочтения намечены в при веденных выше объяснениях немой сцены. Справедливо замечание Гиппиуса, что «идея власти» выражена в финале абстрактно, в противовес полнокровн ой конкретности — бытовой, психологической, общественной — всей пьесы . Точнее говоря, Гоголь намечает некоторую конкретность, но доводит ее до определенного рубежа. Работа писателя над заключительной репликой жан дарма подчинена задаче уточнения. В первой черновой редакции: «Приехавш ий чиновник требует городничего и всех чиновников к себе». В окончательн ой редакции: «Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник требует вас сей же час к себе». Черты некоторой таинственности в новом ревизор е снимаются, пославшие его инстанции определены четко: Петербург и царь. Дается намек на срочность дела и, возможно, разгневанность прибывшего ре визора. Но далее Гоголь не идет. О том, что предпримет ревизор и что грозит чиновникам, ничего не сообщается. Степанов Н.Л. Н.В. Гоголь. Творческий путь. – М., 1983. – С. 23 Такого рода недоговоренность — характерная прим ета художественной мысли Гоголя. «Изобразите нам нашего честного, прямо го человека»,— призывал Гоголь в «Петербургской сцене» и сам не раз пок ушался на эту задачу. Но до второго тома «Мертвых душ» он изображал «наше го честного, прямого человека» (в современности) только на пороге — на по роге ли честного дела, подобно некоему «очень скромно одетому человеку» в «Театральном разъезде», или даже на пороге сознательной жизни: «Она те перь как дитя,— думает Чичиков о губернаторской дочке...— Из нее все можно сделать, она может быть ч удо, а может выйти и дрянь и выйдет дрянь!». На полуслове прервана Гоголем и мысль о торжестве законн ости в «Ревизоре». Она дана как намек, как идея должного и желаемого, но не реального и осуществленного. Но главное все же не в этом. Я уже говорил, что русску ю комедию до Гоголя отличало не столько торжество справедливости в финале, сколько неоднородность д вух миров: обличаемого и того, который подразумевался за сценой. Счастли вая развязка вытекала из существования «большого мира». Ее могло и не бы ть в пределах сценического действия (например, в «Ябеде» наказание порок а неполное: Праволов схвачен и заключен в тюрьму; чиновники же еще не осуж дены), но все равно зрителю внушалась вера в то, что она наступит. У Гоголя нет идеально-подразумеваемого мира. Вмеш ательство высшей, справедливой, карающей силы не вытекает из разнородно сти миров. Оно приходит извне, вдруг и разом настигает всех персонажей. Присмотримся к главным подробностям немой сцены. В «Замечаниях...» Гоголь обращает внимание на цельн ость и мгновенность действий персонажей в немой сцене. «Последнее произ несенное слово должно произвесть электрическое потрясение на всех разом, вдруг. Вся группа должна переменить положение в один миг. Звук изумленья должен вырваться у вс ех женщин разом, как будто из одной груди. От несоблюдения сих замечаний может исчезнуть весь эффект» (10). Заметим дальше, что круг действующих лиц расширяе тся в конце пьесы до предела. К Городничему собралось множество народа, — чрезвычайные события, увенчавшиеся «сватовством» Хлестакова, подня ли, наверно, со своих мест и таких, которых, используя выражение из «Мертвы х душ», давно уже «нельзя было выманить из дому...». И вот всех их поразила ст рашная весть о прибытии настоящего ревизора. Однако, как ни велика группа персонажей в заключит ельных сценах, тут нет «купечества» и «гражданства». Реальная мотивиров ка этому проста: они не ровня Городничему. Собрались только высшие круги города. В графическом начертании немой сцены (которое до деталей продума но Гоголем) также есть «иерархический оттенок»: в середине Городничий, р ядом с ним, справа, его семейство; затем по обеим сторонам — чиновники и п очетные лица в городе; «прочие гости» — у самого края сцены и на заднем пл ане. Словом, немая сцена графически представляет верх ушку пирамиды «сборного города». Удар пришелся по ее высшей точке, и, теря я несколько в своей силе, распространился на более низкие «слои пирамиды ». Поза каждого персонажа в немой сцене пластически передает степень пот рясения, силу полученного удара. Тут множество оттенков — от застывшего «в виде столпа с распростертыми руками и закинутою назад головою» Город ничего до прочих гостей, которые «остаются просто столбами». (Характер п ерсонажа и поведение во время действия также отразились в его позе; есте ственно, например, что Бобчинский и Добчинский застыли «с устремившимис я движеньями рук друг к другу, разинутыми ртами и выпученными друг на друга глазами».) Но вот на лицах трех дам, гостий, отразилось только «самое сатирическое выражение лица» по адресу «семейства городничего» . Каково-то вам теперь будет , голубчики? — словно говорит их поза. Вообще среди гостей, стремящихся (в немой сцене) «заглянуть в лицо городничего», наверняка находились и таки е, которым лично бояться было нечего. Но и они застыли при страшном известии. Тут мы подходим к важнейшей «краске» заключитель ной сцены, к тому, что она выражает окаменение, причем всеобщее окаменение. В «Отрывке из пис ьма...» Гоголь писал: «...последняя сцена не будет иметь успеха до тех пор, пока не поймут, что это просто немая картина, что все это д олжно представлять одну окаменевшую группу, что здесь оканчивается драма и сменяет ее онемевшая мимика.., что совершиться вс е это должно в тех же условиях, каких требуют так называемые живые картины». Окаменение имело в поэ тике Гоголя давнее, более или менее устойчивое значение. В «Сорочинской ярмарке», при появлении в окне «страшной свиной рожи», «ужас оковал всех находившихся в хате. Кум с разинутым ртом превратился в камень; глаза его вы пучились, как будто хотели выстрелить...» — т. е. сле дует самый ранний набросок немой сцены. В «Ночи перед Рождеством» когда в мешке вместо ожидаемых паляницы, колбасы и т. д. обнаружился дьяк, «кумов а жена, остолбенев, выпусти ла из руки ногу, за которую начала было тянуть дьяка из мешка». В обоих слу чаях окаменение выражает особую, высшую форму страха, вызванного каким-т о странным, непостижимым событием. В «Портрете» (редакция «Арабесок») Гоголь так опре делил это ощущение: «Какое-то дикое чувство, не страх, но то неизъяснимое о щущение, которое мы чувствуем при появлении стра нности, представляющей бе спорядок природы, или, лучше сказать, какое-то сумасшествие природы...» . Наряд у с основным значением «окаменения» существуют и дополнительные (напри мер, «немая сцена» при ссоре двух Иванов), но с явной, иногда пародийной за висимостью от первого. Итак, окаменение и страх (в его особой, высшей форме) связаны в художественном мышлении Гоголя. Это проливает свет на генезис немой сцены «Ревизора». Вполне возможно, что немой сценой драматург хотел подвести к идее возмездия, торжества государственной справедливости. З а это говорит не только авторский комментарий к финалу, но известная кон кретизация самого образа настоящего ревизора. Но выразил он эту идею, та к сказать, средствами страха и окаменения. Нет, немая сцена — не дополнительная развязка, не привесок к комедии. Это последний аккорд произведения, завершающий разв итие его темы. В немой сцене всеобщность переживаний героев пол учает пластическое выражение. Различна степень потрясения,— она возра стает вместе с «виной» персонажей, то есть их положением на иерархическо й лестнице. Разнообразны их позы,— они передают всевозможные оттенки ха рактеров и личных свойств. Но единое чувство оковало всех. Это чувство — страх. Подобно тому, как в ходе действия пьесы страх окрашивал самые разл ичные переживания героев, так и теперь печать нового, высшего страха лег ла на физиономии и позы каждого персонажа, независимо от того, был ли он от ягощен личной «виной» или же имел возможность смотреть «сатирически» н а Городничего, то есть на дела и проступки другого. Гус М.С. Го голь и николаевская Россия. – М.: Гослитиздат, 1987. – С. 76 Потому что, при всей раздробленности и разъединен ии людей, человечество, считает Гоголь, объединено единой судьбой, едины м «ликом времени». И тут я должен вновь обратить внимание на те строки , с которых мы начали разбор «Ревизора»,— на отзыв Гоголя о «Последнем дн е Помпеи». Говоря о том, что картина Брюллова «выбирает сильные кризисы, ч увствуемые целою массою», писатель поясняет: «Эта вся группа, остановившаяся в минуту удара и выразившая тыся чи разных чувств... — все это у него так мощно, так смело, так гармонически сведен о в одно, как только могло это возникнуть в голове гения всеобщего». Но не так ли и немая сцена «Ревизора» запечатлела «всю группу» ее героев, «ост ановившуюся в минуту удара»? Не является ли это окаменение (как, по Гоголю , и окаменение героев Брюллова — своеобразный вариант немой сцены) плас тическим выражением «сильного кризиса», чувствуемого современным чело вечеством? Гоголь чутко улавливал подземные толчки, сотряса вшие девятнадцатый век. Он ощущал алогизм, призрачность, «миражность» со временной ему жизни, делавшей существование человечества неустойчивым , подверженным внезапным кризисам и катастрофам. И немая сцена оформила и сконденсировала в себе эти ощущения. Какая страшная ирония скрыта в немой сцене! Гоголь дал ее в тот момент, когда даже та общность людей, которую вызвала «ситуац ия ревизора», грозила распасться. Последним усилием она должна была удер жать эту общность — и удержала, но вместо людей в ее власти оказались без дыханные трупы. Гоголь дал немую сцену как намек на торжество спра ведливости, установление гармонии. А в результате — ощущение дисгармон ии, тревоги, страха от этой сцены многократно возрастало. В «Развязке Рев изора» Гоголь констатирует: «Самое это появленье жандарма, который, точн о какой-то палач, является в дверях, это окаменень е, которое наводят на всех его слова, возвещающие о приезде настоящего ревизора, который должен всех их истребить, стереть с лица земли, уничтожить вконец,— все это как-то не объяснимо страшно!» . Можно ли было ожидать, что пьеса, которая началась комическими подробностями вроде рассказа Городничего о двух крысах «н еестественной величины», закончится всеобщим оцепенением?.. Немая сцена порывала с давними, освященными авторитетом Аристотеля традициями пос троения комедии: она завершила комедийное действие трагическим аккорд ом. В литературе о «Ревизоре» часто ставится вопрос: ч то предпримут Городничий и другие с появлением нового ревизора? Говорит ся, что с приходом жандарма все стало на свои места и вернулось к исходной позиции, что Городничий проведет прибывшего ревизора, как он проводил их и раньше, и что все останется неизменным. В этих замечаниях верно то, что итог комедии Гоголя — не идеализация, а разоблачение основ общественной жизни и что, следов ательно, новая ревизия (как и прежние) ничего бы не изменила. Но все же худо жественная мысль Гоголя глубже. Нет сомнения, что Городничий обманул бы, если бы сохранил способность к обману. Но финал не отбрасывает героев к и сходным позициям, а — проведя их через цепь потрясений — ввергает в нов ое психологическое состояние. Слишком очевидно, что в финале они окончат ельно выбиты из колеи привычной жизни, поражены навечно, и длительность немой сцены: «почти полторы минуты», на которых настаивает Гоголь (в «Отр ывке из письма» даже «две-три минуты»),— символично выражает эту оконча тельность. О персонажах комедии уже больше нечего сказать; они исчерпали себя в «миражной жизни», и в тот момент, когда это становится предельно яс ным, над всею застывшей, бездыханной группой падает занавес. 3. Гоголь о нравс твенно-психологическом содержании характеров чиновников Художественный мир «Ревизора» однороден. Среди е го героев есть притеснители и притесняемые, власть имущие и угнетенные. Но ни в ком не допускает Гоголь и тени идеализации. Высеченная ни за что ни про что унтер-офицерша могла бы стать — под пером автора буржуазной, так называемой «слезливой комедии» — прекрасным поводом для противопоста вления мещанских добродетелей и бескорыстия произволу и испорченности дворян. Но у Гоголя унтер-офицерша после жалобы на городничего деловито советует Хлестакову: «А за ошибку-то повели ему заплатить штраф. Мне от св оего счастья нечего отказываться» Все персонажи «Ревизора» — земные люди, созданы из плоти и крови. Это значит, что им приходится полага ться в развитии действия тол ько «на свои силы» и не ждать толчков извне. От однородности художествен ного мира «Ревизора» возрастает самостоятельность его сценического де йствия. «Ревизор» показал нам, как во взаимодействии люде й, занимающих различное социальное положение и обладающих различными х арактерами, в цепной реакции их поступков возникает «одна неразрывная и стория». Все события мира, говорил Гоголь, связаны между собой, «как кольц а в цепи». Так связаны между собою все поступки и все свойства героев «Рев изора». Если нейтрализовать любое, самое незначительное из этих качеств , то действие приостановится. Бродский Н.Л. Гоголь и «Ревизор». – М.: Просвещение , 1986. – С. 46 Убеждение Гоголя в единстве человеческой истории художественно реализовалось в принципах комедии характеров. Как в исто рии все должно быть объяснено не из привходящих толчков, но из нее самой, т ак и в структуре «сборного города», в характерах его жителей следует иск ать всеобъемлющие основания возникшего действия. «Ревизора» (как комедию характеров) отличает стро гая характерность его юмора. Смеясь над персонажами «Ревизора», мы, гово ря словами Гоголя, смеемся не над их «кривым носом», а над «кривою душою». Комическое почти целиком подчинено обрисовке типов, возникает — в «сит уации ревизора» — из проявления их психологических и социальных свойс тв. Отсюда борьба Гоголя с элементами фарса, внешнего комикования, карикатуры, которыми обычно сопровождалось исполнение «Р евизора». Драматург был недоволен также шаржем в костюмиро вке персонажей. О внешнем виде Бобчинского и Добчинского на сцене Алекса ндрийского театра он писал: «Эти два человечка, в существе своем довольн о опрятные, толстенькие, с прилично-приглаженными волосами, очутились в каких-то нескладных, превысоких седых париках, всклокоченные, неопрятны е, взъерошенные, с выдернутыми огромными манишками, а на сцене оказались до такой степени кривляками, что просто было невыносимо. Вообще костюмир овка большей части пьесы была очень плоха и бессовестно карикатурна». Сам Гоголь в работе над комедией последовательно освобождал действие от элементов карикатуры, фарса. В первой, черновой, р едакции Анна Андреевна рассказывала о штабс-ротмистре Ставрокопытове, который «хотел даже застрелиться; да, говорят, как-то в рассеянности поза был зарядить пистолет»; о поручике, которого денщик внес в комнату Анны А ндреевны в «преогромном куле с перепелками». Все эти комические детали н осили явно водевильный характер и не отвечали общему строю «Ревизора». Но психологической и типологической характерист ике персонажей «грубая комика» помогала мало. Как правило, она была сопр яжена даже с известным окостенением данного образа, с выработкой и удерж анием системы наиболее общих и стереотипных приемов характеристики. Гоголь больше, чем кто бы то ни было из его предшест венников и современников, подчинил комическое психологической обрисов ке героев. В работе над «Ревизором» драматург отталкивался от традиций « грубой комики» (подобно тому, как он отталкивался от ситуации хитроумных влюбленных и от типа водевильного плута). В интересах точности заметим все же, что, кроме «па дения Бобчинского», в «Ревизоре» есть еще несколько сцен и подробностей , близких традиции «грубой комики». Шкловский В.Б. Заметки о прозе русских класси ков. – М.: Сов. писатель, 1965. – С. 49 Одно из значений «грубой комики» у Гоголя состоит в том, чтобы возвыситься над «противоречием», выставить его «на всенародные очи», обезвредить « порок» смехом. В этом значении фарсовые элементы у Гоголя ближе всего со прикасаются с традициями народного юмора — не только формально, но и по существу. Однако в «Ревизоре» «грубая комика» приобретает дополнитель ный отсвет. Он возникает из соотношения «грубой комики» и основного прин ципа построения пьесы как комедии характеров. В «Ревизоре» же «смешные сцепления» — это скорее сопутствующие топа к основному мотиву. Они характеризуют атмосферу спе шки, неразберихи, страха, но не являются источником действия и перемен в с южете. Кстати, если подойти к самообману Городничего и др угих с точки зрения комического, то ведь перед нами типичный случай qui pro quo . Но Гоголь освободил традици онный сюжетный «ход» от связанных с ним элементов «грубой комики»: перео девания, подслушивания разговоров, нарочитого и грубого хвастовства и т. д. Автор «Ревизора» мотивировал самообман « испуганного города» психологически и социально, о чем говорилось в пред ыдущих главах. Остановлюсь теперь на тех способах, с помощью кото рых Гоголь вводит «грубую комику» в комедийное действие. Вот путаница в записке Городничего: «...уповая на милосердие божие, за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек». Прав ильно уже отмечалось в литературоведении: это довольно характерный для Гоголя случай «богохульства», снижения высоких «понятий» с помощью быт овых, нарочито прозаических. Но посмотрите, как незаметно и вместе с тем « основательно» мотивирует Гоголь путаницу в записке... Городничий спешит и волнуется: он должен написать «одну строчку к жене» побыстрее и в прису тствии Хлестакова. Чистой бумаги у Хлестакова, естественно, не находится , но зато есть счета. Чего-чего, а неоплаченных счетов у него предостаточно (перед этим происходит диалог Хлестакова со слугой: «Подай счет». — «Я уж давеча подал вам другой счет». — «Я уже не помню тво их глупых счетов»). Один из них и послужил причиной недоразумения. Словом, из «наличного материала» почти незаметно Гоголь, говоря словами Гофмана, создает «забавную перетасовку деталей, ч тобы оцарапать сердце читателя». Недоразумение вскоре рассеивается, де йствие идет своим чередом, но чуть заметная «царапина» в сознании читате ля остается. Вся разнохарактерная, пестрая масса гостей выгля дит нормально. Но все же попадается несколько субъектов, имеющих странны й вид. Подобное отступление от нормы заметно и в отдельном персонаже: оде т он прилично, даже по моде, но что-нибудь в нем «особенное». Сравните с эти м внешний вид Земляники, который носит почти все время обычный фрак, но в ч етвертом действии вдруг является в «узком губернском мундире с коротки ми рукавами и огромным воротником, почти захваты вающим уши». Почти незаметно, очень сдержанно вводятся Гоголе м в пьесу элементы «грубой комики», фарсового гротеска. Как правило, коми ческое вытекает у него из характеров героев, строго мотивировано их псих ологическим и социальным обликом. Но вот что-то происходит «не как следу ет»; возникает какой-то диссонанс, чуть заметная перетасовка деталей, ко торую можно даже не принять во внимание. Наивность, или (как тогда говорили) «простодушие» с мешного, составляет один из важнейших нервов гоголевской поэтики. Кстат и, будучи замечательным актером, Гоголь своим чтением «Ревизора» дал пре красное пояснение к тому, что такое простодушие смешного. И. Тургенев пиш ет, что чтение Гоголем «Ревизора» поразило его «какой-то важной и в то же в ремя наивной искренностью, которой словно и дела нет — есть ли тут слуша тели и что они думают. Казалос ь, Гоголь только и заботился о том, как бы вникнуть в предмет для него само го новый и как бы вернее передать собственное впечатление. Эффект выходи л необычайный — особенно в комических, юмористических местах... а виновн ик всей этой потехи продолжал, не смущаясь общей веселостью и как бы внут ренне дивясь ей, все более и более погружаться в самое дело — и лишь изред ка, на губах и около глаз, чуть заметно трепетала лукавая усмешка мастера ». Обычно в современной Гоголю сценической практике актер выделял наиболее выигрышные места роли и подавал их с особым нажи мом. Так произносилась реплика Городничего: «...оно, конечно, Александр Мак едонский герой, но зачем же стулья ломать?», замечание Бобчинского Добчи нскому: «...у вас, я знаю, один зуб во рту со свистом» — и т. д. Гоголь, напротив, читал эти фразы без всякой аффектации, с той же наивной искренностью. «С каким недоумением, с каким изумлением,— продол жает Тургенев,— Гоголь произнес знаменитую фразу Городничего о двух кр ысах... «Пришли, понюхали и пошли прочь!» — Он даже медленно оглянул нас, ка к бы спрашивая объяснения такого удивительного происшествия». Гоголь, конечно, заботился о максимальном приближ ении своего «сборного города» к реальному миру, но он это делал другим пу тем: с помощью «округления» комедийного действия, последовательного от деления его от зрительного зала «четвертой стеной». Гус М.С. Го голь и николаевская Россия. – М.: Гослитиздат, 1987. – С.95 И все же есть в комедии одно-два места, нарушающие п ринцип «четвертой стены» После разоблачения Хлестакова, во время чтения ег о письма, герои комедии произносят свои реплики, адресуясь в зрительный зал: «Ну, скверный мальчишка, которого .надо высечь...», «И не остроумно! свин ья в ермолке! где ж свинья бывает в ермолке», и т. д. А через несколько мгновений, как в парабасе древне й аттической комедии, звучит знаменитое: «Чему смеетесь? над собою смеет есь!.. Эх вы!..» Что это: непоследовательность драматурга? Или же ч уть заметная «лукавая усмешка мастера», на мгновение нарушающая иллюзи ю беспристрастия и невмешательства в комедийное действие? «Ревизор» строится как комедия характеров, исключающая вмешательство извне. Его юмор психологичен и обусловлен несходством и многообразием ч еловеческих типов. Его действие объективировано и не допускает выхода з а рампу. Это — норма «Ревизора», формула его внутренней ор ганизации. Однако Гоголь нарушает эту норму. Мы снова попадаем в поле действия главного против оречия художественной мысли Гоголя, отражающего по-своему противоречи я времени. Гоголь верил в то, что существование человечества не бессмысленно, не алогично, что через всю историю проходит одна «общая мысль». Он верил также в то, что эту мысль можно схватить, воспроизвести — в труде ли историка или в «полной поэме» художника. Но раздробленность «нашего юного и дряхлого века », усиленная и обостренная русскими полицейски-бюрократическими поряд ками, на каждом шагу грозила опрокинуть эту веру. Меркантильный век рожд ал ощущение алогизма, фрагментарности, хаоса. Гоголь мог бы поддаться этому ощущению, как поддал ись ему на рубеже XVIII — XIX века романтики. Но он стал выше «хаотической точки зрения». В «Авторской исповеди» Гогол ь пометил «Ревизором» начало своего творческого пути как писателя-граж данина. «Ревизор» был программным произведением Гоголя, утверждавшим и «целостность» (но взятой со знаком минус) современной человеческой жизн и, и возможность ее цельного (художественно-образного) познания. Затем эт и принципы Гоголь намеревался закрепить «Мертвыми душами»... Гоголь в русской критике : сборник статей. – М., Гослитиздат, 1979 Но Гоголь был реалистом, и идею цельности он утверж дал, не скрадывая противоречия времени, а обнажая их. Это значит, что нечто от «страшного раздробления жизни» входило важнейшей краской в художес твенный мир Гоголя. Это «раздробление» не только продиктовало Гоголю «ситуацию ревизора» как современную (и извращенную) форму человеческой общности. Оно не только привело к открытию центрального обр аза этой ситуации — Хлестакова как «олицетворенного обмана». Но оно также наложило отпечаток и на жанр «Ревизор а», образовав вокруг комедии характеров чуть заметный гротескный «отсв ет». Так, в совершенно «естественном порядке», протека ет действие комедии. Один поступок влечет за собой другой. Причина приво дит к следствию. Все звенья строго сочленены, как кольца в цепи. Комедийна я жизнь функционирует как хорошо налаженный механизм. Но что-то почти неприметно «царапает» сознание читателя : то гротескная, алогичная ассоциация (например, путаница в записке Город ничего), вдруг возникающая и бесследно исчезающая; то мгновенное нарушен ие принципа «четвертой стены». И, наконец, эти два «толчка извне», в начале и в конце действия, словно приоткрывающие какую-то глухую подземную раб оту... Хлестаков — это не антихрист из «Портрета». Но Городничи й говорит о нем: «Чудно все завелось теперь на све те: хоть бы народ-то уж был видный, а то худенькой, то ненькой — как его узнаешь, кто он?». Городничий хочет сказать, что ревизор теперь поше л какой-то странный и что виновато во всем нынешнее странное время. Надо, о днако, добавить, что «странен» не только «ревизор», но в известной мере и Г ородничий и чиновники. Белинский писал по поводу «вещего» сна Городниче го, увидевшего во сне двух необыкновенных крыс: этим сном «открывается ц епь призраков, составляющих действительность комедии» Ч Слово «призра к» имело в ту пору у Белинского философский смысл, но оно близко понятию г ротескового, алогичного. Чтобы так обмануться в Хлестакове, Городничему и другим надо было вдоволь хлебнуть воздуха нового времени, проникнуться чувством страха и неуверенности. Герои «сборного города» живут как у подножия вулк ана, с минуты на минуту ожидая удара и катастрофы. В этом — художественная функция внешних «толчков », выпадающих из строя комеди и характеров. И если первый то лчок (письмо Чмыхова) привел «общую группу» в движение, побудил к суетлив ой, лихорадочной деятельности, то второй — известие о настоящем ревизоре — заставил ее окаменеть навсегда... Заключение В истории новой европейской комедии положение «Р евизора» особое и, может быть, исключительное. Он близок к важнейшим напр авлениям реалистической художественной мысли XIX века, но выражает их по-гогол евски оригинально. В «Ревизоре» художественный мир замкнут. Графиче ски он напоминает более окружность, чем полосу, имеющую за пределами сце ны начало и продолжение. Завязка, вызвавшая «ситуацию ревизора», начинае т собственно историческую жизнь Города; по-видимому, до этого момента ни чего достойного внимания историка-художника (то есть ничего, находящего ся на уровне «исторической» заботы) в Городе не происходило. Финал «Реви зора» не таит в себе зерна новых коллизий, он как бы подводит черту «мираж ной жизни». Все герои комедии (кроме Хлестакова и Осипа) принадлежат этом у миру и от начала до конца участвуют в ее действии. Все происходящее в ней выведено из «наличного материала», заложено уж в природе сценического м ира. Благодаря этому масштаб «Ревизора» шире, чем его н оминальное значение. Перед нами действительно, как в старой аттической к омедии, весь мир, по крайней мере — весь мир русской жизни, «вся Русь». Однако к крайнему обобщению Гоголь идет через кон кретный и целенаправленный анализ характеров и общественного быта. Тут первостепенное значение для Гоголя имело взаимодействие с традицией М ольера. «Ревизор» не только выявляет характеры; он ими сце ментирован. От еле заметного психологического свойства любого персона жа зависит весь ход пьесы. В известном смысле можно даже утверждать, что в «Ревизоре» ничего нет, кроме характеров. Там, где начинается их самообна ружение, возникает действие пьесы. И в тот момент, когда они исчерпывают с ебя, действие кончается. Комедия характеров явилась, в конце концов, той « формулой жанра», в которую вылилось гоголевское обобщение Одного этого было бы достаточно, чтобы «Ревизор» з анял свое, почетное место в истории новейшей драматургии. Но Гоголь усло жнил жанр «Ревизора»: по художественной ткани комедии характеров остор ожно, не разрушая ее структуру, драматург пропустил одну-две еле заметны е гротескные нити. Их художественные традиции сложны и глубоки: они в едут нас через поэтику романтиков к фарсовым и гротескным элементам лит ературы классицизма и Возрождения, к древним источникам народного теат ра (украинский «вертеп», итальянская комедия дель арте, античная сицилий ская комедия). В общем, построении драмы Гоголь отталкивался от этих трад иций и преодолевал их (поскольку они мешали психологической дифференци ации, углублению характеров). Но кое-что от них все же вошло в поэтику «Рев изора». Жизненные же корни «гротескного» в «Ревизоре» ух одят в художественную мысль Гоголя и в отраженную ею действительность. Мы словно видим, как « страшное раздробление» жизни (и западной и русской) бросает чуть заметны й отсвет на художественную фактуру «Ревизора». В этом смысле гротескные элементы еще более усиливают обобщенность комедии, заложенную уже в ее о снове, в структуре и «образе жизни» сборного города. Так и гоголевский «Ревизор»: мы подходим к нему «до верчиво», всецело полагаясь на закономерность и стройность его драмату ргического действия. И оно действительно протекает по строжайшим закон ам комедии характеров. Но в какой-то момент мы словно замечаем вокруг ком едии характеров мерцающий, беспокойный отблеск. Трагедийное звучание г оголевского смеха усиливается. На нас смотрит страшное каменящее лицо « меркантильного» века. Список использованной литературы 1. Бродский Н.Л. Гоголь и «Ревизо р». – М.: Просвещение, 1986 2. Гоголь в русской критике: сборник статей. – М., Гослитиздат, 1979 3. Гуковский Г.А. Реализм Гоголя. – М.: Гослитиздат, 1979 4. Гус М.С. Гоголь и николаевская Росс ия. – М.: Гослитиздат, 1987 5. Данилов С.С. Гоголь и театр. – Л., 1965 6. Ермилов В.В. Гений Гоголя. – М.: Сов. Россия, 1969 7. Капитанова Л.А. Н.В. Гоголь в жизни и творчестве. – М.: ООО «ТИД «Русское слово – РС», 2004 8. Манн Ю.В. Комедия Гоголя «Ревизор». – М.: Худ. лит., 1966 9. Машинский С.И. Гоголь и революцион ные демократы. – М., 1989 10. Поспелов Г.Н. Творчество Н.В. Гогол я. – М., 1983 11. Степанов Н.Л. Н.В. Гоголь. Творчески й путь. – М., 1983 12. Храпченко М.Б. Творчество Гоголя. – М.: Сов. писатель, 1987 13. Шкловский В.Б. Заметки о прозе русс ких классиков. – М.: Сов. писатель, 1965
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Фраза "Пока я ем, я глух и нем" раньше была детской поговоркой, а сейчас стала для подавляющего большинства осознанной политической позицией.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Говоль и его "Ревизор"", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru