Реферат: Сатира и юмор в творчестве А. Т. Аверченко - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Сатира и юмор в творчестве А. Т. Аверченко

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 487 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Брянский государственный университет имени академика И. Г. Петровского . Кафедра русской литературы XX века Переднее Ольга Сатира и юмор в творчестве А. Т. Аверченко Дипломная работа Научный р уководитель кандидат филологических наук, доцент Горяннова Е. Э. Брянск – 200 6 Содержание. 1. Введение . I Глава. Деятельность А. Т. Аверченко в журнале «Сатирикон». II Глава. Своеобразие сатирических рассказов А. Т. Аверч енко 1900-х – 1917 гг. 1. Сатирическое изображение «с реднего» человека-обывателя. 2. Тема искусства в сатирич еской интерпретации. 3. Юмор в освещении «Вечные темы» в рассказах А Аверченко. III Глава. Сатирическая направленность послереволюционного творчества Аверчен ко. 1. Политическая проблематика в сатирических рассказах Аверченко. 2. Анализ сборника «Дюжина ножей в спину революции». 3. Особенности стиля сатир ических рассказов Аверченко в послереволюционный период. 4. Проблематика и художест венное своеобразие сборника «Нечистая сила». 5. Проблематика сборника « Записки простодушного». Заключение . Использованная литература. Введение. Развитие русской са тиры в начале двадцатого века отразило сложный, противоречивый процесс борьбы и смены разных литературных направлений. Новые эстетические руб ежи реализма, натурализм, расцвет и кризис модернизма свое образно преломились в сатире. Специфика сатирического образа делает по дчас особенно сложным решение вопроса о принадлежности сатирика к тому или другому литературному направлению. Тем не менее в сатире начала двад цатого века прослеживается взаимодействие всех перечисленных школ. Аркадий Тимофеевич Аверченко занимает особое место в истории русской литературы. Современ ники называют его «королем смеха», и определение это абсолютно справедл иво. Аверченко по праву входит в когорту призн анных классиков отечественной юмористики первой трети двадцатого века . Редактор и бессменный автор пользовавшегося большой попу лярностью журнала «Сатирикон», Аверченко обогатил сатири ческую прозу яркими образами и мотивами, отображающими жизнь России в эп оху трех революций. Художественных мир писателя вбирает в себя многообразие сатирических типов, поражает обилием специфических приемов создания комичного. Творческая установка Аверченко и «Сатирик она» в целом заключалась в выявлении и осмеянии общественн ых пороков, в отделении подлинной культуры от разного рода подделок под нее. Значительную часть каждого номера «Сатирикона» Аверченк о заполняет своими сочинениями. Начиная с 1910 года регулярно издаются и пе реиздаются сборники его юмористических рассказов, одно ак тные пьесы и скетчи ставятся по всей стране. Имя Аверченко знали не только любители литературы, не тольк о профессиональные читатели, но и самые широкие круги. И это было результатом не потакания вкусам толпы , не погони за по пулярностью, а последствием действительно подлинного своеобразного та ланта. В дипломной работе «Сатира и юмор в творчеств е Аркадия Аверченко » рассматриваются расска зы писателя в дореволюционный и послереволюционный период, определяют ся назначение сатиры исследуемого времени. Нужно отметить, что об Аверченко у нас пока нет специальных монографических исследований. В Вашингтоне в 1973 году вышла книга Д. А. Левицкой «А. Аверченко. Жизненный путь», но она для нас не доступ на. Об Аверченко и его творчестве мы можем узнать из множества статей, очерк ов, которые печатаются в таких журналах, как «Вопросы литературы», «Лите ратура в школе», «Литературная учеба», «Аврора» и др. Авторы журнальных статей, несомненно, занимаются исследованием и изучением тв орчества Аверченко. Мы можем назвать несколько фамилий исследователей, очерки которых неоднократно встречаются в периодических изданиях – это Зинин С. А. «Грустный смех Аркадия Аверч енко» Зинин С. А. Грустный см ех Аркадия Аверченко. // Литература в школе. – 2001. – № 1. – С. 15-19. ; Шевелёв Э. «На перекрестках, или размышление у могилы А. Т. Ав ерченко, а также до и после ее посещения с напоминаниями о то м, что писал он и что писали о нем» Шевелев Э.На перекрестках, или размышления у могилы Аркади я Тимофеевича Аверченко, а также после ее посещения с напоминаниями о то м, что писал он и что писали о нем.//Аврора. – 1987. – № 3. – С.15-19. , «Ответы правды» Шевелев Э. Ответы правды. // Аврора. – 1988. – № 4. – С. 125 ; Свердлов Н. «Дополнение к «Автоби ографии» Аркадия Аверченко» Свердлов Н. Дополнение к «Автобиографии» Аркадия Аверченк о. // Аврора. – 1988. – № 4. – С. 142- 1 43. ; Долгов А. «Великий комбинатор и его предшественники: Замет ка о прозе А. Аверченко» Долгов А. Великий комбинатор и его предшественники: Заметк а о прозе А. Аверченко. // Лит. учеба. – 1980. – № 3. – С. 145-147. , «Творчество Аверченко в оценке дореволюционной и советск ой критики» Долгов А. Творчество Аверченко в оценке дореволюционной и советской критики. – Фрунзе, 1975. . Смех Аверченко не искореняет исконных человеческих слабо стей и пороков, а лишь таит в себе иллюзорную надежду на их искоренение. И поскольку эти слабости и пороки долговечны, долговечен и п орождаемый ими смех, о чем свидетельствуют многочисленные издания юмор истики, сатиры Аверченко, осуществленного после длительно го перерыва у нас и беспрерывно возобновляемые во многих странах мира, в том числе и Чехии, ставшей приб ежищем недюжинного писателя. В связи с этим мы ставим следующие цели: 1) выявить основные способы и приемы сатиры Аверченко; 2) проследить тематику рассказов; 3) определить индивидуальные черты в творчестве писателя. Структура работы определяется этапами жизни и творчества Аверченко, эв олюцией его художественного метода. Дипломная работа состоит из введения, трех глав и заключения. В первой главе говорится о деятельности А. Т. Аверченко в жу рнале «Сатирикон», о значении данного журнала в общественной жизни нача ла двадцатого века. Во второй главе рассматривается своеобразие сатиры писат еля до революции 1917 года, где Аверченко высмеивает социальный быт, буржуа зную культуру городского обывателя. Рассматривается тема искусства в сатирической интерпретации, где показаны бездарные художн ики, поэты, писатели. Здесь мы говорим и о взаимоотношениях мужчины и женщины, о д етях. В третьей главе представлено послереволюционное творчество Аверченко , где в основном акцент делается на рассказы политической п роблематики, затрагиваются темы ревизора, закона, обнажает ся социально-политическая сфера жизни. В этой главе дается анализ сборников Аверченко: «Дюжина ножей в спину революции», «Нечиста я сила», «Записки простодушного». В заключении предст авлены выводы по содержанию работы. I Глава. Деятельность А. Ав ерченко в журнале «Сатирикон». Журнал «Сатирик он» явился наследником боевой демократической сатиры 1905-1907 г ода. Революция выз вала в стране спрос на обличительную и са тирическую литературу . В Харькове с 1906 г. начал выходить журн ал «Сатирической литературы и юмористики с рисунками» «Штык», А. Аверченко принимал в его работе самое деятельное участие, а с пято го номера становится его редактором. Следующий журнал, в котором он рабо тал, – «Меч» . Аверченко иск ал свой жанр. Оба недолговечных журнала были для него единственной практ ической школой «писательства». Он попробовал себя в разноо бразных формах: рисовал карикатуры, писал рассказы, фельетоны… В 1907 г. в Петербурге начинает сотрудничество с многими второ степенными журналами, и в том числе в «Стрекозе». К 1908 г. групп а молодых сотрудников «Стрекозы» решила издать новый журнал сатиры и юм ора. Назвали его «Сатирикон». Журнал выходил в Петербурге с 1908 по 1914 годы. Из дателем был М. Г. Корнфельд , редактором – сначала А. А. Радаков, а затем А. Т. Аверченко, который сделал е го известным. Говорить об Аверченко – з начило говорить о «Сатириконе». Были популярны следующие строки: Нельзя простить лишь одного – Кровосмеситель он: «Сатирикон» родил его, А он – «Сатирикон». Задачей «Сатирикон а» было моральное исправление общества с помощью сатиры на нравы. На страницах журнала выступали многие известные поэты и п розаики: С. Черный, О. Мандельштам, В. Маяковский, Тэффи, А. И. Куприн, Л. Андрее в, П. Потемкин, В. Князев, В. Волков, Красный, А. Толстой. Номера «Сатирикона», п омимо постоянных карикатуристов – Н. Ремизова, А. Радакова, А. Яковлева, А. Юнгера, украшали рисунки п рославленных мастеров Б. Кустодиева, К . Коровина, А. Бенуа, М. Д обужинского. Низменным успехом у читательской публики пользовались пр оизведения самого Аверченко: его юмористические рассказы, фельетоны, ре цензии составляли костяк каждого номера журнала. «Сатирикон» быстро завоевал симпатии многочисленных чит ателей. Его цитировали депутаты с трибуны Государственной думы, м инистры совета. В Ялте по приказу всесильного генерал- губе рнатора Думбадзе городовые отбирали у газетчиков номера «Сатирикона» и уничтожали их. Все это свидетельствовало, что «журнал сыграл в русском обществе неожиданную для сатирического издания роль» Л. А. Спиридонова (Евстигнеева). Русская сатири ческая литература нач. XX века. – М., 1977. – С. 94. . Впоследствии один из его ведущих сотрудн иков П. Потемкин утверждал, что «Сатирикон» «создал направ ление в русской литературе и незабываемую в ее истории эпоху.» Соколов А. Г. Судьбы русск ой литературной эмиграции 1920-х гг. Московский университет. – 1991 – С. 148. Если определить главенствующее литературное направление , к которому тяготели писатели и поэты «Сатирикона», очень р азные по своей индивидуальной манере, можно сказать, что это был критиче ский реализм, новый подъем которого отчетливо наметился в русской литер атуре 1910-х годов. Современники вос приняли рождение «Сатири кона» как примечательное событие. Он подвел итог всеобъемлющей критики, прозвучавшей в изданиях 1905-1907 годов. Его рождение означало переоценку ценн остей, которые прежде не вызвали никакого сомнения. В журнале с самого начала исключалась традиционность несм отря на то, что его матушкой была старая-престарая «Стрекоз а», ребенок не имел с ней ничего общего. Это было европеизированное дитя. Там же. – с. 95. Позыв к свободе, всколыхнувший все творческое, жизнестойк ое в русском обществе, вселился в добродушного ленивого толстяка сатира , который символизировал облик нового журнала. Его крестны м отцом был художник и поэт А. А. Радаков, придумавший ему имя – «Сатирикон». Потребность в сатирическом журнале, который синтезировал бы лучшие достижения европейского юмора и сатиры, была в России очень ве лика. Попытка создать такой журнал была сделана еще в 1905 году по инициатив е Горького. На совещании , которое состоялось у него на квартире, шал р ечь о необходимости издавать орган, напоминающий «Симплициссимус» – журнал, в котором подвергались осмеянию все устои немецкого общ ества: попумотсум непр оборачив ался грубым насилием, ученость – вредной схоластикой. Богатый опыт европейской юмористики соединился в «Сатири коне» с традициями американской сатиры, страстным поклонником которой был его постоянный редактор Аркадий Аверченко. Уверенный, что нет «народ а более нудного, печального, с отчаянной скорбью в истерзанных натурах и мучительными вопросами на устах, чем мы, русские» Евстигнеева Л. А. Журнал « Сатирикон» и поэты – сатириконцы. – М., 1968, – с. 99. , он попытался оживить новое издание юмором, в о снове которого лежит простой «здравый смысл». Простота и ясность Марка Т вена были для Аверченко той живительной вакциной, которую он решил впрыс нуть «Сатирикону» , чтобы предохранить ребенка от «сложных , дорогостоящих и ненужных противоречий» Там же. . Соединение простоты, часто – скорбь, которая обрам ляет черной каймой блещущие весельем образы сатиры. В этом – противоречие сатиры, в этом – ее диалектика. Последним фактором, определившим направление и характер н ового издания, была стихия «аполлонизма», с точки зрения ко торого все смешно, как смешна людская суета перед лицом божественного Ап оллона. Влияние античности сказал ось не только в имени журн ала, повторившего заглавие древнеримского романа «Сатирикон», Журнал стремился встать на точку зрени я спокойного ироничного наблюдателя. взирающего на пошлый и жуткий мир с недостижимой высоты. На обложке его первого номера был изображен Зевс-г ромовержец , мечущий стрелы на Землю. Выразительный рисуно к Л. Бакста, посвященный «большим и малым Зевсам», связывал античность с с овременностью, недвусмысленно намекая на смертных «богов», управляющи х Россией . Таким образом, «Сатирикон», по замыслу редакции, должен был соединить олимпийское спокойствие, жизнестойкость, ясность и здравый с мысл с критическим изображением современных событий и общественных нр авов. Это была довольно сложная задача в момент, когда существовала разв етвленная система «принудительного молчания». Борясь за с вое существование, редакция «Сатирикона» старательно укутывала колкие остроты толстым слоем ваты. На страницах журнала читатели находили метк ую характеристику политического положения России, критик у реакционных партий, сатирическое изображение общественных нравов. В п ервые годы существования журнал не чурался социальной сатиры, но все эти намеки были тщательно закамуфлированы. Характеризуя прог рамму редактируемого им харьковского журнала «Меч», Аверченко писал в 1907 г.: «Вы услышите удары плашмя, бескровные, обидные для бьющего удары, и цеп и на рукоятке будут тяжело и глухо звенеть» Спиридонова (Евстигнеева). Русская сатирическая литератур а нач. XX века. – М., 1977. – С. 98-102. . Такой же была «жгучая, разящая» сатира в «Сатириконе». Удары пла шмя наносились то по сановным усмирителям России, то по черносотенцам, т о по октябристам, то по кадетам. Одной из главный сатирических фигур в журнале стал интеллигент, совершивший эволюцию от политики к «быту». Издевая сь над ним, Саша Черный напечатал в «Сатириконе» цикл ядовитых сатир, пос вященных «всем нищим духом»: Разорваны по лист ику Программки и брошюры. То в ханжество, то в мистику Нагие прячем шкуры. Саша Черный. Стихотворения. – М., 1990. – С. 36. Ко всем, кто откровенн о и цинично протрубил «отбой» революции, были обращены эти издевательск ие тирады. Однако, критикуя интеллигенцию, «Сатирикон» раз облачал лишь ту ее часть, которая занялась духовным «мародерством», пред ав идеалы революции и отказавшись от мечты о борьбе, – в отличие от веховцев, которые бичевали рус скую интеллигенцию именно за служение демократическим идеалам, уверяя, что «тирания общественности» искалечила личность . Призыв ая к самоусовершенствованию, самопроверке и самокритике, Н. Бердяев писа л: «Мы освободимся от внешнего гнета лишь тогда, когда освободимся от вну треннего рабства, т. е. возложим на себя ответственность и п ерестанем во всем винить внешние силы» Спиридонова (Евстигнеева). То же издание. – С. 99. . На первый взгляд, име нно такой самокритикой занимался «Сатирикон» в 1908 – 1910 гг., когда на его страницах печатались произведения, отраж ающие разнообразную гамму минорных интеллигентских пере живаний. Особенно выразительны были хлесткие сатиры Саши Черного, герой которых признавался, что его голова – «т емный фонарь с перебитыми стеклами», что он – «как фили н на обломках переломанных богов». «Худосоч ный, жиденький и гадкий » – таким рисуется российский интеллигент в стихотворениях «Отъезд петерб уржца», «Искатель», «Интеллигент», «Опять», «Все в штанах, скроенных один аково» и др. Но было бы опрометчиво отождествлять исповедь «нищего духом» героя с признаниями самого автора, а позицию «Сатирикона » – с идеалами ве ховства. С аша Черный предупреждал критиков: Когда поэт, описыва я даму, Начнет: «Я шла по улице. В бока впился корсет», – Здесь «я» не понимай, конечно, прямо – Что, мол, под дамою скрывается поэт. Я истину тебе по-дружески открою: Поэт – мужчина. Даже с бородою . Саша Черный. То же издани е. – С. 37. В энергичных, полных динамики образах Саша Черный бичевал либерального интеллигента, разоч аровавшегося в революционных идеалах. Шаржированные порт реты русского «гражданина-мещанина» помещали в «Сатириконе» А. Радаков и Н. Ремизов, меткими откликами на только что вышедший сбор ник «Вехи» наполнены последние номера журнала за 1909 г. Блест ящей отповедью верховцам является рассказ А. Аверченко «Ве хи», в котором фальшивые лозунги кадетских авторов прямо уравниваются с призывами черносотенных погромщиков. «Сатирикон» иронизировал над при зывами к самоусовершенствованию и опрощению, издевался на д эволюцией «мягкотелого» российского интеллигента, для которого «обн овление» свелось к проповеди печного горшка. Критика безвременья велас ь в журнале с демократических позиций, но его положительные идеалы были аморфны и расплывчаты , отвлеченно гуманистичны. Не будучи активными борцами, сатириконовцы высмеивали веховство ли шь как болезнь души, противопоставляя ему идеал здорового «естественно го» человека. В обстановке уныния и растерянности, когда день ото дня рос ло число самоубийств среди молодежи, такая проповедь бодрости и жизнест ойкости была своего рода «противлением злу смехом» . Купри н позднее писал: « Сатириконовцы первые засмеялись простод ушно, ото всей души, весело и громко, к ак смеются дети. В то сму тное, неустойчивое, гиблое время «Сатирикон» был чудесной отдушиной, отк уда лил свежий воздух» Рыклин Г. Несколько слов о «Сатириконе». // Предисловие к кни ге: Поэты «Сатирикона». М. – Л., 1966. – С. 5-7. . Вместе с тем сатириконская проповедь бодрости и жизнестой кости была лишена отчетливого исторического содержания, а в основе смех а лежало своего рода утешительство. Журнал постепенно теря л демократическую ориентацию, его простодушие превращалось в примитив изм, а непосредственность и естественность – в бездумное смехачество. «Краснощекий юмор» сменился «сытым см ехом» . В статье «Цемент «Сатирикона» В Князев попытался объяснят ь эволюцию журнала чисто внешними причинами. Однако разногласия между с отрудниками и издателем, стремление редактора уберечь «Сатирикон» от штрафов, засилье аверченковских материалов, уход Саши Черно го и пр. далеко не объясняют его измельчания. Дело в том, что к 1912 г. обнаружился изъян в самой программе журна ла. Проповедь бодрости и веселого смеха привлекла к нему симпатии передо вой России, но она не могла, естественно, заменить революционной пропове ди накануне Октября. Не обладая широтой социального виден ия, «Сатирикон» взял курс на ту самую обывательскую публику, которую пре жде остроумно высмеивал. Смех над общественными нравами сменился мехом ради смеха, и период нового общественного подъема совпал с угасанием «Са тирикона». Празднуя его пятилетие, редакция искренне сетов ала, что иногда «юбиляр по молодости лет и по резвости характера забывал, что в руках его бич сатиры, и гонял им кубарики » Домов А. Великий комбина тор и его предшественники: Заметка о прозе А. Аверченко. // Литературная уч еба. – 1980. – № 3. – С. 146. . Князев видит причину падения журнала в сделке, которую в 1909 году заключили Аверченко, Р адаков и Ремизов с издателем Корнфельдом. 50% чистой прибыли стало поступать им, и Аверченко, чтобы не рисковать своим капиталом, нача л отдавать предпочтение материалам «клубничного» типа, бракуя все оста льное. Из года в год росло количество материалов, написанных им самим: в 1909 г. из 333 фельетонов 216 принадлежали Аверченко. «Быт», который был главным объектом обличения в журнале, со временем превратился в «бытовизм» самих сатириков. Осужде ние «матери-пошлости» обернулось ее приятием, хотя и не лишенным иронии, а отсутствие четкой положительной программы – примирением с обывательщиной. «Избежать всего это го нельзя, но можно презирать все это», – повторяет Саша Черный вслед за Сенекой . В годы нового общес твенного подъема, когда от сатиры потребовалась действенность, социаль ная активность, «Новый Сатирикон» , пришедший на смену «Сат ирикону», не смог удержаться на прогрессивных позициях. Эволюция «Сатирико на» характерна для большинства буржуазно-либеральных изданий периода реакции ( «Кривое зеркало», «Современник», «Свисток» и др. ) . Культивируя сатиру на общественные правы и « созерцательный» юмор , они превратили смех в «волшебный алк оголь», утешающий и развлекающий читателя. Неприятие современного обще ственного строя проявлялось в этих изданиях довольно отче тливо. Однако критика, подчас достаточно острая, была окрашена мотивами тоски. Саша Черный писал: Есть парламент, не т? Бог весть, Я не знаю. Черти знают. Вот тоска – я знаю – есть, И бессилье гнева есть… Люди ноют, разлагаются, дичают, А постылых дней не счесть Саша Черный. Стихотворения. – М., 1990. – С. 88. . Бессилие смеха и бес силие гнева – характерная черта сатири конства, противоположная воинствующему сарказму пролетарской сатиры. II Глава. Своеобразие с атирических рассказов А. Т. Аверченко 19 00 -х – 1917гг. 1. Сатирическое изо бражение «среднего» человека-обывателя. До 1918 года вышло б олее 40 сборников рассказов Аркадия Аверченко . К ним относят ся такие, как «Рассказы», «Зайчики на стене», «Веселые устрицы», «Круги на воде», «О маленьких – для больших», «Сор ные травы», «Рассказы для выздоравливающих», «Черным по белому», «О хоро ших в су щности людях » , «С инее с золотом » , «Чудеса в решете», повесть «Подходцев и двое других» и другие. Тематика рассказов дореволюционного периода отличается удивительным многообразием. Объектом авторской уничтожающей иронии ст ановятся различные реалии социального быта, а также «Частные» ч еловеческие пороки. В центре авторского внимания оказывается г ородской обыватель – «средний» человек , решающий свои сиюминутные проблемы на фоне стремительно меняющегося исторического времени. Писатель разворачивает перед нами яркие картины жизни большого города, отмеченного признаками буржуазно го прогресса и культурного «процветания». Типичный представитель городского обывателя показан в ра ссказе «Рыцарь индустрии». Нужно сказать о том, что с этого рассказа нача лась литературная деятельность писателя. 31 октября 1803 года в харьковской газете «Южный край» был опубликован рассказ Аверченко « Как мне пришлось застраховать жизнь». Это был слабый вариан т позднейшего остроумного рассказа о назойливом коммивоя жере, который получил название «Рыцарь индустрии ». В этом рассказе мы видим «непотопляемого» коммивояжера Цацкина, предлагающего приобрести любые товары и д оводящего случайных клиентов до состояния безуми я . Он любыми возможными и невозможными способами пытается уговорить людей застраховаться в его фирме. Вылетев из окна второго этажа, он попадает к очередному кли ент у. Последнему его лицо знакомо: «Это не вас л и вчера кокой-то господин столкнул с трамвая?» Аверченко А. Теффи. Юмористические рассказы. – Минск. 1990. – С. 36. Здесь и далее рассказы Аверченко цитируются по данному изданию, стра ницы указываются в тексте. – спрашивает он. Цацкин отвечает ему: « – Ничего подобного! Это бы ло третьего дня. А вчера меня спустили с черной лестницы по вашей же улице . Но, правду сказать, какая это лестница? Какие-то семи паршив ых ступенек . » (с. 36) После этого коммивояжер начинает предлагать у него застра ховаться « На дожитие или с уплатой времени … близким » После смерти; так как к лиент оказывается одинок, Цацкин предлагает ему девушку – « … пальчики оближете! Двенадцать тысяч пр и данного, отец две лавки имеет! Хотя брат шарлатан, но она такая брюнетка, что даже удивительно . » (с. 37) Затем следуют «лучшие» средства от меланхол ии, от лысины, от морщин, «от ушей»: « В озьмите на ш усовершенствованный аппарат, который можно надевать ночью… Всякие уши как рукой снимет! » (с. 38); для увел ичения роста, от нервов, от головной боли, от утомленности… И так до тех по р, пока замученный человек не крикнул, «дрожа от бешенства»: «Вон! Пошел во н!... Или я проломлю тебе голову этим пресс-папье!!» (с. 38) « – Этим пресс-папье… Вы на него дуньте – оно улетит! Нет, если вы хотите иметь на стоящее тяжелое пресс-папье, так я вам могу предложить целый прибор из ма лахита…» (с. 38) – долго не раз думывая ответил Цацкин. Это могло продолжаться бесконечно, если бы не оч ередное окно, в которое пришлось выпрыгнуть Цацкину. Как мы убеждаемся, Цацкин борется до последнего, лишь бы добиться своего и получить наибольшую выгоду. В рассказе «Широкая масленица» мелкий Кулак ов, умоляет хозяина гастрономического магазина одолжить ему «на прокат » фунт зернистой икры для украшения стола: «Что съедим – за то заплачу. У нас-то ее не едят, а вот гость нужный на бли нах будет, так для гостя, а?» (с. 25) А когда явился гость, Кулаков все боялся того, что тот его объ ест. Он предлагает пришедшему и грибки, и селедку, и кильку, только бы не пр итронуться к икре. Но гость заметил ее: «… Зернистая икра, и, кажется, очень недурная! А вы, злодей, молчите! — Да-с, икра… — побелевшими губами пролепетал Кулаков… » (с. 27) Как не пытался Кулаков предложить какое-ни будь другое блюдо, ничего из этого не выходило. Приятель настаивал на том, что хочет лишь икры . И тогда Кулаков словно сошел с ума, взбе сился, его жадности не было границ, точно так же, как и не было границ невеж ества гостя, поедавшего икру ложками. «— Куш… кушайте! — сверкая безумными глазами взвизгнул х озяин. — Может, столовая ложка мала? Не дать ли разливательную? Чего же вы стесняетесь – кушайте! Шампанского? И ша мпанского дам! Может вам, нравится моя новая шуба? Берите шубу! Жилетка вам нравится? Сниму жилетку!... И, истерически хохоча и плача, Кулаков грохнулся на диван. Выпучив в ужасе и недоуменье глаза, смотрел на него гость, и рука с последн ей ложкой икры недвижно застыла в воздухе.» (с . 27) Чиновник Трупакин, герой рассказа «Волчья шуба», совершает благородный поступок, одолжив бедному пианисту Зоофилову старую шубу д ля поездки в дальнее турн е. «Лучше пусть она живую душу грее т, чем даром лежит . » (с. 120) Расчувст вовавшись от собственного жеста, «человеколюбец» сделал его лейтмотив ом своей жизни, а вездесущая молва навеки связала успех пианиста с великодушным «меценатом». В этих рассказах очень ярко и правдоподобно описывается жи знь обывателей, горожан, которые давно забыли о существовании нравствен ности, о гуманности и доброте, о гостеприимстве, вежливости и такте. Герои эгоистичны, надменны, лицемерны, думают только о собственн ой выгоде, забывая о человечности по отношению к другим. Обнажая пошлую сущность обывательского созн ания, Аверченко не ограничивается бытовыми зарисовками, вторгаясь в сфе ру социально-политическую. Рассказ «Виктор Поликарпович» затрагивает извечную тему ревизора и « гибкого » закона делающего какую-либо ревизию бесполезной и абсурдной. Рассл едую дело о незаконном портовом сборе в городе, где «никакого моря… нет», суровый ревизор резко «меняет курс», когда речь заходит о причастности к нему столичного сановника: «Его превосходительство обидчиво усмехнулся: — Очень странно: проект морского сбора ра зрабатывало нас двое, а арестовывают меня одного. Руки ревизора замелькали, как две юрких белых мыши. — Ага! Так, так… Вместе разрабатывали?! С кем? Его превосходительство улыбнулся. — С одним человеком. Не здешний. Питерский, чиновник. — Д-а-а? Кто же этот человек? Его превосходительство помолчал и потом внятно сказал, прищурившись в п отолок: — Виктор Поликарпович. Была тишина. Семь минут нахмурив брови, ревизор разглядывал с пытливость ю и интересом свои руки… И нарушил молчание: — Так, так… А какие были деньги получены: золотом или бумажками? — Бумажками. — Ну, раз бумажками – тогда ничего. Извин яюсь за беспокойство , ваше превосходительство. Гм… гм… » ( с. 71-72 ) Итак, забыв об обманутых людях, о несправедливости , о жажде кого-нибудь наказа ть, ревизор пресмыкается перед вышестоящим по должности Виктором Полик арповичем, не смея пойти против его воли. Как тут не вспомнить гоголевских «борзых щенков» ?! А вот портрет обывателя эпохи надвигающихся социальных ка таклизмов: «Однажды беспартийный житель Петербурга Иванов вбежал бледный, растер янный в комнату жены и, выронив газету, схватился руками за голову. — Что с тобой? — спросила жена. — Плохо! — сказал Иванов. — Я левею » (с. 92) Это портрет из рассказа «История болезни Иванова». Оказывается «левение» героя началось после прочтения газеты: «С чего это у тебя, горе ты мое?! — простонала жена. — С газеты. Встал я утром – ничего себе, ч увствовал все время беспартийность, а взял случайно газету… — Ну? — Смотрю, а в ней написано, что в Минске губернатор запретил читать лекци ю о добывании азота из воз ду ха…» (с. 92-93) Жена не знала, что делать. Пыталась и молочка предложить, за доктором послать, и пристава позвать. Но «было слышно, как Иванов, лежа на кровати, левел.» На следующий день Иванов опять взял газету и еще больше «полевел». Позвали пристава: « Пристав взял его руку, пощупал пульс и спроси л: — Как вы себя сейчас чувствуете? — Мирнообновленцем! < … > — … А вчера как вы себя чувствовали? — Октябристом, — вздохнул Иванов. — До обеда – правым крылом, а после обеда – ле вым… — Рм … плохо! Болезнь прогрессирует сильными скачками…» (с. 93-94) Таким образом, мы видим как б еспартийный Иванов боится перемен в жизни, не зная к кому примкнуть и не ж елая этого вовсе. Он типичный обыватель, консерватор, он сам донес на себя. Следуя традициям Чехова и Салтыкова-Щедрина, Аверченко вск рывает всю абсурдность обывательского сознания, особенно отчетливо пр оявляющегося в кризисные моменты истории. В рассказе «Робинзоны» мы наблюдаем историю двух людей, спасшихся с тону щего корабля. Один из них – интеллигент П авел Нарымский , другой – бы вший шпик Пров Иванов Акациев. Не успели они доплыть до острова, как Пров п ринялся за свои служебные обязанности: « — Ваш паспорт! Голый Нарымский развел мокрыми рук ами: — Нету паспорта. Потому. Акациев нахмурился: — В таком случае я буду принужден… Нарымский ехидно улыбнулся: — Ага… Некуда!...» (с. 83) Акациев «застонал от тоски и бессилия» он не понял еще, что з десь, на необитаемом острове его власть потеряла свою значимость. Он, сам ничего не предпринимая для дальнейшей жизни на острове, надоедал Нарымс кому. Тот уже построил дом, ходил на охоту, добывал пищу, не обращал на Акац иева внимания. А Акациев приставал со своими вопросами: « — А вы строительный устав знаете?... — Разрешение строительной комиссии в рассу ждении пожара у вас имеется?... — Вы имеете разрешение на право ношение оружия?... — Потрудитесь сдать мне оружие под расписку хранения впр едь до разбора дела…» (с. 84) С каждым днем Акациев придумывал новые и новые незаконные действия совершаемые Нарымским. Однажды Нарымский о тплыл так далеко, что ослабел и стал тонуть. Пров Акациев спас его: «— Вы… живы? — с тревогой спросил Пров, наклоняясь к нему. — Жив. — Теплое чувство благодарности и жалости навернулось в душе Нар ымского. — Скажите… Вот вы рисковали из-за меня жизнью … Спа сли меня… Вероятно, я все-таки дорог вам, а? Пров Акациев вздохнул, <…> и просто, без рисовки ответил: — Конечно, дороги. По возвращении в Россию вам придется зап латить около ста десяти тысяч штрафов или сидеть около пол утораста лет. И, помолчав, добавил искренним тоном: — Дай вам Бог здоровья, долголетия и богатства. » (с. 86) Аверченко издевался над жандармами и околот очными, чиновниками – взяточниками и ли бералами – говорунами, высмеивал лицем ерие , ханжество, людские пороки. Делал он это размашисто, яд овито, свежо и в какой-то мере поверхностно. Похоже, он сам это чувствовал. В рассказе «Быт» он показывает писателя и редактора Аркадия Тимофеевич а, т.е. себя, чьи книжки с удовольствием читает некий цензурно-политически й чин, который традиционно накладывает причитающийся штраф за публикац ию «недозволенного» . А уж с околоточным, что приносит ему пр едписания, и вовсе «тепло, дружба, уют»: «— За что это они, Семен Иванович? — А вот я номерок захватил. Поглядите. Вот, видите? — Господи, да что же тут? — За что! Уж они найдут, за что. Да вы бы, Аркадий Тимофеевич, п ослабже писали, что ли. Зачем так налегать… Знаете уж, что такая вещь бывае т – пустили бы пожиже. Плетью обуха не пер ешибешь. — Ах, Семен Иванович, какой вы чудак! «Полегче, полегче ! » Итак уж розовой водицей пишу. Так нет же, это для ни х нецензурно. — Да уж… тяжелая ваша должность. Такой вы хороший человек, и так мне непри ятно к вам с такими вещами приходить… Ей-богу, Аркадий Тимофеевич. — Ну, что делать… Стаканчик чаю, а? » (с. 181-182) Рассказ «День человеческий» точно выражает кредо писател я – философичного, зорко наблюдательно го острослова, осмеивающего бренное обывательское бытие. Герой, чей голо с почти сливается с авторским, томится среди чуждых ему, примитивных люд ей, но томится не без самолюбования собственным превосходством . Дома, на улице, на вечеринке, на поминальном обеде – всюду его преследуют глупые разг л агольствования, дурацкие вопросы, задаваемые «без всякой надобности, да же без пустого любопытства», которые он с ленивой насмешливостью париру ет. «— Как вы нынче спали? — спрашивает за утренним чаем «жени на тетка»… — Прекрасно. Вы всю ночь мне грезились…» (с. 46) Торопящийся на службу чинов ник на ходу сует ему руку, бросая: «— Как поживаете, что поделываете? — а о н задерживает его руку в своей и с серьезным лицом говорит: — Как поживаю ? Да вот я вам сейчас расскажу… Хотя особенного в моей жизни за это время н ичего не случилось , но есть все же некоторые факты, которые в ас должны заинтересовать… Позавчера я простудился, думал, что-нибудь сер ьезное – оказывается, пустяки… П оставил термометр, а он… » ( с. 47 ) Наслушавшись банальностей и скабрезностей, расточаемых з а столом на поминках по покойнику, – «Дур алей был преестественный. Не замечал даже , что жена его со вс еми приказчиками того… Слышали?» — «Жить бы ему еще да жить.» — «Бог дал – бог и взял!» — «Все под богом ходим…» — « Жил, жил человек, да и помер » , — герой сдерживает себя спаситель ным чувством юмора: «Не хотели ли вы, чтобы он жил, жил да и превратился в ев нуха при султанском дворе… или в корову из молочной фермы?» (с. 49-50) А вот печальная самоирония, редкая для дореволюционного Ав ерченко. «Так мы, глупые, пошлые люди хоронили нашего товарища – глупого, пошлого человека», — замечает герой, а дома, ложась спать, восклицает: «Бог! Хотя ты пожалей человека и пошли ему хороших – хороших , светлых – светлых снов!... » (с. 51-51) 2. Тема искусства в сатирической интерпре тации. Особое место в прозе сатирика занимает тема искусства и доморощенных «служителей», опошляю щих саму идею творчества. Тяжелые редакторские будни писателя нашли свое отражение в таких рассказах, как «Поэт», «Аполлон», «Неиз лечимые», «Аргонавты». Бесталанные потуги провинциальных авторов, мани пуляции литературных мошенников и проходимцев, «изыски» порнографичес кой прозы – все это представляет собой п еструю картину « окололитературного» быта и нравов. Основу сюжетов «редакторских историй» составляют столкновения автора – повествователя с неодолимой стихией графо манства и литературного «зуда», охватившего обывательску ю массу: «Я терпеливо выслушал эти стихи еще раз, но потом твердо и с ухо сказал: — Стихи не подходят. — Удивительно. Знаете что: я вам оставлю рукопись, а вы после вчитайтесь в нее. Вдруг да подойдет. — Нет, зачем же оставлять?! — Право, оставлю. Вы бы посоветовались с кем-нибудь, а? — Не надо. Оставьте их у себя.» (с. 28-29) Этот диалог из рассказа «Поэт». Посетитель уговаривает редактора приня ть его стихи, читает их несколько раз. Положительно смешно, что все эти сло весные баталии, как и охватившая затем редактора мания преследования, св язаны со стихотворением начинающимся строками: «Хотел бы я ей черн ый локон Каждое утро чесать И, чтоб не гневался Аполлон, Ее власы целовать… » (с. 29) Эти строки преследов али редактора всюду. Он находил бумажки со стихотворением у себя на стол е, и в кармане, и дома на кухне, и в письме, переданном швейцаром… В конце кон цов редактор сел за стол, написал издателю письмо с просьбой освободить его от редакторских обязанностей. В рассказе «Аргонав ты» автор – повествователь жалуется на тяжкое бремя редакторского труда, состоящего в ежедневном просмотре мн огочисленных рукописей: «Произведения, кото рые присылались авторами с прямой и бесхитростной целью увидеть свое им я в печати, были в большинстве случаев удивительным образчиком российск ой безграмотности, небрежности и наивности.» (с. 155) Интересен рассказ «Неизлечимые» с эпиграфом: «Спрос на пор нографическую литературу упал . Публика начинает интересо ваться сочинениями по истории и естествознанию.» (с. 80) В этом рассказе пис атель Кукушкин приходит к издателю Залежалову со своей новой рукописью. Зачитывает выдержки из нее: «… Темная мрачная шахта поглотила их. При све те лампочки была видна полная волнующая грудь Лидии и ее упругие бедра , на которые Гремин смотрел жадным взглядом. Не помня себя, он судорожно прижал ее к груди, и все заверте… » (с . 80-81) Залежалов не принял эти рукописи, так как на данный период « читается естествознание и исторические книги.» «Пиши, брат Кукушкин, что-нибудь там о боярах, о жизни мух разных…» (с. 81) Кукушкин не растерялся и через неделю принес издателю две рукописи. «Были они такие: 1. Боярская проруха. Боярышня Лидия, сидя в своем тереме старинной архитектуры, решила ложиться спать. Сняв с высокой волнующейся груди кокошник, она стала стягивать с кр асивой полной ноги сарафан, но в это время… вошел… князь Курбский. <…> — Ой, ты, гой, еси, — воскликнул он на старинном языке того времени. — Ой, ты, гой, еси, исполать тебе, добрый молодец! — воскликн ула боярышня, падая князю на грудь, и все заверт е… 2. Мухи и их привычки. (Очерки из жизни нас екомых . ) Небольшая стройная муха с высокой грудью и упругими бедрами ползала по откосу запыленного окна. Звали ее по-мушиному – Лид ия. Из-за угла выползла большая черная муха <…> Простерши лап ки, она крепко прижала Лидию к своей груди, и все заверте…» (с . 82-83) Аверченко убеждает, как губительны для литературной речи всяческого рода штампы, которые ча сто рождаются и начинают кочевать со страницы на страницу, из уст в уста п о вине журналистов. В своих воспоминаниях один из друзей Аверченко, проч итав рассказ « Неизлечимые» писал: «… разражаешься и теряеш ь смысл прочитываемого, если вновь и вновь натыкаешься на « набившее оскомину» выражения… » Аверченко не обходит стороной и новинки живописи, вызывающ ие подчас не меньшее удивление, а порой и откровенное негодование культу рного человека. Вот впечатление журналиста, посетившего выставку карти н неоноваторов, вошедших в творческое объединение «Ихневм он», так и называется рассказ: «Там висели такие странные, невиданные мною вещи, что если бы они и не были заключены в рамы, я бился бы об заклад, что на стенах развешаны отслуживши е свою службу приказчичьи передники из мясной лавки и географические ка рты еще не исследованные африканских озер.» (с. 54) Примечателен диалог посетителя с билетером, рассказывавш им о том, как несчастный багетчик тщетно пытался определить, где у пресло вутых «шедевров» верх и низ. Для писателя – сатирика подобное «творчество» не может оставаться без наказанным. Читая рассказ «Изумительный случай», мы становимся свидет елями фантастического явления: художник – модернист Семиглазов и его супруга превращаются в уродливых персо нажей «семиглазовской живописи» . От последствий «мутаций » героев спасает только уничтожение картин – прототипов. Также, мы видим, что Аркадий Аверченко не принимает и отверг ает новые модернистские течения в искусстве . В рассказе «Крыса на подносе» молодые представители «ново го искусства» сами оказываются подсобным материалом абсурдного действ а, организованного разгневанным « поклонником » : «А у меня свой способ чествовать молодые, многообещающие т аланты: я обмазываю их малиновым вареньем, насыпаю конфетти и, наклеив на щеки два куска бумаги от мух, усаживаю чествуемых на почетное место. Есть вы будете особый салат, приготовленный из кусочков обоев изрубленных зу бных щеток и теплого вазелина. Не правда ли, оригинально?» (с . 188) . В дореволюционном т ворчестве писателя критики усматривали ненависть «к среднему, стертом у, серому человеку, к толпе, к обывателю». Нет , в эти годы в про изведениях юмориста нет ненависти, скорее – недоумение, удивление, сочувствие, неприятие «серости». Люди просто «больны», они заразились пошлостью и глупостью, а смех сп особен излечить их. Названия книг говорят сами за себя – «Рассказы для выздоравливающих», «О хорош их, в сущности, людях», «Позолоченные пилюли». Но все труднее и труднее соп ротивляться засилию серости , и подчас в миниатюрах звучат уже другие ноты. «Я люблю людей. Я готов их всех обнять. Обнят ь и крепко прижать к себе. Так прижать, чтобы они больше не пикнули. Отчего я писатель? Отчего я не холера? Я бы знал тогда, кому следует з ахворать.», – здесь, в этом ироничном зая влении из книги 1915 г. «Чудеса в решете» мы можем найти истоки живого сарказма послереволюционных рассказов писателя. 3. Юмор в освещении «вечных тем» в рас сказах А. Аверченко. В прозе Аверченко есть и мотивы, относящиеся к разряду вечн ых. Это неумирающая тема мужчины и женщины («День человечес кий», «Жена», «Мужчины»), Взаимоотношения поколений («Отец», «Старческое ») , извечное противостояние взрослых и детей («О маленьких д ля больших») В рассказе «Мужчины» разоблачается сущность мужчин, их ле гкомыслие и безответственность. Перед нами немолодая женщина «с траурным крепом на шляпе». Она пришла к любовнику своей дочери, ко торая умерла с его «именем на устах» и у которой от него родилась дочь. Все это было шесть лет назад. Женщина подробно рассказывает историю их рома на, но не называет имени дочери, будучи уверенной, что тот ее вспомнил. Но м ужчина слушая даму, никак не мог понять, о ком идет речь. Когда женщина соо бщила о ребенке, которого намерена была отдать ему, отцу на воспитание, му жчина и вовсе испугался. В конце оказалось, что женщина ошиблась номером, ей нужен был Классевич, а она попала к Двуутробникову. Постоянными героями произведений Аверченко являются дет и. До революции они были для писателя воплощением чистоты, искренности , собственного достоинства и здравого смысла. Он сочинял «о маленьких – для больших», заставляя взр ослых задумываться, во что они превратили свое существован ие. В годы гражданской войны детская тема звучит по-новому. Аверченко пок азывает, как взрослые в безумии своем калечат детские души. Дети остаются для писателя средоточием всего самого хорошего, но теперь его герои – дети, лишенные детства. Счаст ливы т е, кто еще помнит прежнюю жизнь, для кого бризантные сн аряды еще не заслонили окончательно голубую ленточку с малюсеньким зол отым бубенчиком («Трава, примятая сапогом»). Но все чаще и чаще персонажам и рассказов становятся дети, с недоверием выслушивающие воспоминания о б обедах, железных деньгах и игрушках, дети, для которых норм альная жизнь – не более чем сказка («Русс кая сказка»). Они не знают, что такое «завтракать» («Урок в совдепской школе»), не могут решать задачи из старых учебников, ибо их детск ое сердце отказывается воспринимать написанную там «неправду», и живой интерес вызывают у них уже не цветы, выросшие на поляне, а со всем другое: «детская деликатность мешает ему сказать, что самое любопыт ное из всего виденного сегодня – челове к с желтым лицом, висячим посреди улицы на тонкой веревке» («Золотое детс тво»). Книги им заменяют вдранные страницы, в которые рыбник заворачивае т свой товар («Володька»), а самым ненавистным сказочным гер оем становится Красная Шапочка ( «Новая русская сказка», «Р усская сказка» ) . «Все детство держится на трад ициях, на уютном, как ритмичный шелест волны, быте . Ребенок бе з традиций, без освященного временем быта – прекрасный материал для колонии малолетних преступников в настоящ ем и для каторжной тюрьмы в будущем», – пишет Аверченко в рассказе «Миша Троцкий». Уничтожив прошл ое, большевики не просто погубили настоящее – они убивают будущее («Отрывок будущего романа»). Именно к рассказам о детях обращается писатель, почувствов ав необходимость отрешиться от ужасов последних лет, вернуться к своей п режней – веселой манере пи сьма. Сборник «Дети» – первая попытка с делать книгу в дореволюционной стилистике, объединить чисто юмористи ческие произведения. Сразу скажем, что писателю не удалось о бойтись без «Исторического фона» – и эт о вполне объяснимо. В книгу вошли рассказы, созданные за последние четыр е года – годы революции и гражданской во йны, и, несмотря на то, что юморист старался отбирать произведения без «зл ости» и без «надрыва», «мироощущение эпохи», ее разорванно сть, безысходность, трагизм чувствуются в каждой миниатюре. В отличие от ранних юморесок, где время от времени возникал образ «мальчика с затекши м глазом», сейчас для Аверченко нет плохих детей. Они все – как душистые гвоздики, любой – яркий цветок средь грязи и серости окружающей жизни. Но б еда в том, что дети растут, превращаются во взрослых: «Увы! Желуди-то одина ковы, но когда вырастут из них молодые дубки – из одного дубка сделают кафедру для ученого, другой идет на рамку для портрета любимой девушки, а из третьего дубка смас терят такую виселицу, что любо-дорого…» («Три желудя»). Авер ченко постоянно помнит об этом, и для него очень важно проти вопоставить страшному, расколотому миру взрослых покой и единство дете й: «Милая благоуханная гвоздика! Моя была бы воля, я бы только детей и признавал за людей. Как человек перешагнул за детский возраст, так ему камень на шею, да в воду . Потому взрослый человек почти сплошь мерзавец…» А. Аверченко. Избранные рассказы. – М., 1985. – С. 319. Сборник Аверченко «О маленьких для больших» – одна из лучших дореволюционных книг пи сателя. Свежесть восприятия , трогательную чистоту и бесхит ростную правду детского мира Аверченко противопоставляет корыстному л живому миру взрослых. Голос писателя окрашен доброй, возвышенно-романти ческой интонацией, за которой почти не слышна ирония. Дети в ызывают сочувствие писателя своей непосредственностью, они выламывают ся их опостылевшей ему нудно размеренной обывательской жи зни. Аверченко вообще сосредоточивает внимание на тех, кто разрывает кру г привычных моральных норм: дети, весельчаки, пьяные, легкомысленные жен щины. Дружба, любовь, остроум ная шутка, земные радости – вот фактически и вся положительная програ мма Аверченко. Он совершил эволюцию от смеха-лекарства к смеху-забвению, в котором, по выражению Блока, можно было, как в водке, утопить « свою радость, и свое отчаяние, себя и близких своих, свое творчество, с вою жизнь, и, наконец, свою смерть » . Изобретательность и фантазия Аверченко были поистине неи счерпаемы, он обладал какой-то особой способностью замечать в жизни смеш ное. Большинство ранних произведений Аверченко держится на эксцентрич ески веселом сюжете, на комизме поз и карикатурности положений. Аверченко нагромождает одно событие на другое, веселые ситуации без кон ца сменяют друг друга. Ему мало улыбки читател я. Он должен довести его до колик в желудке, кормить смехом, пока тот не зап росит пощады. Аверченко расточителен и не умеет ограничить себя, его сме х превращается в гомерический хохот . Буйная творческая энергия породила фантастическое количество юморист ических рассказов, которые Аверченко писал с необычайной легкостью и бы стротой. Аверченко создает обобщенные юмористические типы: специалист, проводн ик, лентяй, довод я при этом какую-то присущую им характерную чер ту до абсурда. Его лентяй настолько ленив, что не хочет поднять выпавшую и з рук книгу, привести в порядок костюм, даже покончить с собой ему лень. Ко гда он нечаянно ле г на свежую газету, то начал обрывать ее по краям и вытягивать из под себя, чтобы прочесть. Аверченко пользуется фан тастикой, доводит до абсурда юмор положений . Аверченко предлагает русскому обществу беззаботный смех как лекарство от тоски, смехом борется с наступившей реакцией, с болезнь ю духа. Он описывает жизненные явления так, что становится очевидной фальшь существующих моральных устоев и обще ственных отклонений. В этом смысле смех Аверченко целебен. Глава 3. Сатирическ ая направленность послереволюционного творчества А. Т. Аверченко. 1. Политическая проблематика в сатирических расска зах Аверченко. Переломным в творчестве Аверченко стал 1917 г. В начале года во зглавляемый им «Новый Сатирикон» приветствует свержение монархии. Сто явший всегда в оппозиции к царскому правительству Аверченко видел в Ник олае II и в абсолютизме источник многих бед России и, в первую очередь, воен ных поражений. Не радовала его и достаточно жесткая цензура, существовав шие ограничения гражданских прав и свобод. У Аркадия Аверченко был псевдоним – «Фо ма Опискин», которым он чаще всего подписывал рассказы-фельетоны на поли тические темы. Автор выступал и против демагогической болтовни в Госуда рственной думе, и против многочисленных партий – крайне левых, крайне правых, а заодно и центристских. Многий, в т ом числе и Аверченко, искренне верили, что с падением династии Романовых начнется эпоха всеобщего процветания. Однако, демократическая эйфория продлилась недолго. Наблюдательность и здравый смысл позволили писателю быстро разобраться в сложившейся си туации. Позже, в фельетоне «Две власти», прозвучит скорбное признание пи сателя: «Так после такого со мной обращения «рабоче-крестьянской», для меня золо топогонник приятнее родного любимого дяди! Потому, что ежели что выбирать из двух, то я предпочитаю, чтобы мне на ногу наступили, чем снесли пол черепа наганом». (с. 115) В «Новом Сатириконе » начинают появляться все более резкие выпады в адрес Временного правит ельства и лично новоявленного «вождя и спасителя отечества» – А . Ф. Керенского. Пожалуй, никому та к не доставалось от Аверченко. Были люди, которых Аверченко сильно ненав идел, но не было человека, которого бы он глубже презирал. «Много есть люде й, у которых ужасное прошлое, но ни одного я не знаю, у кого бы было такое сты дное прошлое, как у вас», — напишет Аверченко в 1923 г. в книге «12 портретов» (в формате «будуар»). Именно Керенский, как пишет Аверченко, «тщательно, заб отливо и аккуратно погубил одну шестую часть суши, сгноил с голоду полто раста миллионов хорошего народа, того самого, который в марте 1917 года выда л» ему «авансом огромные, прекрасные векселя». За считанные месяцы Предс едатель Временного правительства и Верховный Главнокомандующий сумел полностью подготовить почву большевикам для захвата власти. Троцкому б ыло за что благодарить «Сашку-какашку». Летом 1917 года еще сохранялись какие-то надежды на изменение к лучшему, окончательно развеянные октябрьскими событиями. «За гробом матери» – так называется фел ьетон опубликованный в 43 номере «Нового Сатирикона» 1917 года, с которого на чинается «новый Аверченко». «Мы не можем смеяться, — пишет он от имени са тириконцев. — мы могли бы плавать в смехе, в этом чудовищном бурлящем оке ане смеха, а мы, беспомощные, лежим на берегу этого океана на песке, и только судорожно открываем рот.» (с. 31) Когда серость пришла к власти, когда толпа начала диктоват ь, у Аверченко действительно родилась ненависть, и если б он был холерой, т о не побоялся бы устроить эпидемию. Но ненависть сама п о себ е вряд ли способна создать значительные художественные пр оизведения. Яркими рассказы Аверченко делает любовь – любовь к России, любовь к жизни, любовь к искренности, чис тоте, справедливости, уму и глубоким чувствам, любовь к настоящим людям – любовь, породившая ненависть к силе, ут верждающей грязь, обман, бесправие и безверие, вознесшей звериные инстин кты выше искры Божьей. Аверченко уже не снимает траурной повязки, не смол кнут проклятья, не затянется рана в сердце, не высохнут слезы, и надолго ис чезнет прежний веселый, беззаботный, радостный, вдохновенный смех. После Октябрьского переворота сатира окончательно вытесняет юмористи ку со страниц «Нового Сатирикона». Рядом с заглавием журнала, там, где ран ьше – с 1914 года – была надпись «Война!», теперь появились слова «Отечество в опас ности». «Самое важное» – так называется фельетон Аверченко, опубл икованный в первом номере за 1918 год. Политика властно вторгается в жизнь п ростых растерявшихся людей, и они уже сами не ведают, что творят. Они уже н е люди – они кадеты и социал-демократы, и мперцы и федералисты , правые и левые… Доктор, прежде чем леч ить маленькую девочку, придирчиво расспрашивает отца о его политически х взглядах – как тот смотрит на отделени е Украйны, за какой список голосовал в Учредительное; влюбленные сорятся , потому что ему нравится Керенский, а ей – большевики. «Трусливая, крадущаяся, как шакал, фигура штатского» подходит к стройной шеренге солдат, «начинает нашептывать что-то – одному, другому, третьему…», и рота солдат превращается в кучу ра збойников. В детстве для автора «не было на свете чудеснее человека, чем черноморск ий матрос», «но… из грязного вонючего переулка, вихляя задом выполз шака л, шепнул вам два спутанных по своей простоте и доступности словечка – и вот уже полетели на Малаховом кургане го ловы ваших благородных офицеров, и носите вы по притихшим от ужаса славн ым севастопольским улицам эти головы, вонзив их на обагренные святой кро вью штыки…» (с. 83) В рассказе «Болотная кровь» Аверченко не обвиняет солдат, ему еще кажется, что те могут одуматься, ужаснуться содеянному. Большеви ки виноваты в страшном превращении орлов в коршунов-стервятников: «Нет! Нет! Пусть не на них кровь мучеников – бедные они, темные, задуренные, затуманенные люди! Видите вы эту шака льную морду, которая хохочет во мраке? На ней кровь.» (с. 21) После прихода к власти большевиков юмор Аверченко стал менее добродушн ым и бесшабашным. В его рассказах, зарисовках, фельетонах звучали нотки г орестно-саркастические, а то и злые, свидетельствующие о душевной боли п исателя. «Гляжу я искоса в зеркало… – и н ет больше простодушия в выражении лица моего», – признавался Аверченко в «Заключении» к сборнику «Записки прос тодушного». Озлобленным «почти до умопомрачения к белогвардейцам» назвал Ленин Ар кадия Аверченко. Только кто же на самом деле сошел с ума – Аверченко, его персонажи, или те, и другие?... Русс кий человек, задумавшийся о судьбе России, попадает в сумасшедший дом. «В се там будем», – с грустью говорит сатир ик. В 1918 году Аркадий Аверченко сравнительно мало пишет, пытаясь осмыслить пр оисходящее. Более того, с середины года с редактором «Нового Сатирикона» объявляется Аркадий Бухов. Веселый смех сатириконцев смолк, но это врем я Аверченко впоследствии будет вспоминать с гордостью: «Смеялся мой «Са тирикон», смеялся мой «Барабан», смеялся мой «Бич» Аркадия Бухова, и от ка ждой нашей улыбки, от каждой смешинки – на упитанном большевистском теле оставались розовые, долго не заживавш ие царапины» Л. А. Спиридонова (Евстигнее ва). Русская сатирическая литература начала XX века. Издательство «Наука». – М., 1977. С. 270. . Было очевидно, что большевики не со бираются долго терпеть враждебную прессу, да и само пребывание в Петрогр аде становилось небезопасным. 18 июля 1918 года «Новый Сатирикон» запретили. Конец журнала знаменует и завершение сатирического периода творчества писателя. Аверченко преследовали власти. Он решительно осудил Октябрьский перев орот семнадцатого года. Ленина, Троцкого и их приспешников он заклеймил на страницах «Сатирикона» как германских про вокаторов, «жуликов и убийц». Однажды к его дому по Троицкой улице (ныне улица Рубинштейн а ) подкатил грузовик с незваными гостями, – им надлежало арестовать писателя и препроводи ть его в ЦК на Гороховую. Но Аверченко, который назовет «чрезвычайку» сам ым ярким порождением Третьего Интернационала, а лозунг «Пролетарии все х стран, соединяйтесь!» переиначил в «Палачи всех стран, соединяйтесь!» (р ассказ «Чертово колесо»), в Петрограде уже не было. Узнав о готовящейся на д ним расправе , он спешно уехал в Киев. За писателем началась настоящая охота «Ты гонял меня по вс ей России как соленого зайца» – вспомни т Аверченко в «Приятельском письме Ленину», полном едкого сарказма. 1 1 Домов А. Великий комбинато р и его предшественники: Заметка о прозе А. Аверченко. Литературная учеба. – 1980 – № 3 – С. 146. Из Киева Аверченко перебрался в Харьков, потом в Ростов, в Е катеринодар, Новороссийск, Севастополь, Мелитополь, затем в Константино поль. Остановился же он в Праге, где долгие годы продолжал театральное и п исательское творчество. 2. Анализ сборника « Дюжина ножей в спину революции». Лучший из своих рассказов Аверченко собирает в две книги – «Нечистая сила: Книга новых рассказов » и «Дюжина ножей в спину революции». Последняя вышла в 1921 году в парижском издательстве. Однако в 1920 году в симферопольской газете «Таврический Гол ос» было опубликовано объявление, в котором желающим приобрести новую к нигу Аверченко «Дюжина ножей в спину революции» предлагалось обращать ся в издательство «Таврический голос». Таким образом, можно предположит ь, что сборник составлен еще в первой половине 1920 года и его следует рассма тривать при анализе данного периода творчества писателя. «Нечистая сил а» же вышла в Севастополе в 1920 году. Показательно, что первые две книги, подготовленные Аверченко после отъе зда из Петрограда, – сборники политичес кой сатиры. В предисловии книги «Дюжина ножей в спину революции» писатель восторже нно пишет о революции: «Революция – свер кающая прекрасная молния, революция – б ожественно красивое лицо, озаренное гневом рока, революция – ослепительная яркая ракета, взлетевшая радуго й среди сырого мрака!...», «рождение революции прекрасно, как появление на свет ребенка, его первая бессмысленная улыбка, его первые невнятные слов а, трогательно умилительные, когда они произносятся с трудом лепечущим, неуверенным в себе розовым язычком…» Да льние берега. Портреты писателей эмиграции. – М., 1994. – С. 129 Писателю хочется верить, что вот-вот остановится русский человек, схвати тся за голову, прогоняя пьяный угар. Тяжелым будет похмелье, но все же зако нчится наконец бессмысленное буйство: «Сейчас русский человек еще спит… Спит, горемыка, тяжким похмельным сном . Но скоро откроет заплывшие глаза, потянется и, узрев в кривом зеркале мят ое, заспанное, распухшее . . 1 Аркадий Аверченко. Избран ные рассказы. М., 1985. С. 22. лицо – истошным голосом заорет: — Человек! Бутылку сельтерской! послушай, братец, где это я?» 1 Начиная с рассказа «Человек! Буты лку сельтерской.» в произведениях Аверченко звучит безысходность. Мини атюра состоит из двух частей, и если начало второй части, процитированно е выше, сулит надежду, то в финале настроение меняется: «Широка, ой как широка натура у русского человека… Разойдется – соловьев на шпильках в кам инах жарит, стерлядь кольчиком вместо галстука носит, а проспится, приде т в себя – только ладонями об полы хлопа ет. — Мать честная чего же я тут надрызгал?! Да поздно уж. Вон там, в туманной дали уж и счет за выпитое, съеденное и попорченное – не суд… — Видишь?» (с. 23-24) Революция здесь пон имается как «переворот и избавление», «светлое, очищающее пламя», в кото ром за несколько дней сгорает все уродливое, старое, скверное. Аверченко принимает февральский переворот, гордится, что боролся «против уродлив ости минувшего царизма». В том же предисловии Аверченко пытается развес ти революцию и ее последствия – «хорошу ю» по определения революцию испортили «плохие» люди. Еще в Петрограде пи сатель задумывается над истоками происходящего, да и в самом названии сб орника, несмотря на попытки «оправдаться» в предисловии, слышны несколь ко иные ноты. В дальнейшем сатирик перестанет разделять революцию и ее п оследствия – и именно февральская рево люция (не октябрьская) станет рассматриваться как переломный момент. Сборник «Дюжина ножей в спину революции» стоит ближе всего к творчеству писателя «сатирического» периода. Аверченко стремится создать в книге целостную, объемную картину жизни, собирая под одной обложкой очень разн ые произведения, объединенные лишь общей проблематикой и авторским вос приятием. «Фокус великого кино» – попытка на неск ольких страницах описать весь период «меж двух революций», заведомая не правдоподобность приема – «прокрутить » жизнь назад, как кинематографическую ленту, – подчеркивает безвозвратность утерянного. Роль внешней сужетн о- оп п озиционной р амки повествования играет обращение автора к воображаемому или реальн ому собеседнику с предложением «отдохнуть от жизни» , помеч тать. Далее следует авторское воспоминание об удивительной картине, вид енной однажды в кинематографе, – комиче ском зрелище, возникающим при демонстрации пущенной в обратную сторону пленки. «Ах, если бы наша жизнь была похожа на послушную кинематогр афическую ленту!» (с. 199) – восклицает взвол нованный повествователь. и вот уже сверкает сталью убийственного автор ского сарказма первый из обещанной дюжины ножей: «…Все новое и новое мел ькание ленты: Ленин и Троцкий с компанией вышли, сели в распл омбировнный вагон, тут же его запломбировали, и – укатила вся компания задним ходом в Германию » . (с. 199) Повинуясь воле кино механика, стремительно сворачивается, движется вспять кровавое револю ционное действо с его разрухой, голодом, расстрелами и демагогическими д екретами. И лишь один эпизод требует немедленной остановки – день объявления царского манифеста, направлен ного на успокоение растревоженной революционными бурями страны. На это м этапе повествования забавное путешествие во времени уступает место г рустным думам о потерянной родине: «Ах, сколько было надежд, и как мы любил и, и как нас любили…» (с. 200) В связи с этим можно вспомнить блоковские строки: Рожденные в годы глу хие Пути не помнят своего. Мы – дети страшных лет России – Забыть не в силах ничего. Зинин С. А. Грустный смех Аркадия Аверченко. Литература в шк оле. – 2001, № 1. – С. 16. В «Поэме о голодном ч еловеке» действие происходит в большевистском Петрограде. Но автор пиш ет не о зверствах большевиков, а о судьбе простых, измученных людей, цепля ющихся за свои воспоминания о еде, как за последние кусочки старого мира. Тема «еды» становится одной из центральных в творчестве писателя. Именн о это сравнение, по мысли Аверченко, наиболее ярко, наглядно, убедительно опровергает все теоретические разглагольствования большевиков, всю бе ссмысленность демагогических рассуждений о защите эксплуатируемых от эксплуататоров. «Поэма о голодном человеке» – еще один «нож возмездия», зажатый в костлявой руке голодающего и напоминающий о праве любого человека на жизнь. «То, о чем я хочу сейчас написать, ужасно трудно выразить в словах… Так и п одмывает сесть за рояль, с треском опустить руки на клавиши – и все, как есть, перелить в причудливую вереницу звуков, грозных, тоскующих, жалобных, тихо стонущих и бурно проклинающих. » (с. 204) Это скорбно – патетическое вступле ние предваряет рассказ о том, как компания голодающих из «бывших» собира ется на одной из петербуржских квартир, чтобы поделиться воспоминаниям и о безвозвратно ушедшей эпохе заказных вин и изысканных закусок. От под обной завязки веет щедринским сарказмом: генералы из известной сказки, о чутившись на необитаемом острове, тоже предаются гастрономическим вос поминаниям. Улыбку вызывает и сам характер диалога действующих лиц: «— Начнем, что ли? Сегодня чья очередь? — Моя. — Ничего подобного. Ваша позавчера была. Еще вы рассказывали о макарона х с рубленой говядиной. — О макаронах Илья Петрович рассказывал. Мой доклад был о панировочной телячьей котлете с цветной капустой…» (с. 205) И вновь проявляется идейная многоплановость прозы Аверченко: комическ ое действо постепенно перерастает в вопль души, растоптанной новым режи мом. Доведенные до безумия голодные люди поднимают «комнатный» мятеж, гр озя карой идеологам пролетарского государства. И здесь в повествование врывается грустно-саркастическая нота: сил у «восставших» хватает лишь на то, чтобы добежать до порога гостиной. Отдышавшись, обессиленная комп ания возвращается к прерванному вспышкой негодования занятию… Финал « Поэмы…» возвращает нас к мрачной патетике пролога: «Тысяча первая голод ная ночь уходила… ковыляя, шествовало на смену тысяча первое голодное ут ро.» (с. 208) Аверченко показывает людей, доведенных до крайней степени отчая ния, людей, для которых уже не существует политических, деловых, научных п роблем – все их силы тратятся на выживан ие. Но сатирические стрелы писателя направлены как в тех, кто узурпирова л власть, так и в тех, кто допустил это. «Ровно десять лет тому назад рабочий Пантелей Грымзин получил от своего подлого гнусного хозяина кровопийцы поденную плату за девять часов раб оты – всего два с полтиной!!! » (с. 213) Так начинается рассказ «Черты из жизни ра бочего Пантелея Грымзина». Это пародийно-ироническая завязка воспроиз водит известную формулу ограбления рабочих капиталом. Но далее следует подробный перечень покупок, сделанных «беднягой Пантелеем» на упомяну тые деньги: выделив часть их на ремонт сапог, он приобрел «пол фунта ветчи ны, коробочку шпрот, булку французскую, пол бутылки водки, бутылку пива и д есяток папирос» (с. 213), и все это на суточный заработок! Одновременно с этим включается «естественный» механизм пролетарской ненависти: Пантелей г невно клеймит богачей-эксплуататоров, наживающихся на труде бесправно го народа. Герой мечтает о свободе для трудящихся: «То-то мы бы пожили по-ч еловечески!..» (с. 214) С той «безотрадной» картиной перекликается второй сюж ет, рисующий положение рабочего Грымзина после обретения «свободы» в ре зультате победившей революции: о ветчине и шпротах теперь можно лишь меч тать, а на суточный заработок «гегемон» приобретает лишь фунт «полубело го» хлеба и бутылку ситро. В финале рассказа звучит авторская оценка про исходящего в России: «Эх, Пантелей, Пантелей… Здорового ты дурака свалял, братец ты мой!..» (с. 214) В дальнейшем сбитые с толку пантелеи, приученные к «но вым» условиям жизни, составят слой «полуинтеллигентных» граждан, психо логия которых станет объектом изображения другого талантливого сатири ка – Михаила Зощенко. От рассказа к рассказу Аверченко убеждает читателя в том, что в классово й борьбе не может быть победителей и побежденных: от революции в равной с тепени пострадали и представители господствующих классов, и те, ради ког о было раздуто пламя революционного мятежа. Все общество оказалось вовл ечено в разрушительное действо, а огромная страна уподобилась поезду, со шедшему с рельс. Определяя сущность происходящего, Аверченко находит яр кий ассоциативный образ – «Чертово коле со». Именно так называется еще один рассказ из «Дюжины ножей…» «Чертово колесо» начинается диалогом двух обывателей: «— Усаживайся, не бойся. Тут очень весело. — Чем же весело? — Ощущение веселое. — Да чем же веселое? — А вот как закрутится колесо, да как дернет тебя с колеса, да как швырнет о барьер, так глаза в лоб выскачут! Очень смешно!» (с. 208-209) Далее следует описание Петербургского «Луна-парка», изобилующего разн ого рода аттракционами и развлечениями для зевак. Воображение художника безошибочно угадывает в этой череде глупых заба в аналогии с далеко небезобидными «забавами» русской революции. Как мож но заметить, очередной «нож» авторской иронии попадает в т очно обозначенную цель . Катание в грохочущей «Веселой Боч ке» напоминает путешествие русского человека с семьей из Чернигова в Во ронеж в «наше веселое революционное время», а стояние перед кривым зерка лом – чтение «непримиримой чужепартий ной газеты». (с. 209) «Веселая кухня» с битьем старой посуды наилучшим образо м иллюстрирует процесс «отречения от старого мира», а «Таинственный Зам ок» ассоциируется с чрезвычайкой, объединившей «палачей всех стран»: «… самое одуряющее, схожее – это «чертово к олесо!»» (с. 211) Что это, как не головокружительный аттракцион русской полит ической жизни? Бешенное вращение колеса истории завораживает, притягив ает к себе внимание политических авантюристов всех мастей. «Радостно посмеивается Керенский, бешено вертясь в самом центре – кажется, и конца не будет этому сладостному ощущению…» (с. 212) Но финал этого в высшей степени рискованног о развлечения, увы, предсказуем: один за другим вылетают, будто пущенные и з пращи камни, «комиссары чертового колеса». Однако неудачи одних не осл абляют политического энтузиазма других: дьявольское колесо революцион ной смуты манит к себе новых «ловцов удачи». Но наступает время горького осмысления трагических последствий очередного большого политическог о аттракциона: «Горяч русский дурак – ох, как горяч… Чт о толку с того, что потом, когда очухается он от веселого азарта, долго и ту по будет плакать свинцовыми слезами и над разбитой церковью, и над сокру шенными вдребезги финансами, и над мертвой уже наукой, зато все теперь см отрят на дурака! Зато теперь он центр веселого внимания, этот самый дурак, которого прежде и не замечал никто.» (с. 210) Безотрадная перспектива не пуга ет политических игроков, одержимых идеей власти. В этом шумном историчес ком спектакле интеллигенции отведена роль пассивного зрителя: «А мы сей час стоим кругом и смотрим, кто первый поползет окорач по гладкой полиро ванной поверхности, где не за что уцепиться, не на чем удержаться…» (с. 212) Обозначенная в «Чертовом колесе» авторская пассивность вызывает сомне ния: само содержание рассказов являет собой активную критику извращенн ой революционной идеи. Автор-повествователь не скрывает своих симпатий и антипатий. Вот он подзадоривает киномеханика («Крути, Митька, крути!»), п ытаясь с помощью кинофокуса на миг вернуть Россию в спокойное предревол юционное прошлое («Фокус великого кино»), а вот он уже за столом голодающи х, решившихся возвысить свой голос против разрухи и хаоса («Поэма о голод ном человеке»). Революция не только убивает физически, она калечит духовно. Дети, у которых отняли детство, де ти, на слух различающие шрапнель и обыкновенную трехдюймовку, – вот еще одно следствие происходящего. Но если А верченко в глубине души разуверился в способности взрослых проявить бл агоразумие, то в детей он продолжает верить. В рассказах на эту тему тоже и спользуется контраст – несмотря на вес ь ужас происходящего, детская душа сохраняет свою искренность и чистоту . Напоминание об искалеченных войной детских душах – еще один «нож», оставляющий в железном теле революции неза живающую рану. В рассказе «Трава примятая сапогом» авторская позиция по казана через диалог повествователя с маленькой девочкой. Здесь ощущает ся все тот же неповторимый колорит аверченковой прозы «Знаешь, ты ужасно комичный», – замечает в адрес собеседни ка маленькая героиня. (с. 201) Диалог ребенка и взрослого, в совершенстве влад еющего умением шутя – серьезно говорит ь с детьми, изобилует трогательными деталями и подробностями разговор о здоровье «многоуважаемой куклы», обещание автора расправиться с обидч иком комаром, стихи о Максе, который «вечно ноет». На фоне этой легкой слов есной игры резким диссонансом звучат поражающие своей недетскостью ра ссуждения восьмилетнего ребенка. «Какая же это шрапнель? Обыкновенную т рехдюймовку со шрапнелью спутал. Ты знаешь, между прочим, шрапнель, когда лежит, так как-то особенно шуршит. А бризантный снаряд воет, как собака.» (с . 203) Трагическое соединение несоединимого подчеркивает бесч еловечную, абсурдную сущность эпохи классовой борьбы. Например, вспомин ая о бубенчике для котенка, героиня сетует на то, что «бубенчик был с мамин ым золотом в сейфе и коммунисты его по мандату Минфина реквизировали.» (с. 202) Самоочевидным возражением этому жестоко му миру вражды и насилия является беззащитное детство, подобное молодой травке, примятой тяжелым кованым сапогом: «По зеленой моло дой травке ходят хамы в огромных тяжелых сапожищах, подбитых гвоздями. Пройдут по ней, примнут ее. Прошли – поле жал, примятый, полураздавленный стебелек, пригрел его луч солнца, и опять он приподнялся и под теплым дыханием дружеского ветерка шелестит о свое м, о малом, о вечном.» (с. 204) Наряду с безысходностью в книге подчас звучит и увереннос ть в грядущей победе здравого смысла. Большевики для Аверченко лишь врем енщики, более того, они и сами это понимают. В рассказе «Усадьба и городска я квартира» Аверченко сравнивает старую, русскую Россию и новую, интерна циональную. Идиллическая картина жизни в усадьбе противопоставляется грязи, хламу и пустоте временно занятой городской квартиры. С одной стор оны – «каменные, прочно сложенные, почер невшие от столетий ворота» (с. 100) длинная липовая алея, фасад «русского, рус ского, русского – такого русского, близк ого к сердцу дома с белыми колоннами и старым-престарым фронтоном», «вал ьяжный, улыбающийся хозяин», «объятья, троекратные поцелуи, по русскому обычаю», березовая роща, еле слышная песня косарей, сотни прочных кожаны х книжных переплетов, белоснежная скатерть, наваристый борщ и «пухлая, к ак пуховая перина, кулебяка», «бледные русские звезды», «скромные, засте нчивые русс, кие березки и елочки», «разнокалиберная шумливая птица», «з олотой хлеб» – «так необходимый просто му русскому сердцу уют»; с другой – «гол ые стены, с оторванными кое-где обоями», «выбитое окно», «сырой ветерок», « обрывки веревок, окурки, какие-то рваные бумажки», «поломанный, продавле нный стул», «десятки опорожненных бутылок, огрызков засохшей колбасы», « ружья, в углу обрывок израсходованной пулеметной ленты и старые полуист левшие обломки», «угрюмые латыши», «вонючие китайцы» – «неприютно» живут, «по-собачьему». (с. 101-103) «Никто не верит в возможность устроиться в новой квартире хоть года на три… Стоит ли? А вдруг придет хозяин и даст по шее.» (с. 103) В данном рассказе наиболее ярко проявилась еще одна черта, отличающая по слереволюционное творчество писателя. 3. Особенности стиля сатирических рассказов Аверче нко в послеоктябрьский период. До 1918 года Аверченко о тдавал предпочтение сюжетным рассказам, динамичному повествованию с а ктивно действующим главным героем. Пейзаж, бытовые подробности редко ис пользовались юмористом. В Крыму и позднее в эмиграции бытовые подробнос ти, детали играют все большую роль в его миниатюрах – прежде всего сатирических. Он старается сделать текст живо писнее, часто противопоставляет не предметы, а качество, делает акцент н а эпитетах и определениях. Важным средством сатирического изображения в творчестве становится по ртрет. Описывая того или иного «политического деятеля», Аверченко через портрет раскрывает сущность человека, дает портрет «типа». Дальние берега. Портреты писателей эмиграции. – Н., 1994. – С. 135. «Серенькое московское утро. Кремль. Грановитая палата. За чаем мирно сидят Ленин и Троцкий. Троцкий, затянутый с утра в щеголеватый френч , обутый в лаки рованные сапоги 2 Аркадий Аверченко. Избранные рассказы. М., 1985. – С. 38-39 со шпорами, с сигарой, вставле нной в длинный янтарный мундштук, – олиц етворяет собою главное, сильное, мужское начало в этом удивительном супр ужеском союзе. Ленин – madame , представитель подчиняющегося, более слаб ого женского начала. И он одет соответственно: затрепанный халатик, на ше е нечто вроде платка, потому что в Грановитой палате всегда несколько сы ровато; на но гах красные шерстяные чулки от ревматизма и мя гкие ковровые туфли. Троцкий, посасывая мундштук, совсем с головой , ушел в газетн ый лист; Ленин перетирает полотенцем стаканы. » 2 Эти два портрета мы можем найти в рассказе «Короли у себя до ма». Интересно, что по своей структуре миниатюра напоминает рассказ-сценку – один из ведущих жанров в досатириконс кой юмористике, почти исчезнувшей в предреволюционное десятилетие пос ле смерти любителей данного жанра – Н. А. Лейкина и И. И. Мясинцкого. Художественные принципы построения рассказа- сценк и были подчинены этнографической задаче. Автор подче ркивал достоверность изображаемого. Выбирая жанровую схему, Аверченко вновь использует контраст – заведомо н евероятное описание облекается в максимально правдоподобную форму. Пи сатель неоднократно прибегает к данному приему и добивается значитель ного сатирического эффекта, заставляя своих персонажей – «нечистую силу» – жить обычной человеческой жизнью: ходить в гости, воспитывать в дет ей, играть в карты. В финале рассказа «Осколки разбитого в дребезги» голос ав тора сливается с финальной репликой одного из героев: «За что они Россию так?..» (с. 40) Этот вопрос говорит об общей идее сборника: сопоставление «ста рой» и «новой» России обнажает трагическую сущность произошедшего: «И снова склоненные головы, и снова щемящий душу рефрен: « Че м им мешало все это?.. »» (с. 40) В уже цитированном п редисловии к «Дюжине ножей…» автор ссылается на слова поэта Константин а Бальмонта: «Революция хороша, когда она сбрасывает гнет. Но не революци ями, а эволюцией жив мир. Стройность, порядок – вот что нужно нам, как дыхание, как пища. Внутренняя и внешняя дисц иплина и сознание, что единственное понятие, которое сейчас нужно защища ть всеми силами, это понятие Родины, которое выше всяких личностей и клас сов и всяких отдельных задач…» Дальние берега. Портреты писателей эмиграции. – М., 1994. – С. 136. Эта авторская ссылка как нельзя лучше выражает пафос цикла , не утратившего остроты своего звучания и по сей день. Не сложно представить, какие отзывы вызвал парижский сборник рассказов в сов етской прессе: «юмор висельника», «мерзость», «белогвардейщина». Но наи более яркой и интересной была оценка, данная В. И. Лениным в рецензии-стать е «Талантливая книжка» про «озлобленного почти до умопомрачения белог вардейца Аркадия Аверченко», напечатанную 22 ноября 1921 года в «Правде». «Интересно наблюдать, – пишет Ленин, – как до кипения дошедшая ненависть вызвала и замечательно сильные и замечательно слабые места этой в ысокоталантливой книжки. Когда автор свои рассказы посвящает теме, ему н е известной, выходит не художественно. Например, рассказ, изображающий Л енина и Троцкого в домашней жизни. Злобы много, но только не похоже, любезн ый гражданин Аверченко ! Уверяю вас, что недостатков у Ленин а и Троцкого много во всякой, в том числе… и в домашней жизни. Только, чтобы о них талантливо написать, надо их знать. А вы их не знаете. Зато большая часть книжки посвящена темам, которые А. Аверченко великоле пно знает, пережил, передумал, перечувствовал. И с поразительным таланто м изображены впечатления и настроения представителя старой, помещичье й и фабрикантской, богатой, объевшейся и объедавшейся России. Так, именно так должна казаться революция представителям командующих классов. Огн ем пышущая ненависть делает рассказы Аверченко иногда – и большей частью – яркими до поразительности . » 4. Проблематика и художественное своеобразие сборн ика «Нечистая сила» . В сборнике «Нечистая сила» еще звучит надежда на скорое ос вобождение России от всякой нечисти, однако многое воспринимается писа телем по-иному. Он понимает, что старая жизнь утеряна безвозвратно. Шестилетний Костя – герой рассказа «Ан тичные раскопки» – уже не знает, что ког да-то была «старая» жизнь, что на пару рублей на рынке можно было купить «м ясо, картошку, капусту, яблоки… разные там яйца», даже металлические день ги он видит впервые. По принципу «античных раскопок» построены еще неско лько вошедших в сборник рассказов. В миниатюре «Моя старая шкатулка» повествователь перебирает бумажки, с копившиеся в шкатулке палисандрового дерева, которую он, п оспешно уезжая из столицы случайно прихватил с собой. Счета, меню, записк и от друзей – Л. Андреева, П. Маныча, Ре Ми, телеграммы – все напоминае т о прежней жизни. В финале рассказа на глаза автору попадается записочк а, датированная 1 марта 1917 года: «Итак, друг Аркадий – свершилось! Россия свободна !! Пал мрачный гнет и н овая заря свободы и светозарного счастья для всех грядет уже! Боже, какая прекрасная жизнь впереди. Задыхаюсь от счастья !! Вот теперь мы покажем, кто мы такие. » (с. 301) На этот раз писат елю не хочется рассуждать о великолепии революции, и два сл ова – «Да… показали» – говорят больше, чем пространное предисловие к «Дюжине ноже й…» Проблемы, встающие перед писателями, также находятся в центре внимания А верченко. В миниатюре «Разрыв с друзьями» тягостное впечатление на пове ствователя производят любимые книги – «пестрая компания старых друзей». Нет, нет, они остались пре жними – «чистенькие, корректные, напеча танные на прекрасной белой бумаге и облаченные в изящные золоченые коле нкоровые переплеты» (с. 278), изменился автор – он теперь «бывший человек», «грубое, мрачное, опустившееся на дно су щество». Его не способно взволновать описание мук раненного, лицо которо го «постепенно бледнеет, глаза затуманиваются какой-то пленкой…» (с. 278) «Подумаешь, важность! Да я в позапрошлом году видел, как в Мо скве латыши расстреляли на улице днем в Каретном ряду восемь человек, – и то ничего. Вели их, вели, потом перекин улись словом, остановили и давай в упор расстреливать. Так уж тут, при тако м оптовом зрелище, нешто разглядишь, у кого «глаза затуманились кокой-то пленкой» и кто «постепенно бледнел … » Ухлопали всех, да и пошли дальше. » (с . 278-279) Большинство рассказов этого сборника вновь построено на к онтрасте. Здесь чаще используется откровенная фантастика («Город чудес », «Отрывок будущего романа»). В «Дюжине ножей…» на первом плане было отно шение повествователя к происходящему, восприятие большевиков «извне». В «Нечистой силе» действие многих рассказов происходит в стране больше виков. Соответственно большую роль играет сюжет, создается ряд запомина ющихся персонажей, существующих в какой-то ирреальной действительност и. Не случайно Аверченко включает в сборник новый рассказ «Слабая голова ». Все повально сошли с ума, даже самое больное воображение не могло бы пре дставить случившееся. В произведениях писателя послереволюционного пе риода сталкиваются три мира. Мир прошлого – гармоничный, уютный, несмотря на все недостатки. Аверченко с такой в сепроникающей тоской тянется к прошлому – каково бы оно ни было. Он идеализирует старую Россию безоговорочно … Две реальности, противопоставленные прошлому, – это противостоящие друг другу реальность большевиков и реаль ность их противников. Повествователь Аверченко живет в этом, последнем, мире – отсюда и основная проблематика е го творчества: стремление сохранить прошлое, передать еще не забытое око нчательно ощущение гармонии, уюта, вспомнить мелкие детали старого быта , и ненависть к тем, кто уничтожил столь любимый русский мир, разрушил Росс ию. Герой Аверченко живет настоящим, нельзя вернуться в прежнее время. среди персонажей есть участники «крымского сидения» – обычные люди, живущие «по воле судьбы и большевиков – в Феодосии, Ялте или Севастоп оле. » (с. 83) Поражает пустота и бесс мысленность жизни многих из них. Но герои все же изменились – к глупости и пошлости добавилась жестокость: « Какое странное время; у штатских такая масса воинственной кровожадност и, а военные рассуждают, как штатские!» («Разговор за столом») (с. 27) 5. Проблематика сборника «Записки П ростод ушного» . В Константинополе выходит несколько книг Аверченко, котор ые как бы определяют основные направления его эмигрантского творчеств а. «Записки Простодушн ого ( о нашей жизни, страданиях, приключениях, о том, как мы пад али, поднимались и снова падали, о нашей жестокой борьбе и о тихих радостях ) », изданные в 1921 году, открывает своеобразную сатирико-юмористическую летопись жизни русской эмиграци и. В 1922 году Аверченко собирает лучшие из написанных в 1919-1920 гг. рассказов, тем ой которых является быт и нравы Севастополя, в книге «Кипящий котел: Сбор ник рассказов . » В 1922 году Аверчен ко выпускает книгу под названием «Дети», в которой стремит ся хоть что-то противопоставить ужасу и сумбуру последних лет. «Записки Простодушного» – это не просто сатирико-юмористическое описание жизни русских эмигрантов в Констант инополе. Аверченко показывает, как под впечатлением от увиденного и пере житого меняется характер повествователя – Простодушного. «Отныне я тоже решил улыбаться на похоронах», – заявляет автор в предисловии. Писатель ставит в центр внимания н е сами события, а их восприятие, и – надев маску Простодушного – фиксирует в перву ю очередь внешнюю сторону происходящего. Драматизм жизни героев уходит на второй план. Читатель сначала видит лишь комическое, а о трагических и стоках внешнего комизма он задумывается только потом – и тем острее ощущается разлом в душах людей. Кто же такой простодушный – дурак или му дрец? Он шут. Шут, не стесняющийся смеяться на похоронах и не опасающийся с казать горькую правду королю. «Константинопольский зверинец» , «Второе посещение зверин ца» – название этих рассказов достаточн о красноречивы. Аверченко создает целую галерею типов – русского, ухитрившегося сдаться в русский плен и три год а спокойно прожить в лагере военнопленных, вместо того, чтобы сражаться на передовой с австрийцами, « комиссионера удовольствий » , « Импресарио Шаля пина» , «богомольного племянника»… Они уже не опасны, «иног да даже можно просунуть руку сквозь прутья клетки и пощекотать их за ухо м», но все равно, несмотря на остроумие придуманных ими комбинаций, от вст речи с ними остается гадкое, неприятное ощущение . Они нажив аются на хороших, истинных чувствах других , не на глупости, н о на простодушии. Таковы же Филимон Бузыкин, герой рассказа «Русские жен щины в Константинополе» , девушка и «странная личность» из рассказа «Благородная девушка». Но есть у Аверченко и другие персонажи – те, кому он искренне симпатизирует. Про стодушный восхищается их мужеством, выдумкой и способность не унывать. В миниатюре «О гробах, тараканах и пустых внутри бабах» он сталкивается с бывшим журналистом, бывшим поэтом и сестрой журналиста. Один из них зара батывает, лежа в гробу у гадалки, другой ходит в картонном чучеле женщины, рекламируя ресторан, а девушка «состоит при зеленом таракане» на тарака ньих бегах: «Ой, крепок еще русский человек, ежели ни гроб его не берет, ни к арнавальное чучело не пугает, ежели простой таракан его кормит…» (с. 157) Рассказы, вошедшие в книгу, построены по двум схемам. Соблюд ая жанровую форму «записок», Аверченко либо описывает случаи, происходя щие с Простодушным, либо те, о которых Простодушному рассказывали. Это де лает сборник одним из самых цельных в творчестве писателя. Рассмотрев основные послереволюционные рассказы Аверченко позволили нам выделить наиболее существенные черты поздней сатирической прозы п исателя: своеобразное переосмысление темы «маленького человека» в кон трасте революционной эпохи, сочетание злободневного и общ ефилософского в решении вопроса о революцион ном обновлении жизни, открытая полемичность и публицистическая заостр енность авторских выводов. Любопытны и творчества Аверченко, данные собратьями по пер у – бывшими «сатириконовцами». Можно привести фрагмент из грустно-иронического стихотворения Тэффи « Тоска»: Аверченко, как жуир и франт, Требует – восстановить прежний прейску рант На все блюда и на все вина, Чтобы шесть гривен была лососина, Две с полтиной бутылка бордо. И полтора рубля турнедо. Сквозь эту охраните льную иронию просвечивает иной, более глубокий смысл, выраженный в одном из рассказов Тэффи периода эмиграции: «Мы еще храним старые заветы, пото му что любим все прошлое, всячески его бережем.» («О русском языке») Именно с этих позиций следует рассматривать ностальгическую н аправленность поздней прозы Аверченко, не вписавшегося, как многие русс кие художники, в процесс революционной «перестройки» общества. Интересны также строки и стихотворения Саши Черного «Сатирикон», посвя щенные памяти писателя: Разве мог он знать и чуять, Что за молодостью дерзкой, Словно бесы, налетят Годы красного разгула, Годы горького скитанья, Засыпающие пеплом Все веселые глаза… У Аркадия Аверченко было много поклонников, друзей, хороших знакомых, которые уважали и искр енне ценили его творчество и его человеческие качества. Вот воспоминания Петра Писльского 1923 года: «Мой глаз приятно по дмечал в Аверченке ту мягкую естественную, природную воспитанность, кот орая дается только четким и умным людям. Его очарование в обществе было несравнимо. Он умел держать себя в новой и незна комой среде легко, в меру свободно, неизменно находчивый, внимательный, я сный , равный и ровный со всеми и для всех. Это большое искусс тво, им может владеть только талантливая душа, и Аверченке был дан дар пленительного ша рма. Он покорял» Но более всего он покорял своим творчеством. По наблюдения м критиков и писателей В. Полонского, М. Кузьмина, К. Чуковского, А. Куприна, А. Измайлова, юмор А. Аверченко, с одной стороны связан с традициями М. Твен а и О , Генри , с другой – раннего А. П. Чехова. Есть в его творчест ве и лирические, тонкие по психологическому рисунку рассказы, и тенденци я к « театру абсурда » . Многие его р ассказы инсценировались и ставились в петербургских театрах. Сборники произведений А. Т. Аверченко много раз издавались и в советское время. Это – «Записки Прост одушного» (1922), «Миниатюры» (1926), «Случай с Петельцовой» (1926), «Юмор былых дней» (1927), «Веселые устрицы» (1928), «Рассказы о старой школе» (1930). С 1930 по 1964 год книги сатирика не переиздавались. Заключение. В ходе дипломной работы по теме «Сатира и юмор в творчестве Аркадия Аверченко» мы проследили эволюцию его творческого пути, познакомилис ь с его политическими воззрениями , показали зависимость те матики рассказов от политической и социальной обстановки в стране. Мы рассмотрели творчество сатирика до революции 1917 года и п осле. Изучив рассказы дореволюционного периода , мы можем о тметить удивительное многообразие их тематики. Автор высмеивает реалии социального быта, частные человеч еские пороки, показывает жизнь большого года, буржуазную культуру, высме ивает ничтожность проблем городского обывателя. В рассказах «Широкая м асленица», «Рыцарь индустрии», «Волчья шуба», рассмотренных нами, четко выявлены эти пороки. Аверченко обнажает и социально-политическую сферу жизни, з атрагивает тему ревизора и закона – расс казы «Виктор Поликарпович», «История болезни Иванова». Персонажи Аверченко напоминают нам героев Гоголя, Салтыко ва-Щедрина, Чехова. Аверченко вскрывает абсурдность обывательского сознания («Робинзоны» , «Октябрист Чикалкин», «Борцы»), высмеивает жандармов, чино вников, взяточников, лицемеров. Обращение писателя к теме искусства, без дарных творцов, теме живописи показывают нам неприятие писателем модер нистских течений. ( «Ихневмоны», «Изумительны й случай», «Крыса на подносе» ) . Не обошел Аверченко и извечные темы мужчин и женщин («День человеческий», « Жена » , «Мужчины» ) , взаимоотношения поколений (« Отец», «Старческое»), много писал о детях. В целом, в этот период смех Аверченко веселый, «добрый», безз аботный, вдохновенный, мы встречаем много сатирических типов , рассказы завлекают быстротой прочтения. интересно следить за разв итием сюжета, рассказы отличаются запоминающимся финалом, речь героев п олна остроумных афоризмов и крылатых фраз. В дипломной работе отражен переломный момент в творчестве писателя. К нему относится послереволюционный период. Показано его отно шение к революции, неприятие власти, большевиков, временно го правительства, Керенского, мы узнали о причинах эмиграции писателя, о его отношениях с властями. Изучив произведения данного периода, чувствуется недоуме ние, удивление, сочувствие автора к событиям в стране, неприятие людской глупости, пошлости, «серости». Мы, наблюдая за сюжетом рассказов, приходим к выводу о том, ч то писатель пытается своим смехом излечить людей. В рассказах этого пери ода чувствуется гневный сарказм, грустный смех, радостный смех исчез. В работе подробно разобран основной сборник данного периода «Дюжина но жей в спину революции» , а также, не менее важный – «Нечистая сила». Это сборники политической са тиры, они отр а жают отношение Аверченко к рево люционным событиям. Рассмотрены рассказы: «Человек, бутылку сельтерско й» , «Фокус великого кино», «Поэма о голодном человеке», «Чер ты из жизни рабочего Пантелея Грымзина», « Чертово колесо » , «Трава, примятая сапогом», «Усадьба и городс кая квартира», «Короли у себя дома» – из сборника «Дюжина ножей в спину революции». В рассказах показаны отчаявш иеся люди, преобладает тема «еды», тема «детей», искренних, чистых душ, которые губит жестокость и грубость. Из сборника «Нечистая сила» рассмотрены рассказы «Античные раскопки», «Моя старая шкатулка», «Разрыв с друзьями». Здесь чувствуется ст ремление автора сохранить прошлое. В сборнике – фантастические сюжеты, запоминающиеся персонажи. В дипломной работе также кратко рассмотрены сборники «Зап иски Простодушного», «Кипящий котел», «Дети». Аверченко почти не писал «серьезных» произведений, их един ицы. Очень редко он обращался к стихам. Основу его богатейшего литератур ного наследия составляет комическая проза – рассказы и фельетоны, а также драматические пр оизведения – как инсценировки собствен ных рассказов, так и оригинальные пьесы. Аверченко одним из первых в Росс ии откровенно встал на защиту «смеха ради смеха», поставил перед собой з адачу рассмешить. развеселить читателя, притом самого взыскательного. «В час душевной боли, в минуту усталости русский читатель о бращался к Аверченке , и я хорошо помню, как во время войны в г оспиталях на всех столах я видел его книги и книжечки, изданные «Новым Са тириконом», – вспоминал Петр Пильский. Р усская критика иногда упрекала Аверченко в бесцельности и бессодержат ельности его смеха. И он сам никогда не хотел слыть политиче ским сатириком. Но Аверченко имел мужество прославить этот смех, постави ть его целью, а не средством, открыто служить его свободной и независимой стихии. Можно сказать, что имя Аверченко было одним из самых популя рных литературных имен н ачала двадцатого века, таковым он о является и до сих пор. Использованна я литература. Художественны е тексты. 1. Аверченко А. Записки Простоду шного. – М., 1992. 2. Аверченко А. Избранные ра ссказы. – М., 1985. 3. Аверченко А. Изумительный случай (Из жи зни художников): Рассказ. // Огонек. – 1964. – № 1. – С. 18-19. 4. Аверченко А. Мой дядя: Юмо ристический рассказ. // Человек и закон. – 1973. – № 10. – С. 142-143. 5. Аверченко А. Оккультные н ауки. Рассказы. – М., 1964. 6. Аверченко А. Тэффи. Рассказы. – М., 1990. 7. Аверченко А. Хлопотливая нация. – М., 1991. 8. Аверченко А. Тэффи. Юморис тические рассказы. – Минск, 1990. Научная литература. 1. Горелов П. Чистокровный юморис т. // Аверченко Аркадий. Тэффи. Рассказы. – М ., 1990. – С. 5-20. 2. Евстигнеева А. А. Журнал «Сатирикон» и п оэты – сатириконовцы. – М., 1968 . 3. Дальние берега. Портреты писателей эмиграции. – М., 1994. 4. До м ов А. Вел икий комбинатор и его предшественники: Заметка о прозе А. Аверченко. // Лит ературная учеба. – 1980. – № 3. – С. 145-147. 5. До м ов А. Творчество Аверченко в оценке дореволюционной и советской кр итики. – Фрунзе., 1975. 6. Дьяконов А. Времена года Аркадия Аверченко. // Литературная Россия. – 1988. – 19 августа – № 33. – С. 18-19. 7. Зинин С. А. Грустн ый смех Аркадия Аверченко. // Литература в школе. – 2001. – № 1. – С. 15-19. 8. Корнилов Л. Ольш а ны: другое кладбище. // Известие. – 1988. – 13 августа. – № 226. – С . 6. 9. Кравченко Ю. М. Пересунько Т. К. Забытые имена. Аркадий Тимофеевич Аверченко. // Русский язык и литерат ура в средних учебных заведениях УССР. – 1990. – № 4. – С. 52-57. 10. Литература Русского зар убежья. – М., 1990. – Т. 1. 11. Мейерхольд В. Э. Статьи, письма, речи, бес еды. Ч. 2. – М., 1968. 12. Михайлов О. Аркадий Авер ченко. // Аверченко А. Тэффи. Юмористические рассказы. – Минск., – 1990. – С. 3-22. 13. Николаев Д. Д. Аверченко. // Литература Русского зарубежья. 1920-1940. – М., ИМЛИ – Наследие – 1999., – С. 117-157. 14. Русские писатели. 1880-1917: Биб лиографический словарь. – М., – 1989. – Т. 1. 15. Рыклин Г. Несколько слов о «Сатириконе» / Предисловие к книге: Поэты «Сатирикона». – М. – Л. – 1966. – С . 5-7. 16. Свердлов Н. Дополнение к «Автобиографии» Аркадия Аверченко // Аврора. – 1988. – № 4. – С. 142-143. 17. Смирнова А. А. Русская лит ература конца XIX – начала XX века. – М., 1993. 18. Соколов А. Г. Судьбы русск ой литературной эмиграции 1920-х гг. – Моск овский университет. – 1991. – С. 14 6-157. 19. Спиридонова Л. А. Русская сатирическая литература начала XX век а. – М., 1993. 20. Спиридонова Л. А. (Евстигн еева) Русская сатирическая литература начала XX века. – М., 1977 .
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Женщины ходят плакать в ванную потому, что там лучше акустика.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Сатира и юмор в творчестве А. Т. Аверченко", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru