Реферат: Научные революции - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Научные революции

Банк рефератов / Философия

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 475 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

50 Федеральное агентство по образованию Российской Федерации Уральский государственный университет им. А. М. Горького Факультет философии Кафедра онтологии и теории познания Научные революции Исполнитель: студент II года маги стратуры химического факультета Вигоров Алексей Юрьевич Екатеринбург 2005 Содержание Содержание ………………………………… ………………………………………………….2 Введение ………………………………………………………………………………………..3 1. Концепция развития научного знания Т. С. Куна ……………………………………… ...4 2. Философские аспекты научных революций ……………………………………………..14 3. Глобальные научные революции: от классической к постнеклассической нау ке ……………………………………………………………….18 4. Революции в советской науке ……………………………………………………………..23 Заключение ………………………… …………………………………………………………38 Список использованной литературы ………………………………………………………..46 Введение С конца XIX до середины XX веков в науке происходят радикальные изменения, связанные со стано влением нового неклассического естествознания. Внимание философов и м етодологов науки обращается на поиск нового обоснования и на переосмыс ление статуса научного знания и познания – ведь человеческое познание по сути сводилось к научному. В 20-30-е годы XX в. господствующим течением в западной философии становится логичес кий позитивизм или неопозитивизм. Его основная цель – построение для эм пирической науки нейтрального (то есть не навязывающего предвзятых инт ерпретаций) языка описания фактических «положений дел», так чтобы теоре тические положения можно было бы выводить по самым строгим логическим з аконам из протокольных предложений опыта, а предсказания теории подтве рждать (верифицировать) обращением к наблюдению и эксперименту. К 60-м ХХ в. годам все более очевидной стала невозможность полной, окончательной ве рификации и абсолютно чистого языка наблюдения. Возник постпозитивизм, родоначальником которого выступил Карл Поппер (1902-1994). Главным критерием н аучности К. Поппер считал фальсификацию, т.е. принципиальную возможность опровергнуть (фальсифицировать) любое научное утверждение или научную теорию в том случае, если будет выявлено расхождение их предсказаний с э мпирическими, опытными данными. В результате «фальсификации» вероятно сть того, что альтернативная гипотеза, утверждение или теория правильны , будет повышена, и, тем не менее, они тоже не могут быть полностью доказанн ыми и впоследствии пройдут процедуру фальсификации наряду с новыми аль тернативными. В полемике с К. Поппером сформировались взгляды Т. Куна (1922-1995) и И. Лакатоса (1922-1974), концептуальное творчество которых олицетворяет собой вершину критического рационализма и поздней позитивистской мысли вооб ще [1, с. 3-4]. Сходство позиций Т. Куна и И. Лакатоса определяется рядом общих черт. Сред и них есть такие, как утверждение принципиальной теоретической «нагруж енности» эмпирических фактов, стремление опереться на историю науки ка к на эмпирическую основу методологии, смещение центра внимания со струк туры научного знания к его развитию, отказ устанавливать жесткие границ ы между наукой и «не наукой», признание существенной роли социокультурн ых факторов в процессе замены тех или иных господствующих научных предс тавлений новыми. При подготовке данного реферата в качестве главных источников использ ован основополагающий труд Томаса Куна «Структура научных революций» [2], глава о научных революциях в книге видного отечественного философа В. С. Стёпина «Теоретическое знание» [3], а также опубликованная в сети Интерн ет книга отечественного ученого В.А. Леглера «Научные революции при соци ализме» [4]. Указанная книга имеет в большей степени социологический, а не философский характер. Тем не менее, в ней весьма подробно и доказательно изложены проблемы смены научных парадигм в советской науке. Рукопись кн иги В.А. Леглера появилась к 1985 г., а книга всё еще не опубликована. Краткие из влечения из этой книги и ее отдельные положения напечатаны в различных ж урналах и сборниках [5 - 9]. Ссылки на источники в данном реферате оформлены принятым у химиков спос обом – цифры в квадратных скобках обозначают источник и страницу. Списо к источников приведен в конце реферата. 1. Концепция развития науч ного знания Т.С. Куна «Нормальная наука», по Т. К уну, – это исследования, прочно опирающиеся на прошлые научные достижен ия, которые уже признаны определенным научным сообществом «как основа д ля его дальнейшей практической деятельности» [2, с. 34]. Такие признанные все ми научные достижения, которые в течение определенного времени дают нау чному сообществу модель постановки проблем и их решений, Т. Кун назвал «п арадигмами» [2, с. 17]. Накопление фактов в период зарождения и самого раннего развития какой-л ибо науки «обычно ограничивается данными <…>, находящимися на поверхност и» [2, с. 40-41]. Образуется некоторый фонд фактов, часть из которых доступна наб людению и простому эксперименту, а другая часть заимствована из уже суще ствующих областей практической деятельности. Такой способ накопления фактов давал весьма путаную картину, что можно видеть на примере энцикло педических работ Плиния и естественных «историй» Фрэнсиса Бэкона. «На р анних стадиях развития любой науки различные исследователи, сталкивая сь с одними и теми же категориями явлений, далеко не всегда одни и те же сп ецифические явления описывают и интерпретируют одинаково». Впоследств ии такие расхождения в значительной степени исчезают. Это «обычно вызва но триумфом одной из допарадигмальных школ» [2, с. 42]. «Когда в развитии есте ственной науки отдельный ученый или группа исследователей впервые соз дают синтетическую теорию, способную привлечь большинство <…> исследова телей, прежние школы постепенно исчезают» [2, с. 44-45]. «Принимаемая в качестве парадигмы теория должна казаться лучшей, чем конкурирующие с ней теории , но она вовсе не обязана (и фактически этого никогда не бывает) объяснять все факты, которые могут встретиться на ее пути» [2, с. 43]. «Парадигмы приобре тают свой статус потому, что их использование приводит к успеху скорее, ч ем применение конкурирующих с ними способов решения некоторых проблем, которые исследовательская группа признает в качестве наиболее остро с тоящих» [2, c . 50]. «Нормальная» наука, по Т. Куну, представляет собой совокупность исследов аний на основе неизменной парадигмы. Она характеризуется кумулятивным развитием, т.е. прибавлением новых знаний к уже имеющимся. Частичного раз рушения предшествующих знаний (как при научной революции) в нормальной н ауке не происходит. Замечу сразу, что представление о «нормальной» науке философски против оречиво. Даже априори его следует считать неточным и с точки зрения теор ии систем, так как при изучении даже таких «простых» процессов, как рост о рганизмов, органов и даже клеток, наряду с типами развития, для которых ха рактерна неразделимость роста и формообразования (рост плодов тыквы, ли стьев некоторых растений), есть типы развития, где рост и формообразован ия разделены (развитие слизистых грибов) и на первый план выступает прот иворечивость процессов роста и развития [10]. Динамические закономерност и наукометрии [11] свидетельствуют о том, что процессы роста и развития нау ки ничуть не менее сложны и не менее противоречивы. Представление о «нормальной» стадии развития какого-либо научного нап равления сомнительно и с точки зрения к.п.д. этой стадии, так как едва ли ст оит спорить, что «важнее» в войне – медленное позиционное «топтание» во йск, «окопная война» или «Брусиловский прорыв». Это понятие может быть о тнесено (причём «в первом приближении») лишь к небольшим участкам картин ы, отражающей ход науки. Как пишут науковеды, «наука всегда была современ ной, она всегда росла взрывным порядком, приобщая к себе все большую част ь населения, она всегда была на грани революционной экспансии. Учёные вс егда чувствовали себя пловцами в безбрежном море научной литературы, ко торая в любое время, в любое десятилетие увеличивалась всё тем же темпом » [12, с. 295-296]. Внешне «простой рост науки по экспоненте не может служить осново й для объяснения перехода от малой науки к большой» [12, с. 297]. Д. Прайс считает [12, с. 301-308], что «сам этот “нормальный” закон экспоненциального роста <…> пред ставляет в действительности весьма ненормальное положение вещей. В реа льном мире не бывает так, чтобы вещи росли и росли до бесконечности. Экспо ненциальный рост постепенно приближается к какому-то пределу, процесс з амедляется и останавливается, не достигая абсурдных значений. Эта функц ия, которая более полно отражает реальное поведение тел, также хорошо из вестна как логистическая кривая, которая дана в нескольких различающих ся математических формах. <…> Логистическая кривая ограничена нижним зн ачением, или “полом” (исходным значением параметра, обычно нулем), и верхн им значением, или “потолком”, за пределами которого рост не может продол жаться обычным порядком». На полпути между «полом» и «потолком» начинае тся перегиб, темп роста падает. Такая зависимость отражает рост бобового стебля, объёма продукции технологического сырья (угля, металлов), числа у ниверситетов в Европе, километража железнодорожной сети, рост энергии у скорителей (генераторов, циклотронов, синхротронов), рост числа известны х химических элементов и т.д. В период «насыщения» логистическая кривая ведет себя по-разному, обычно испытывая резкие колебания. В некоторых сл учаях эти флуктуации затухают, логарифмически приближаясь к максимуму. Иногда «оборванная кривая повисает в воздухе». Но в ряде случаев (если, на пример, совершен технологический прорыв и возникли новые методы ускоре ния), происходит эскалация: «подобно фениксу, из пепла старой логистичес кой кривой возникает новая кривая» [12, с. 305]. Такое несколько раз случалось в процессе роста числа известных химических элементов по мере разработк и и появления новых методов (например, в связи с искусственным созданием элементов трансурановой группы), с кривой роста энергии ускорителей в св язи с появлением новых методов ускорения. При формальном подходе к таки м системным закономерностям, которые (как, например, старение научных и м етодик и технологических приёмов), наверное, отражают также и диалектиче ские закономерности, можно причислить экспоненциальную фазу развития какой-либо из наук к «нормальному» ее периоду, а реорганизацию науки, рез кие флуктуации логистической кривой у точки перегиба – считать «револ юционной». Однако процесс познания и развития общественного сознания п ротиворечив и, к сожалению, в некоторых условиях и по некоторым направле ниям, по-видимому, обратим. Потому-то мы оказались современниками настой чивых попыток реанимации и навязывания реакционных и антинаучных возз рений, вынырнувших из глубин прошлого (из средневековья и первобытного о бщества) – астрологии, разнообразных верований, колдовства, а также мно гочисленных и часто невежественных имитаций науки и медицины непрофес сионалами (как, например, попытки математика Фоменко «перекроить» отече ственную историю, телевизионные опыты Кашпировского над менталитетом россиян, попытки историка Г. «объяснить» этнические процессы «психичес кими мутациями» и влиянием космических лучей). Цель «нормальной» науки, по Куну, не требует предсказания новых видов яв лений, поскольку явления, которые не соответствуют парадигме, часто вооб ще не рассматриваются. «Учёные в русле нормальной науки не ставят себе ц ели создания новых теорий, обычно к тому же они нетерпимы и к созданию так их теорий другими» [2, c . 50-51]. Исследования направлены на разработку тех явлений и теорий, существование которых па радигма заведомо предполагает. Результаты научного исследования, пров еденного в рамках парадигмы, обычно расширяют область и повышают точнос ть применения парадигмы [2, c . 64]. Научное сообщество, овладевая парадигмой, получает критерий для выбора проблем, которые могут считаться в принципе разрешимыми в рамках принят ой парадигмы. Задачи, вовлекаемые в изучение, сообщество ученых признает научными и (или) заслуживающими внимания. Другие задачи и проблемы отбра сываются как метафизические или относящиеся к компетенции другой дисц иплины, иногда всего лишь потому, что научное сообщество не считает их ва жными. В этом случае парадигма может изолировать научное сообщество от п роблем, даже социально важных, «поскольку их нельзя представить в термин ах концептуального и инструментального аппарата, предполагаемого пара дигмой» [2, c . 65-66]. Вполне возможно, что и зде сь участвуют механизмы и элементы моды, конформизма, демагогии, некритич еского принятия на веру правдоподобных или «авторитетных» «объяснений », концепций и теорий, каковые в советские времена нередко называли «уче ниями». И всё же явления, о существовании которых никто не подозревал, открывают ся одно за другим. Выдвигаются в корне новые теории. Эти события, по мнению Т. Куна, не являются событиями изолированными, а бывают достаточно длите льными эпизодами с регулярно повторяющейся структурой [2, c . 84]. Открытие начинается с осознания аномалии, то есть с установления того фа кта, что «природа каким-то образом нарушила навеянные парадигмой ожидан ия, направляющие развитие нормальной науки. Это приводит <…> к более или ме нее расширенному исследованию области аномалии» [2, c . 84]. Такой процесс может подталкивать парадигма льную теорию на приспособление к новым обстоятельствам, чтобы аномалии стали ожидаемыми (каким-то образом объяснёнными). Осознание аномалии явл яется предпосылкой для всех изменений теории [2, c . 100]. Аномалии бывают значительными. Тогда их объяснение в рамках существующ ей парадигмы сталкивается с серьезными трудностями. В этом случае следу ет «охарактеризовать затронутые ими области как области как находящие ся в состоянии нарастающего кризиса» [2, c . 101]. Такое положение дел требует пересмотра парадигмы в большом масшт абе. Аномалия не всегда порождает кризис. Она может быть устойчивой и осознан ной. В качестве примера Т. Кун приводит расхождения между наблюдаемыми ф актами и предсказаниями теории И. Ньютона относительно скорости звука и относительно движения Меркурия [2, c . 117]. Возникновению принципиально новых теорий, как правило, «предшествует п ериод резко выраженной профессиональной неуверенности. Вероятно, така я неуверенность порождается <…> неспособностью нормальной науки решать её головоломки в той мере, в какой она должна это делать. Банкротство суще ствующих правил означает прелюдию к поиску новых» [2, c . 101]. Новая теория предстает как непосредственна я реакция на кризис [2, c . 109]. Причём обычно появляется несколько разных теорий, поскольку «на одном и том же наборе данных всегда можно возвести более чем один теоретический конструкт» [2, c . 111]. В период кризиса старой парадигмы проявляется так называемая экстраор динарная наука [2, c . 123]. Т. Кун отмечает нес колько её особенностей. Некоторые ученые, сталкиваясь с аномалией, внача ле пытаются выделить аномалию более точно, определить её структуру. Они ищут новые явления, природа которых не может быть удовлетворительно объ яснена в рамках существующей теории. Вследствие этого кризис парадигмы усиливается. Поскольку ни один эксперимент немыслим без существования хоть какой-то теории, в кризисный период учёный старается создать теорию , которая может проложить путь к новой парадигме или может быть безболез ненно отброшена. Поиски предположений, включая те, которые будут отброше ны, являются эффективным способом для ослабления власти старых традици й над разумом и для создания основы новой традиции [2, c . 125]. Подчас учёные обращаются к философскому анализу как средству раскрыти я загадок в их области. Так, «появлению физики Ньютона в XVII веке и теории относительности и квантовой ме ханики в XX веке предшествовали и сопут ствовали фундаментальные философские исследования современной им нау чной традиции. <…> В обоих этих периодах так называемый мысленный экспери мент играл решающую роль в процессе исследования» [2, c . 125]. Учёные, придерживающиеся существующей парадигмы, от нее легко не отказы ваются. Нередко они более склонны изобретать различные модификации и ин терпретации существующих теорий, для того, чтобы устранить явное против оречие [2, c . 113]. Философ В.С. Степин в этой связи пишет, что «дополнительные принципы, ввод имые в картину мира для объяснения новых явлений, предстают в качестве п остулатов ad hoc (выдвинутых для этого случая А.В.). Постоянное использование таких постулатов при обнаружении новых явлений порождает опасность не упорядоченного умножения исходных принципов теоретического исследов ания». Однако существует методологический постулат, что «теория не толь ко должна удовлетворять нормативу опытного обоснования, но и в идеале до лжна быть организована так, чтобы многообразие самых разнородных явлен ий объяснялось и предсказывалось на основе относительно небольшого чи сла принципов, схватывающих сущность исследуемой реальности» [3, c . 538-540]. Такая установка на минимизацию фундаме нтальных теоретических понятий, объясняющих факты, сформулирована в ви де принципа простоты. Этот принцип предложен еще в XIII столетии У. Оккамом в виде требования не умножать сущностей сверх меры при объяснении явлени й («бритва Оккама»). Относительно дальнейшего развития научных кризисов Т. Кун говорит, что « все кризисы заканчиваются одним из трёх возможных исходов. Иногда норма льная наука в конце концов доказывает свою способность разрешить пробл ему, порождающую кризис. <…> В других случаях положения не исправляют даже явно радикально новые подходы. Тогда ученые могут прийти к заключению, ч то при сложившемся в их области исследования положении вещей решения пр облемы не предвидится. Проблема снабжается соответствующим ярлыком и о ставляется в стороне в наследство будущему поколению <…> Наконец, возмож ен случай, <…> когда кризис разрешается с возникновением нового претенде нта на место парадигмы и последующей борьбы за его принятие» [2, c . 121]. Переход от парадигмы в кризисный период к новой парадигме – это процесс «не кумулятивный, и не такой, который мог бы быть осуществлен посредство м более четкой разработки или расширения старой парадигмы. Этот процесс скорее напоминает реконструкцию области на новых основаниях, реконстр укцию, которая изменяет некоторые наиболее элементарные теоретические обобщения в данной области, а также многие методы и приложения парадигм ы». Решение ученого отказаться от ранее принятой парадигмы «всегда одновр еменно есть решение принять другую парадигму» [2, c . 113]. «Почти всегда люди, которые успешно осуществляют фундаме нтальную разработку новой парадигмы, были либо очень молодыми, либо нови чками в той области, парадигму которой они преобразовывали». Очевидно, о ни мало связаны предшествующей практикой с традиционными правилами но рмальной науки. Они могут видеть, что правила больше не пригодны, и начина ют подбирать другую систему правил, которая может заменить предшествую щую» [2, c . 127-128]. В этом отношении ярким прим ером является Ганс Селье, создатель всемирно известной теории стресса. В 1936 г. он, движимый «вспышкой неудержимого юношеского энтузиазма по отнош ению к новой точке зрения» преодолел значительные моральные препятств ия, не реагируя на настойчивые призывы коллег старшего поколения «броси ть эту бесполезную линию исследований» и не заниматься, по их выражению, «фармакологией грязи». Для повышения когнитивного потенциала нации оч ень стоит почаще вспоминать его обращение к молодым исследователям: «Мо й совет таков: пытайтесь увидеть общие контуры крупных проблем пока у ва с светлый, необученный и неискаженный ум» [13, с. 38]. После того, как новая парадигма появляется и приобретает первых сторонн иков, в научном сообществе начинается борьба между сторонниками старой и новой точек, зрения. Т. Кун неоднократно сравнивает её с политической бо рьбой в обществе. Один из выводов его книги звучит следующим образом. «Ко нкуренция между различными группами научного сообщества является един ственным историческим процессом, который эффективно приводит к отрица нию некоторой ранее принятой теории или к признанию другой» [2, c . 31]. Типичная последовательность событий в этой борьбе изложена следующим образом. «В самом начале новый претендент на статус парадигмы может имет ь очень небольшое число сторонников. <...> Тем не менее, если они достаточно к омпетентны, они будут улучшать парадигму и изучать ее возможности. <...> По м ере развития этого процесса, если парадигме суждено добиться успеха в ср ажении, число и сила убеждающих аргументов в ее пользу будет возрастать. Многие ученые тогда будут приобщаться к новой вере, а дальнейшее исследо вание новой парадигмы будет продолжаться. <...> Всё большее число ученых, уб едившись в плодотворности новой точки зрения, будут усваивать новый сти ль <...> до тех пор, пока, наконец, останется лишь незначительное число привер женцев старого стиля» [2, c . 205-206]. Утверждают, что сопротивление сторонников старой парадигмы полезно, ка к гарантия того, что научное сообщество не будет слишком легко бросаться из стороны в сторону. Одна из причин сопротивления состоит в том, что в мо мент своего появления новая парадигма всегда слаба, несовершенна и уязв има для критики. «Следует представить, насколько ограниченной по охвату и по точности может быть иногда парадигма в момент своего появления. <...> Пе рвые варианты большинства новых парадигм являются незрелыми. <...> Когда вп ервые предлагается новый кандидат в парадигму, то с его помощью редко ра зрешают более, чем несколько проблем, с которыми он столкнулся, и большин ство этих решений все еще далеко от совершенства» [2, c . 202]. Поэтому энтузиасты новой парадигмы должны, оставаясь в меньшинстве, довести ее до конкурентоспособного состояния. Переход на новую парадигму для её первых сторонников основывается на не очень определенных соображениях, которые Т. Кун называет эстетическими и которые способны принять далеко не все члены сообщества (простота, ясн ость, привлекательность новой теории). Наконец, они более других склонны к риску, так как переход к новой, непроверенной теории, которая в будущем, возможно, будет отвергнута, – шаг в личном плане весьма рискованный. Нетрудно сообразить, что обладающие такими этими качествами учёные явл яются менее, а не более авторитетными для научного сообщества. Однако бо льшинство трудностей связано всё-таки с содержанием новой и старой пара дигм, а не с личностью первых защитников. Смена парадигмы – это всегда не только прибавление знаний, но и разруше ние предшествующих знаний. Многие прежние теории, правила и т.п. оказываю тся ненужными. Это даёт сообществу, хорошо знающему достоинства теорий, сильные психологические предпосылки к сопротивлению. Новая парадигма, особенно вначале, всегда чем-то хуже (слабее) прежней. Нек оторые проблемы, уже решенные наукой, вновь оказываются нерешенными, а п редлагаемые решения новых проблем могут выглядеть спорными. Старая пар адигма неточно, с натяжками, но всё же как-то объясняет весь круг вопросов , относящихся к данной проблеме. Новая альтернативная гипотеза блестяще решает некоторые ключевые вопросы, однако не в состоянии охватить пробл ему во всей ее широте. «Обычно противники новой парадигмы могут на закон ных основаниях утверждать, что даже в кризисной области она мало превосх одит соперничающую с ней традиционную парадигму. <...> Если бы новая теория, претендующая на роль парадигмы, выносилась бы в самом начале на суд прак тичного человека, который оценивал бы её только по способности решать пр облемы, то науки переживали бы очень мало крупных революций» [2, c . 203-204]. В период конкурентной борьбы ни одна из двух соперничающих парадигм не м ожет полностью решить все имеющиеся в данной науке проблемы. Поэтому одн им из ключевых моментов в дискуссии является выделение наиболее сущест венных проблем. Сообщество выберет ту парадигму, которая решит проблемы , признанные важнейшими. Вопрос о выделении ключевых проблем не может быть решен однозначно и лог ическим путем. Несовпадение списка решаемых проблем – это только одна и з сторон явления, которое Т. Кун назвал несовместимостью миров, где сущес твуют старая и новая парадигмы. При переходе от прежней парадигмы к ново й, некоторые старые проблемы устраняются, передаются другим наукам или о тменяются. Новые проблемы вырастают из прежних – тривиальных или ненау чных. «Традиция нормальной науки, которая возникает после научной револ юции, не только несовместима, но часто фактически несоизмерима с традици ей, существовавшей до нее» [2, c . 143]. Каждый из миров придаёт свой смысл научным терминам, имеет свои связи и о тношения между предметами. Оба мира замкнуты, отличаются взаимным непон иманием, а коммуникации между ними ограничены. Аргументация в пользу каж дой парадигмы идут, в некотором смысле, по логическому кругу. Каждая пара дигма более или менее удовлетворяет критериям, определяемым ее сторонн иками. «Каждая группа (учёных – А.В.) использует свою собственную парадиг му для аргументации в защиту этой же парадигмы. <...> Ни с помощью логики, ни с помощью теории вероятности невозможно переубедить тех, кто отказывает ся войти в круг. Логические посылки и ценности, общие для двух лагерей при спорах о парадигмах, недостаточно широки для этого» [2]. Это означает, что к аждый учёный, принимая лично для себя новую парадигму, должен увидеть ми р в ином свете, даже перейти из одного мира в другой, несовместимый с прежн им. К тому же Т. Кун, рассматривая психологию такого перехода, показал, что он совершается не постепенно, а только сразу, не по частям, а в полном объе ме, внезапным «переключением» сознания в процессе изучения и понимания новой парадигмы. Итак, главной причиной длительной борьбы в научном сообществе Т. Кун счи тает взаимное непонимание участников дискуссии. Оно имеет три основных аспекта: 1) отсутствует согласие в перечне решаемых проблем; 2) участники д искуссии не имеют общих точек соприкосновения (находятся как бы в разных мирах); 3) переход от одного мира к другому не может быть постепенным. Помимо этой главной причины есть ещё несколько обстоятельств, которые м огут мешать ученым быстро принимать новую теорию. В спорах о преимуществ ах парадигм бывает важной ненаучная аргументация – персональная, фило софская или политическая. Так, например, о гипотезе всемирного тяготения говорилось в своё время как о возврате в средневековье. Спор о парадигма х во многом бывает не обсуждением уже проведенных исследований, а дискус сией о перспективах, направлениях будущих исследований. Это затрудняет возможность строго логичного решения. Учёные, как правило, не знают зако нов научной революции. Поэтому каждое поколение оказывается застигнут ым ей внезапно. После каждой революции учебники переписываются на основ е новой парадигмы, а новые поколения ученых не знают о революциях, происш едших в прошлом. Это затрудняет восприятие научных революций в будущем. Итогом рассуждений Т. Куна является положение, что в борьбе двух парадиг м, строго говоря, не может быть правой и неправой стороны. Дискуссия логич ески не формализуема. «Конкуренция между парадигмами не является видом борьбы, которая может быть разрешена с помощью доводов. <...> Как в политичес ких революциях, так и в выборе парадигмы, нет инстанции более высокой, чем согласие соответствующего сообщества» [2, c . 193]. Массовый переход учёных на сторону новой парадигмы происходит тогда, ко гда в результате её применения будут достигнуты два очевидные результа та. Во-первых, будут успешно решены те осознанные спорные проблемы (анома лии), ради которых появилась эта парадигма. Во-вторых, будут решены или поя вится перспектива решить большинство проблем, решаемых также и прежней парадигмой. Но даже и в этом случае останутся отдельные учёные или групп ы учёных, которые так и не перейдут на новые позиции. Многих ученых не пере убедить за всю жизнь. Поэтому смена парадигм совпадает со сменой поколен ий. Относительно восприятия новых научных теорий непрофессионалами совет ский ученый В.А. Леглер пишет: «Наше восприятие идеи очень сильно зависит от степени её признанности. Сегодняшнее признание какой-либо теории мил лионами людей не должно заслонять того факта, что в свое время её признан ие или непризнание зависело от крайне ограниченного их числа. <…> Самосто ятельно доказать теорию относительности или модель расширяющейся Всел енной могут лишь профессиональные физики, составляющие тысячные доли п роцента всего населения. Всем остальным приходится верить им на слово» [4, гл. 2]. Таким образом, научная революция обязательно сопровождается борьбой д вух парадигм – интеллектуальным процессом, происходящим внутри научн ого сообщества, плохо формализуемым, неоднозначным, тонким, деликатным и т.д., однако приводящим в итоге к вполне однозначному результату. Двое уче ных могут одновременно придерживаться разных точек зрения, но ни об одно м из них нельзя сказать, что он ошибается. Оба взгляда научны. Один из основных выводов книги Т. Куна (дополнение от 1969 г.) звучит следующи м образом. «Нет никакого нейтрального алгоритма для выбора теории, нет с истематической процедуры принятия решения, правильное применение кото рой привело бы каждого индивидуума данной группы к одному и тому же реше нию. В этом смысле скорее сообщество специалистов, а не его индивидуальн ые члены, даёт эффективное решение. Чтобы понять, почему наука развивает ся, а в этом нет сомнения, нужно не распутывать детали биографий и особенн остей характеров, которые приводят каждого индивидуума к тому или иному частному выбору теории. <...> Следует уяснить способ, посредством которого специфическая система общепринятых ценностей взаимодействует со спец ифическими опытными данными, признанными сообществом специалистов, с ц елью обеспечить гарантии, что большинство членов группы будет, в конечно м счете, считать решающей какую-либо одну систему аргументов, а не любую д ругую» [2, c . 256]. Научные революции могут быть большими и малыми, затрагивающими разные п о численности сообщества ученых. Каждая крупная наука состоит из множес тва дисциплин, специальностей, проблем, в каждой из которых возможны сво и малые революции. «…Некоторые революции затрагивают только членов узк ой профессиональной подгруппы, и для таких подгрупп даже открытие новог о и неожиданного явления может быть революционным. <...> Революция... не обяза тельно должна быть большим изменением или казаться революционным тем, к то находится вне отдельного (замкнутого) сообщества, состоящего, быть мо жет, не более чем из 25 человек» [2]. Это значит, что при ближайшем рассмотрении кумулятивная нормальная нау ка квантуется на микрореволюции. Дисциплины или же проблемы, слишком мел кой для настоящей научной революции, не существует. Революции могут прои сходить в прикладных науках, в технике и технологии, в проектировании од ной машины, быть связанными с единичными новыми фактами, новыми методами измерений и т.д. Они происходят согласно тем же закономерностям, что и бол ьшие революции, но в гораздо более узких сообществах. Вокруг теории Т. Куна о структуре научных революций развернулась полеми ка. Так, Карл Поппер в статье «Нормальная наука и опасности, связанные с не й» [14] не согласился с Т. Куном в том, что «в норме» в каждой научной области с уществует лишь одна преобладающая теория – «парадигма» и что история н ауки представляет собой последовательное господство теорий, чередующи хся с революционными периодами «экстраординарной» науки. К. Поппер указ ывал, что метод науки в норме (в том числе и в периоды преобладания господ ствующей догмы) – это метод смелых предположений и критики. Всегда имее тся возможность сравнения парадигм, которое отрицается Т. Куном, и прове дения критического философского их анализа. Парадигма – это как бы «кон цептуальный каркас наших теорий, ожиданий, предшествующего опыта и язык а». Поппер считал неверным утверждение о том, что разные парадигмы подоб ны взаимно непереводимым языкам [14, c . 532-534]. 2. Философские аспекты нау чных революций В динамике научного знания особое значение имеют этапы развития, связан ные с перестройкой исследовательских стратегий, задаваемых основаниям и науки. В.С. Стёпин отмечает, что «основания науки обеспечивают рост знан ия до тех пор, пока общие черты системной организации изучаемых объектов учтены в картине мира, а методы освоения этих объектов соответствуют сл ожившимся идеалам и нормам исследования» [3, c . 533]. По мере своего развития наука может столкнуться с принципиально новыми типами объектов. Их исследование требует иного видения реальности по ср авнению с тем, которое предполагает сложившаяся картина мира. «Новые объ екты могут потребовать и изменения схемы метода познавательной деятел ьности, представленной системой идеалов и норм исследования. В этой ситу ации рост научного знания предполагает перестройку оснований науки. По следняя может осуществляться в двух разновидностях: а) как революция, св язанная с трансформацией специальной картины мира без существенных из менений идеалов и норм исследования; б) как революция, в период которой вм есте с картиной мира радикально меняются идеалы и нормы науки и ее филос офские основания» [3, c . 533]. Парадоксы и про блемные ситуации являются предпосылками научной революции и сигналом того, что наука втянула в сферу своего исследования новый тип процессов, существенные характеристики которых не были отражены в картине мира. По мнению В.С. Стёпина «новая картина мира не может быть получена из новог о эмпирического материала чисто индуктивным путем. Сам этот материал ор ганизуется и объясняется в соответствии с некоторыми способами его вид ения, а этот способ задает картина мира. Поэтому эмпирический материал м ожет лишь обнаружить несоответствие старого видения новой реальности, но сам по себе он еще не указывает, как нужно изменить это видение. Формиро вание новой картины мира требует особых идей, которые позволяют перегру ппировать элементы старых представлений о реальности, отсеять часть из них, включить новые элементы с тем, чтобы разрешить имеющиеся парадоксы, обобщить и объяснить накопленные факты. Такие идеи формируются в сфере ф илософско-методологического анализа познавательных ситуаций науки и и грают роль весьма общей эвристики, обеспечивающей интенсивное развити е исследований» [3, c . 542-543]. Выработка методологических принципов, выражающих новые нормы научного познания, представляет собой не одноразовый акт, а довольно сложный про цесс, в ходе которого развивается и конкретизируется исходное содержан ие методологических принципов. Первоначально они могут не выступать в к ачестве альтернативы традиционному способу исследования. Только по ме ре развития система этих принципов всё отчетливее предстаёт как оппози ция старому стилю мышления. В.С. Стёпин считает, что «необходимость критического отношения к приняты м в классическом естествознании ( XVII - XIX века – А.В.) идеалам и нормам раньше вс его была уловлена и начала осмысливаться в философии» [3, c . 557]. Выход в сферу философских средств и примене ние их в проблемных ситуациях естествознания позволили видоизменить и деалы объяснения и обоснования знаний, утвердить новый метод построени я картины мира и связанных с нею фундаментальных научных теорий. Утверждение в физике новой картины исследуемой реальности (конец XIX -начало XX века) сопровождалось дискуссиями философско-методологического характ ера. В ходе их осмысливались и обосновывались новые представления о прос транстве и времени, новые методы формирования теории. В процессе этого а нализа уточнялись и развивались философские предпосылки, которые обес печивали перестройку классических идеалов и норм исследования существ ующей тогда электродинамической картины мира. В ходе этого они (философс кие предпосылки) превращались в философские основания релятивистской физики и во многом способствовали её интеграции в ткань современной кул ьтуры. Таким образом, перестройк а оснований науки представляет собой процесс, который начинается задол го до непосредственного преобразования норм исследования и научной ка ртины мира. Это положение В.С. Стёпин формулирует на основании обстоятел ьного анализа появления теории относительности. В книге [3] он рассмотрел и проанализировал только это явление, т.е. один лишь фрагмент научной рев олюции начала XX века. В.С. Стёпин указывает также на несколько иной вариант возникнове ния научных революций. По его мнению, «научные революции возможны не тол ько как результат внутридисциплинарного развития, когда в сферу исслед ования включаются новые типы объектов, освоение которых требует измене ния оснований научной дисциплины. Они возможны также благодаря междисц иплинарным взаимодействиям, основанным на “парадигмальных прививках” , т.е. на переносе представлений специальной научной картины мира, идеало в и норм исследования из одной научной дисциплины в другую» [3, с. 578]. Новая ка ртина исследуемой реальности и новые нормы познавательной деятельност и, утверждаясь в конкретной науке, могут оказать революционизирующее во здействие на другие науки. Такой путь научных революций, как отмечает В.С. Стёпин, не описан с достаточной глубиной ни Т. Куном, ни другими западными исследователями ф илософии науки. Между тем он является ключевым для понимания процессов в озникновения и развития многих научных дисциплин. В этом отношении характерным примером является перенос из физики в хими ю фундаментального принципа, согласно которому процессы преобразован ия молекул, изучаемые в химии, могут быть представлены как взаимодействи я ядер и электронов, в результате чего химические системы можно описать как квантовые системы, характеризующиеся определенной ш- функцией. Эта идея легла в основу нового направления – кван товой химии. Возникновение её знаменовало революцию в современной хими ческой науке и появление в ней принципиально новых стратегий исследова ния. Итак, «общая научная картина мира может быть рассмотрена как такая форма знания, которая регулирует постановку фундаментальных научных пробле м и целенаправляет трансляцию представлений и принципов из одной науки в другую. Иначе говоря, она функционирует как глобальная исследовательс кая программа науки, на основе которой формируются ее более конкретные, дисциплинарные исследовательские программы» [3, с. 610]. «Перестройка оснований исследования означает изменение самой стратег ии научного поиска. Однако всякая новая стратегия утверждается не сразу , а в длительной борьбе с прежними установками и традиционными видениями реальности». В.С. Стёпин справедливо отмечает, что «процесс утверждения в науке её новых оснований определен не только предсказанием новых факт ов и генерацией конкретных теоретических моделей, но и причинами социок ультурного характера. Новые познавательные установки и генерированные ими знания должны быть вписаны в культуру соответствующей историческо й эпохи и согласованы с лежащими в её фундаменте ценностями и мировоззре нческими структурами» [3, с. 610-611]. «Развитие науки (как, впрочем, и любой другой процесс развития) осуществл яется как превращение возможности в действительность. Отнюдь не все воз можности реализуются. <…> При прогнозировании таких процессов <…> строят д ерево возможностей, учитывают различные варианты и направления развит ия. Представления о жестко детерминированном развитии науки возникают только при ретроспективном рассмотрении, когда мы анализируем историю, уже зная конечный результат, и восстанавливаем логику движения идей, при водящих к этому результату. Но были возможны и такие направления, которы е могли бы реализоваться при других поворотах исторического развития ц ивилизации, но они оказались “закрытыми” в уже осуществившейся реально й истории науки. В эпоху научных революций, когда осуществляется перестр ойка оснований науки. Культура как бы отбирает из нескольких потенциаль но возможных линий будущей истории науки те, которые наилучшим образом с оответствуют фундаментальным ценностям и мировоззренческим структур ам, доминирующим в данной культуре» [3, с. 619]. Культура, разумеется, не безлика, не является каким-то самостоятельно де йствующим многоглавым чудовищем. Она делается терпеливым или вдохнове нным трудом, усилиями, энергией и прозрениями миллионов творческих люде й, а тиражируется, поддерживается и передается следующим поколениям ещё более неисчислимой армией учителей и профессоров, книгоиздателей и муз ыкантов, архитекторов и сказителей и т.д. Если на «мегауровне» можно иска ть аналогии между указанными процессами и процессами естественного и и скусственного отбора, которые происходят в биосфере (и такие аналогии, о бъясняемые системной близостью сравниваемых макрособытий могут быть ф илософски и когнитивно плодотворны), то первичную суть многих происходя щих в науке событий следует искать не на этом уровне и уровне загадочног о «менталитета». Она неотрывна от осознаваемых и бессознательных психи ческих процессов в головах ученых, поэтов, философов, изобретателей и др угих категорий активных людей, которых стоит свести в одну - категорию тв орческих личностей. Ускорение общего хода научно-технического развити я в целом и динамика исследований по каким-либо конкретным проблемам зав исят в основном от порожденных эпохой и наукой в целом проблем, потребно стей и новых возможностей. А возможности, направление и интенсивность пр орывов в некоторых научных направлениях во многом зависят от количеств енного соотношения творческих личностей, от их психологической индиви дуальности, от сформированных их генами, воспитанием и социальными усло виями качеств, таких как, например, независимость мышления, готовность к восприятию новых взглядов и категорий и к сомнению в прежних, даже в свои х собственных. Так юноша, – пишет видный американский психолог Джером Б рунер [15, с. 50], – «выросший в трущобах и достигший вершин науки, без труда ме няет категории, в которых он кодирует физический мир. Однако ему гораздо труднее изменить систему категорий, с помощью которых он кодирует явлен ия окружающего его социального мира». 3. Глобальные научные рево люции: от классической к постнеклассической науке В истории естествознания можно обнаружить четыре периода, когда преобр азовывались все компоненты оснований естествознания. Пе рвым периодом была революция XVII века, ознаменовавшая собой с тановление классического естествознания . «Через все классическое естествознание начиная с XVII века проходит идея, с огласно которой объективность и предметность научного знания достигае тся только тогда, когда из описания и объяснения исключается всё, что отн осится к субъекту и процедурам его познавательной деятельности. Эти про цедуры принимались как раз навсегда данные и неизменные. Идеалом было по строение абсолютно истинной картины природы. Главное внимание уделяло сь поиску очевидных, наглядных, “вытекающих из опыта” онтологических пр инципов, на базе которых можно строить теории, объясняющие и предсказыва ющие опытные факты. В XVII-XVIII столетиях эти идеалы и нормативы исследования с очетались с установками механического понимания природы. Объяснение и столковывалось как поиск механических причин и субстанций — носителе й сил, которые детерминируют наблюдаемые явления. В понимание обоснован ия включалась идея редукции (сведения – А.В.) знания о природе к фундамент альным принципам и представлениям механики.<…> Соответствующие смыслы к ак раз и выделялись в категориях “вещь”, “процесс”, “часть”, “целое”, “при чинность”, “пространство” и “время” и т.д., которые образовали онтологич ескую составляющую философских оснований естествознания XVII-XVIII веков. Эта категориальная матрица обеспечивала успех механики и предопределяла р едукцию к ее представлениям всех других областей естественнонаучного исследования» [3, с. 620-621]. Мы видим реальность через систему понятий и поэтому часто отождествляе м понятия с реальностью, абсолютизируем их. Ме жду тем опыт развития науки свидетельствует, что даже наиболее фундамен тальные понятия и представления науки никогда не могут быть окончатель ными . Ускорившееся развитие науки (после первой промышленной революции) заст авило по-новому оценить идеалы и нормы классического естествознания. Че тко обозначилась роль гипотезы в теоретическом исследовании, все чаще в озникали ситуации, когда различные теоретические объяснения соотносил ись с одной и той же областью опытных фактов, выявилась недостаточность критериев опытной подтверждаемости и самоочевидности для обоснования постулатов создаваемых теорий» [3, с. 557]. «Радикальные перемены в этой целостной и относительно устойчивой сист еме оснований естествознания произошли в конце XVIII — первой половине XIX ве ка. Их можно расценить как вторую глобальную н аучную революцию, определившую переход к новому состоянию естествозна ния — дисциплинарно организованной науке. В это время механическая картина мира утрачивает статус общенаучной. В би ологии, химии и других областях знания формируются специфические карти ны реальности, нередуцируемые (несводимые – А.В.) к механической. Одновре менно происходит дифференциация дисциплинарных идеалов и норм исследо вания. Например, в биологии и геологии возникают идеалы эволюционного об ъяснения, в то время как физика продолжает строить свои знания, абстраги руясь от идеи развития. Но и в ней, с разработкой теории поля, начинают пос тепенно размываться ранее доминировавшие нормы механического объясне ния. Все эти изменения затрагивали главным образом слой организации иде алов и норм исследования, выражающий специфику изучаемых объектов. Что ж е касается общих познавательных установок классической науки, то они ещ е сохраняются в данный исторический период» [3, с. 621-622]. Третья глобальная научная революция была св язана с преобразованием этого стиля и становлением нового, неклассического естествознания . Она охватывает период с конца XIX до середины XX столетия. В эту эпоху происходят революционные перемены в различных областях знания: в физик е (открытие делимости атома, становление релятивистской и квантовой тео рии), в космологии (концепция нестационарной Вселенной), в химии (квантова я химия), в биологии (становление генетики). Возникают кибернетика и теори я систем, сыгравшие важнейшую роль в развитии современной научной карти ны мира. В процессе всех этих революционных преобразований формировались идеал ы и нормы новой, неклассической науки. «Они характеризовались отказом от прямолинейного онтологизма и пониманием относительной истинности тео рий и картины природы, выработанной на том или ином этапе развития естес твознания. В противовес идеалу единственно истинной теории, “фотографи рующей” исследуемые объекты, допускается истинность нескольких отлича ющихся друг от друга конкретных теоретических описаний одной и той же ре альности, поскольку в каждом из них может содержаться момент объективно- истинного знания. Осмысливаются корреляции между онтологическими пост улатами науки и характеристиками метода, посредством которого осваива ется объект. В связи с этим принимаются такие типы объяснения и описания, которые в явном виде содержат ссылки на средства и операции познаватель ной деятельности» [3, с. 623]. «Новая система познавательных идеалов и норм обеспечивала значительно е расширение поля исследуемых объектов, открывая пути к освоению сложны х саморегулирующихся систем. < … > Создавались предпосылки для построения ц елостной картины природы, в которой прослеживалась иерархическая орга низованность Вселенной как сложного динамического единства. Картины р еальности, вырабатываемые в отдельных науках, на этом этапе еще сохранял и свою самостоятельность, но каждая из них участвовала в формировании пр едставлений, которые затем включались в общенаучную картину мира. После дняя, в свою очередь, рассматривалась не как точный и окончательный порт рет природы, а как постоянно уточняемая и развивающаяся система относит ельно истинного знания о мире» [3, с. 624]. В категории части и целого, причинности, случайности и необходимости, ве щи, процесса, состояния и др. включались новые смыслы. «Эта “категориальн ая сетка” вводила новый образ объекта, который представал как сложная си стема» [3, с. 625]. В современную эпоху, в последнюю треть нашего столетия мы являемся свиде телями новых радикальных изменений в основаниях науки. Эти изменения мо жно охарактеризовать как четвертую глобальн ую научную революцию, в ходе которой рождается новая постн еклассическая наука. «Наряду с дисциплинарными исследованиями на передний план все более вы двигаются междисциплинарные и проблемно-ориентированные формы исслед овательской деятельности <…> Усиливаются процессы взаимодействия прин ципов и представлений картин реальности, формирующихся в различных нау ках. Все чаще изменения этих картин протекают не столько под влиянием вн утридисциплинарных факторов, сколько путем “парадигмальной прививки” идей, транслируемых из других наук. В этом процессе постепенно стираются жесткие разграничительные линии между картинами реальности, определя ющими видение предмета той или иной науки. Они становятся взаимозависим ыми и предстают в качестве фрагментов целостной общенаучной картины ми ра» [3, с. 627]. «Исторически развивающиеся системы представляют собой более сложный т ип объекта даже по сравнению с саморегулирующимися системами. <…> В естес твознании первыми фундаментальными науками, столкнувшимися с необходи мостью учитывать особенности исторически развивающихся систем, были б иология, астрономия и науки о Земле. Именно идеи эволюции и историзма ста новятся основой того синтеза картин реальности, вырабатываемых в фунда ментальных науках, которые сплавляют их в целостную картину историческ ого развития природы и человека и делают лишь относительно самостоятел ьными фрагментами общенаучной картины мира <…> Историчность системного комплексного объекта и вариабельность его поведения предполагают широ кое применение особых способов описания и предсказания его состояний – построение сценариев возможных линий развития системы в точках бифу ркации. С идеалом строения теории как аксиоматически-дедуктивной систе мы все больше конкурируют теоретические описания, основанные на примен ении метода аппроксимации, теоретические схемы, использующие компьюте рные программы, и т.д.» [3, с. 628-630]. «При изучении “человекоразмерных” объектов поиск истины оказывается с вязанным с определением стратегии и возможных направлений преобразова ния такого объекта, что непосредственно затрагивает гуманистические ц енности. <…> Научное познание начинает рассматриваться в контексте социа льных условий его бытия и его социальных последствий как особая часть жи зни общества, детерминируемая на каждом этапе своего развития общим сос тоянием культуры данной исторической эпохи, ее ценностными ориентация ми и мировоззренческими установками» [3, с. 631-632]. В.С. Стёпин формулирует следующий вывод. «Три крупных стадии историческо го развития науки, каждую из которых открывает глобальная научная револ юция, можно охарактеризовать как три исторических типа научной рациона льности. <…> Появление каждого нового типа рациональности не отбрасывало предшествующего, а только ограничивало сферу его действия, определяя ег о применимость только к определенным типам проблем и задач. При этом воз никновение нового типа рациональности и нового образа науки не следует понимать упрощенно в том смысле, что каждый новый этап приводит к полном у исчезновению представлений и методологических установок предшеству ющего этапа. Напротив, между ними существует преемственность. Неклассич еская наука вовсе не уничтожила классическую рациональность, а только о граничила сферу ее действия» [3, с. 632-633, 635]. То есть выделяемые таким образом ти пы научной рациональности не являются парадигмами в понимании Т. Куна. Ход научной мысли ХХ столетия, по мнению В.И. Вернадского, «явно и резко от личается от того, что происходило в маленькой области Средиземноморья <… >, куда проникла эллинская культура». Резкое отличие научного движения Х Х в от движения, создавшего эллинскую науку, её научную организацию, закл ючается, – по мысли В.И. Вернадского, – «во-первых, в его те мпе , во-вторых, в площади, им захваченной – оно охватило всю п ланету, – в глубине затронутых им изменений, в представлениях о научно-д оступной реальности, наконец, в мощности изменений наукой планеты и откр ывшихся при этом проспектах будущего» [16, с. 53]. Начало новой эпохи в наук е, которое В.И. Вернадский отнёс к самому концу Х IX столетия, – «к 1895-1897 годам, когда были открыты явления, связанные с атомом, с его бренностью, <…> проявляется колоссальным накоплением новых научных фактов, которые можно приравнять к взрыву по его темпу. Создаютс я также быстро новые области научного знания, многочисленные новые наук и, растёт научный эмпирический материал, систематизируется и учитывает ся в научном аппарате всё растущее количество фактов, исчисляемых милли онами, если не миллиардами. <…> Научный аппарат из миллиарда миллиардов вс ё растущих фактов, постепенно и непрерывно (ку рсив мой – А.В.) охватываемых эмпирическими обобщениями, научными теори ями и гипотезами, есть основа и главная сила, главное орудие роста соврем енной научной мысли. Это есть небывалое создание новой науки» [16, с. 54]. В этом нескрываемо восторженном утверждении В.И. Вернадского кроется фи лософское противоречие. Действия законов диалектики никто не отменял. П ри внимательном анализе «постепенности и непрерывности» роста научной мысли в нём наверняка можно увидеть и различить многократные и разнообр азные проявления закономерностей отрицания отрицания, борьбы противоп оложностей, перехода количественных изменений в качественные. «Субстрат» для действия таких закономерностей показал сам В.И. Вернадск ий. «Совершенно неожиданными и новыми основными следствиями новых обла стей научных фактов являются вскрывшаяся перед нами неоднородность Ко смоса, всей реальности и ей отвечающая неоднородность нашего познания. Н еоднородности реальности отвечает неоднородность научной методики, ед иниц, эталонов, с которыми наука имеет дело» [16, с. 54]. Учёный выделил три кате гории реальности: «1) реальность в области жизни человека, природные явле ния ноосферы и нашей планеты, взятой как целое; 2) микроскопическую реальн ость атомных явлений, которая захватывает и микроскопическую жизнь, и жи знь организмов, даже посредством приборов не видную вооружённому глазу человека, и 3) реальность космических просторов, в котором солнечная сист ема и даже галаксия теряются, неощутимые в области ноосферического разр еза мира. Эта та область, которая отчасти охвачена теорией относительнос ти, выявилась для нас как следствие её создания. <…> Здесь, как и в области ат омных наук, вскрываются перед нами научные явления, которые впервые охва тываются мыслью человека и принадлежат по существу к другим областям ре альности, чем та, в которой идёт человеческая жизнь и создается научный а ппарат. Ибо область человеческой культуры и проявления человеческой мы сли - вся ноосфера - лежат вне космических просторов, где она теряется как бесконечно малое, и вне области, где царят силы атомов и атомных ядер с мир ом составляющих их частиц, где она отсутствует как бесконечно большое» [16, с. 54-55]. 4. революции в Советской науке Как говорилось выше, социальные и культурные особенности развития обще ства оказывают влияние на развитие науки в данном обществе. Поэтому можн о думать, что наука в идеологизированном и весьма тоталитарном обществе СССР обладала чертами, не характерными для науки Запада. Советский учены й, геолог В.А. Леглер в книге «Научные революции при социализме» [4] рассмот рел некоторые особенности науки в СССР, в особенности тот механизм, благ одаря которому происходит смена парадигм. Исходным положением В.А. Леглера служит то, что наука не может нормально р азвиваться и преуспевать без свободы, борьбы мнений и критики. Автор отмечает, что во все периоды советской истории от 20-х годов до момен та написания книги (1985 г.) взаимное непризнание советским и зарубежным нау чными сообществами научных парадигм другой стороны было распространен ным и систематически повторяющимся явлением. Причем советская сторона рано или поздно переходила, как правило, на зарубежные позиции (в естеств енных науках). В.А. Леглер вводит понятие «локальной идеологии». «Локальная идеология – это некоторая система взглядов (учение, теория, парадигма), господству ющая в какой-либо советской науке и находящаяся в состоянии взаимного от рицания с парадигмой, господствующей в той же науке за рубежом». Такие си стемы взглядов локальны, то есть имеют хождение только внутри определен ного научного сообщества [4, гл. 3]. По типу происхождения локальные идеолог ии можно подразделять на реликтовые, захватные и навязанные государств ом. «Типичная реликтовая локальная идеология <…> начинает своё существов ание как парадигма, общепринятая во всей мировой науке. <…> Затем происход ит научная революция, и зарубежные ученые переходят к новой парадигме… С оветское научное сообщество отказывается это сделать и сохраняет преж нюю парадигму как некий реликт, пережиток эпохи до научной революции». К лассическую картину захватной локальной идеологии можно было наблюдат ь в ходе дискуссии о генетике. «Внутри научного сообщества формируется э нергичная группа, объявляющая принятую до этого парадигму неверной и пр едлагающая своего кандидата в парадигму, происходит борьба, в ходе котор ой захватывающая власть группа использует в качестве союзников научну ю молодёжь, журналистов, партийные и государственные органы и т.д. В конце концов, она побеждает и объявляет свою теорию обязательной для сообщест ва». Кроме «мичуринской биологии», к этому же типу относятся материалист ическая физика и ряд других локальных идеологий, появившихся в 1930-50-е годы [4, гл. 3]. В.А. Леглер выделил следую щие существенные свойства локальных идеологий. Это, во-первых, «преоблад ание негативного содержания над позитивным: локальная идеология нужда ется в некоторой исходной позиции, которую она должна отрицать. <…> Положи тельным содержанием реликтовых идеологий является старая парадигма, т. е. бывшая наука.<…> Захватные идеологии по необходимости сосредотачивают свои интеллектуальные силы на критике противостоящих школ. Они стремят ся свергнуть конкурирующую теорию и захватить научное сообщество. <…> В з ахватной локальной идеологии позитивная часть является ее собственным творением и имеет совершенно иные признаки, чем научная парадигма». Обы чно это высказывания лидера и санкционированных им высказываний други х лиц. При этом само «содержание, сущность позитивного ядра идеологии, ес ть вещь в большой степени случайная.<…> Позитивное содержание идеологии может, при наличии гибкого и обладающего фантазией лидера, как угодно ме няться или дополняться» [4, гл. 3]. Идеология должна выглядеть как наука, т.е. н е повторять одно и то же, а творчески развиваться. Каждый ученый должен до бавлять новое. Поскольку при этом опровергать идеологию запрещено, знач ит, нужно ее подтверждать [4, гл. 4]. Еще одно важное свойство локальных идеологий – тенденция к их сближению с общегосударственной идеологией и через неё – с государством. «Иногда это свойство выражаетс я более явно – в форме прямого тяготения локальной идеологии к государс тву, иногда менее явно – в форме конвергентного сходства “малых” идеоло гий с “большими”. В локально-идеологических учениях исчезают или ослабл яются специфические признаки научных теорий и появляются или усиливаю тся специфические признаки идеологических учений» [4, гл. 3]. Ядром локальной идеологии является её отрицающая, полемическая часть. В характере полемики наиболее наглядно проявляется отличие локальной и деологии от научной теории. Научная полемика базируется на взаимном при знании её участниками того обстоятельства, что оппоненты тоже стремятс я к научной истине, пусть и другим путём. Научная полемика есть совместно е выяснение истины, совместная работа. Напротив, «в политических идеолог иях, разделяющих людей на группы по какому-либо признаку, полемика есть о дна из форм борьбы с иными группами. Она так и называется – идеологическ ая борьба. Истина уже известна, её следует лишь защищать и распространят ь». В естественных науках, особенно - в точных, выявить идеологическую вражд ебность значительно сложнее, чем в науках гуманитарных. Для этого в сове тском обществе использовали понятия диалектической марксистско-ленин ской философии, служащие «переходным мостиком между естественными нау ками и идеологией». Укажу две из типовых деталей этого мостика, два понят ия: антиисторизм и механицизм. Понятие «антиисторизм» направлено против метода абстракции, метода по строения научных моделей. Оно опирается на философское положение, что ни одно явление нельзя рассматривать вне времени, места, связи с другими яв лениями и т.д. Строго следуя этому принципу, ничто нельзя исследовать без учета одновременно всего остального. Поскольку это нереально сделать, п озиция антиисторизма позволяет отвергать любое нежелательное исследо вание. Термин «механицизм» позволяет бороться с исследованиями, стремящимися понять неизвестное через уже известное, сложное через простое и т.д. Поск ольку такие приемы применяются практически во всех исследованиях, то по лемический приём, в ходе которого оппонента клеймят за «механицизм», по чти универсален. Приведу примеры. «Паулинг (Полинг – А.В.) и его последова тели <...> подобно Шредингеру, пытаются сводить закономерности высших форм движения материи – органическую химию и биохимию – к квантовой механи ке. В этом и состоит исходный порочный пункт “теории резонанса” и ее фило софских основ, облегчающий ей выполнение реакционной роли в современно й науке» [17, с. 562]. «Задача познания жизни <...> для механицизма сводится к наибо лее полному объяснению жизни физикой и химией. <...> Для диалектического ма териализма, напротив, познание жизни заключается в установлении ее каче ственного различия от других форм материи <...> как особой формы существова ния материи» [18, стр. 61]. Другой метод научно-идеологической полемики – обвинение а дептов противостоящей научной теории и её самой в недостаточной практи ческой направленности, в том, что практические выводы из нее мало полезн ы, вредны или пессимистичны. Функционеры локальных идеологий любят утверждать, что противос тоящие им научные парадигмы находятся в кризисе, упадке, загнивании и т.п. В научно-идеологической полемике применялись приёмы обращения непосре дственно к подсознанию, использования сильных выражений, не сопровожда емые логическими аргументами. Например, такие: «Менделевско-моргановск ая лженаука – выражение маразма и деградации буржуазной культуры – пр одемонстрировала свое полное банкротство. На поверку у нее оказалась ли шь ложь <...> Стало совершенно ясно, что менделевско-моргановская генетика не имеет права именовать себя наукой» [18, с. 350]. «Развитие науки в капиталист ических странах приводит к появлению <...> кучи отбросов, подлежащих отправ ке в помещение для нечистот <...> К этим отбросам относится и все эйнштейниа нство, непримиримо враждебное объективному содержанию физической наук и» [17, с. 63, 32]. Некоторые физики 1930-40-х годов (физики-материалисты), не признавали принцип дополнительности Н. Бора и В. Гейзенберга, волновую функцию Э. Шре дингера, принцип эквивалентности массы и энергии, статистический харак тер квантовых законов, по существу игнорируя и отвергая всю квантовую м еханику [4, гл. 2]. Ещё одно свойство локальных идеологий, которое имеет отношение к полеми ческой части идеологии, и большее – к её позитивной части, - это их «принц ипиальная неясность, неопределенность, неоднозначность и т.д.». В локаль ной идеологии воображаемые факты могут считаться реальными (если в этом имеется необходимость), а реальные факты – несуществующими. Так, в своё в ремя некоторыми советскими учеными отвергался факт засоления почв при орошении, неопровержимо устанавливаемый и экспериментом, и простейшим логическим рассуждением [4, гл. 3]. «Тоталитарное общество воспроизводит себя и в научном сообществе, поск ольку не может допускать в себе инородных включений» [4, гл. 4]. Государствен ные (большие) идеологии создают замкнутые, внутренне логичные картины ми ра, не совпадающие с реально существующие миром. В локальных научных иде ологиях происходит точно то же самое, в своих профессиональных областях [4, гл. 3]. «Научно-идеологическая ирреальность и реальный мир различаются н е на 100 %, но всегда имеют общие элементы. Создав свой ирреальный мир, локаль ная идеология становится замкнутой и не поддается влиянию извне. Между н аучно-идеологическим учением и противостоящей этому учению научной те орией возникает коммуникативная пропасть и полное взаимонепонимание. Оно напоминает взаимонепонимание, существующее между двумя <…> парадигм ами (по Т. Куну – А.В.), но является более глубоким. Там речь идет о непониман ии, существующем между качественно однородными, а здесь – между качеств енно разнородными явлениями». «Одним из фундаментальных понятий человеческой психики является предс тавление о единстве мира, его однородности, об универсальности действую щих на всем его протяжении физических и логических законов. Наличие двух биологий, двух историй, двух физик и т.д. противоречит этому представлени ю. Генетика не может существовать в одной части мира и не существовать в д ругой. Подлинная реальность одна, и если существуют две отличающиеся дру г от друга реальности, значит, одна из них незаконна. Для идеологии всегда существует опасность, что именно она будет признана незаконной. Отсюда в ытекает уже известное нам отношение идеологии к оппоненту. Оппонент – э то не уважаемый собеседник, с которым можно мирно обсуждать проблемы, а с трашный призрак из другой реальности, своим появлением угрожающий само му существованию идеологии. Идеология стремится уничтожить другую реа льность, и успокаивается только тогда, «когда ее границы совпадут с гран ицами Вселенной». Отсюда – общеизвестный факт стремления идеологичес ких социальных систем к неограниченной экспансии, даже во вред себе. Так же поступают и идеологии в науке, стремясь захватить максимальное число научных сообществ» [4, гл. 3]. Научно-идеологической ирреальности может угрожать не только оппонент, не только противостоящая научная теория. Сама природа, сама физическая, материальная реальность своим существованием может молчаливо свидете льствовать против нее. Например, «мичуринцами» был издан приказ, предпис ывающий повсеместно в лабораториях уничтожить мушек-дрозофил – класс ический объект, на котором генетики проводили свои эксперименты [19, с. 119]. Та кой приказ сродни прожекту Козьмы Пруткова «О введении единомыслия в пр остранном нашем отчестве» и это показывает, что почва для схоластики, «в ероучений» (типа лысенковского) и диктатуры в «мениталитете» россиян им елась задолго до октября 1917 г., а складывалась, вероятно, в раннем средневек овье. Однако, как отмечает В.А. Леглер, до революции 1917 г. в отечественной нау ке ничего подобного советским локальным научным идеологиям не существ овало. В.А. Леглер связывает это отчасти со спецификой организации совет ской науки, о чем будет сказано чуть ниже. Каков же механизм, поддерживающий господство уже возникшей идеологии н ад научным сообществом? Научные теории опираются на согласованную убеж денность ученых, использующих факты и логику. Противостоящие им локальн ые идеологии поддерживаются иным способом, поскольку факты и логика в ра споряжении обоих сообществ одни и те же. Один из таких механизмов – это р епрессии по отношению к противникам, административные методы воздейст вия (отстранение от работы, понижение в должности в научных и учебных учр еждениях, отсутствие поощрений). «Изгнание из научного сообщества являе тся высшей мерой наказания, которое ученые в состоянии осуществить сами . Оно оказывается вполне достаточным для нормального функционирования локальной идеологии, поскольку изгнанное лицо <…> не может в дальнейшем к ак-либо влиять на положение дел в сообществе. <…> Наиболее массовая и в то ж е время наименее заметная форма насилия заложена непосредственно в стр уктуру сообщества. Она обнаруживается в тысячах обычных процедур, когда , например, научный руководитель дает подчиненному задание или оценивае т полученные им результаты. Принуждение здесь не замечается или признае тся нормальным» [4, гл. 3]. В так называемых мягких локальных научных идеологиях оппоненты могут о ставаться внутри сообщества и продолжать влиять на него. Здесь может сущ ествовать явление научной оппозиции, которое, играет важную роль в эволю ции и крахе локальных идеологий. Локальные научные идеологии, тяготеющи е к «идеологическому» полюсу, В.А. Леглер называет жесткими, тяготеющие к «научному» полюсу – мягкими. Граница между ними проходит примерно там, где за несогласие с научно-идеологическим учением начинают увольнять [4, гл. 3]. «Способность советской науки впадать в научно-идеологическое состояни е и поддерживать его путем насилия – официально признаваемый факт, имею щий в официальном языке свои эвфемизмы. Локальная идеология называется там монополией одной школы, насилие – администрированием, специфическ ие методы полемики – наклеиванием ярлыков, противостояние с мировой на укой – отставанием от нее и т.д.». Легкость, с которой наука соскальзывает на путь локальной идеологии, пос тепенность перехода от науки к идеологии может создать впечатление, что это родственные, близкие интеллектуальные явления, естественно трансф ормирующиеся друг в друга. В действительности же наука и идеология есть скорее противоположные области человеческого духа. «Идеология как нау ка в смысле собственно научности есть нонсенс. У нее совсем другие источ ники и другие цели, нежели познание действительности... Идеология и наука суть взаимоисключающие <...> качественно разнородные явления» [4, гл. 3]. В.А. Ле глер отмечает, что чем дальше отстоит каждая конкретная наука от гуманит арно-общественного ядра, тем меньше шанс, что она будет захвачена локаль ной научной идеологией [4, гл. 4]. В XX в. научные идеологии возникали не только на славянской поч ве. Так, в национал-социалистической Германии тоже создавались локальны е научные идеологии, не уступающие лучшим советским образцам. «В стране Эйнштейна и Планка появляется “арийская” физика! На родине Гумбольдта и Геккеля создают “расовые” науки и говорят о расах!» [ 20 , с. 63]. Так же как и в Советском Союзе, локальн ые идеологии в науке фашистской Германии возникали непосредственно в с реде ученых и не обязательно диктовались государством. Поэтому можно го ворить, что «не государственная организация, а государственная идеолог ия заставляет науку превращаться в научную идеологию. <…> “Мостиком” от и деологии к идеологически нейтральным естественным наукам в Советском Союзе, как уже было сказано, служила диалектическая (марксистско-ленинск ая – А.В.) философия. <…> Дело в том, что наука по определению ограничена, кас аясь лишь известной части Вселенной и не имея суждений о неизвестном. Ид еология же неограниченна и охватывает Вселенную без остатка. Поэтому «п ередний край» науки для западного и советского ученого выглядел по-разн ому. У первого за границей известного лежит неизвестное, а у второго – ди алектическая философия» [4, гл. 4]. «Террор власти всегда иррационален, и, как ни печально это призна ть, никакая мудрость и рассудительность, лояльность или упрямство не мог ут дать спасения и подсказать эффективные средства выживания» [21, с. 163]. Об э том красноречиво свидетельствуют разные судьбы таких выдающихся людей , как Н.И. Вавилов, С.П. Королев, Н.В. Тимофеев-Ресовский и И.П. Павлов. Судьбы Н. В авилова и миллионов других талантливых, энергичных людей «вызывают неп оддельную скорбь и все вместе – глубокую печаль и недоумение: зачем всё это было? Кому нужно было столь планомерно разрушать, топтать, губить то, ч то составляет основу основ современной циавилизации – науку и технику, ведь их достижения создают мощную экономику, необходимую обороноспосо бность государства, обеспечивают сильные позиции страны на мировой аре не? <…> Другой мощный тоталитарный режим ХХ столетия – фашистская Герман ия, нацизм и лично Гитлер – никогда, однако, не позволял себе так запросто резать кур, несущих золотые яйца. Политическая лояльность - вот и все, что требовалось от ученого» [21, с. 160]. Однако, идеологическое вмешательство государства, как отмечает В.А. Легл ер, не имеет всеобщего характера и его нельзя считать исключительной при чиной появления научных идеологий. Другой фактор, отличающий советскую науку от мировой и способствующий п оявлению локальных научных идеологий – это организационная структура советской науки. Ниже указаны специфические черты советского научного сообщества. Это, во-первых, закрытость сообщества. «Если ты <...> специалист, но соответствующей должности не занимаешь, туго тебе придется... Статью з ахочешь напечатать или на конференции выступить – забор перед тобой... Э то три века назад какой-нибудь там шлифовальщик линз Бенедикт Спиноза мо г печатать свой опус, не спрашивая согласия штатных “специалистов”» [22, с . 11] В традиционном случае (на Западе) структура научных сообществ децентрал изована, во многом неформальна, основана на личных отношениях. Советская наука вследствие своей организационной структуры – явление нескольк о необычное (для мировой науки вообще). В СССР структура научного сообщес тва была весьма иерархична. Место каждого ученого в иерархии однозначно определялось взаимоотношениями руководства и подчиненных. Особенност ью советской научной иерархии являлась очень высокая степень ее рассло ения, включая материальное расслоение. «Руководители научного сообщества считают себя наиболее выдающимися у чеными, т.е. делающими наиболее выдающиеся открытия. Научная работа высо кого ранга, т.е. важное научное открытие или изобретение, сделанное не ими , рассматривается как нарушение сложившегося в обществе статус-кво, как претензия автора открытия на лидерство в сообществе в ущерб его тепереш ним лидерам <…> Поэтому лидеры научного сообщества, как правило, резко отв ергают сделанное кем-то открытие (метод, изобретение)» [4, гл. 4]. Стоило бы про вести исследование этологических (поведенческих) механизмов такого не приятия «пророка в своём отечестве», а именно того, в какой мере выработа нная архаичным сознанием и сопряженная с ним социальная система (наприм ер, жёсткие рамки архаичной морали и правил поведения, исключающих какие -либо новации), а также этологические механизмы зависти, господства и под чинения «работают» в науке разных стран. Страх перед новацией, как пишет исследователь родо-племенных и ранне-классовых обществ Тропической Аф рики В.Б. Иорданский [23, с. 94], «был одной из самых больших слабостей архаичног о общественного сознания», но, тем не менее, им были буквально насыщены эт и цивилизации. Средневековая форма символического отношения к миру – х ристианский неоплатонизм – «не порождена христианством, а является ра зновидностью архаического, "первобытного" сознания, которое встречаетс я у самых различных народов на стадии доклассового и раннеклассового об щества» [24, c . 268]. «Не оригинальность, не от личие от других, но, напротив, максимальное деятельное включение в социа льную группу, корпорацию, в богоустановленный порядок – ordo , – такова общественная доблесть, требовавша яся от индивида. <…> Поэтому в подавлении индивидуальной воли и мнения в ср едние века не видели нарушения прав и достолинства человека. Публичное в ысказывание мнений, противоречивших установленной вере, было ересью» [24, c. 273]. «Научное сообщество обычно в целом думает правильно, но каждый конкретн ый ученый всегда в чем-то ошибается. Иерархическая организация, дающая в озможность немногим ученым навязать свое мнение остальным, распростра няет индивидуальную ошибку на все сообщество» [4, гл. 7]. Можно проследить, какую форму принимает в организованной науке классич еская научная революция (по Т. Куну) и ее отдельные компоненты. Научная революция начинается с аномалий. Но «для руководит елей научного сообщества признать их наличие означает примерно то же, чт о для министра – признать плохую работу своей отрасли. Аномалии означаю т недостатки в господствующей научной парадигме, т.е. на языке иерархиче ской организации это значит, что сообществом плохо руководят. Следующий этап революции – сосредоточение сил и внимания сообщества на аномальн ых областях, появление специалистов по аномалиям. С точки зрения лидеров сообщества такое поведение близко к безумию, поскольку означает целена правленный подрыв собственного положения. Не может быть признан и реаль но не признается кризис парадигмы. Утверждение, что господствующая пара дигма находится в кризисе, в централизованном научном сообществе эквив алентно утверждению, что его руководители не справились со своими обяза нностями. Поэтому пока контроль руководителей над сообществом эффекти вен, они не допустят такого утверждения» [4, гл. 4]. «Разработка новой парадигмы есть исследование высшего ранга, зн ачит, ее автор претендует на высшее положение в иерархии. Кто он по Т. Куну? Молодой или новый в данной области специалист, склонный к профессиональ ному риску и к эстетическому восприятию мира. Нет сомнения, что в организ ованном по-военному иерархическом научном сообществе такой ученый обл адает весом и влиянием близкими к нулевым. Исход “дискуссии” между парад игмами совершенно очевиден; с одной стороны – вся мощь научного сообщес тва, умноженная на сильнейший мотив реакции на угрозу, с другой – не имею щий влияния индивид, мотивируемый, по Т. Куну, “чем-то личным, неопределенн ым, эстетическим”. Идея новой парадигмы будет стерта в порошок сразу же, к ак только будет замечена и признана представляющей опасность. Это борьб а не равных, а несоизмеримых сил. С одной стороны хрупкое куновское “равн овесие между аргументом и контраргументом”, с другой – мощный, не остан авливающийся ни перед чем механизм реакции на угрозу» [4, гл. 4]. По Т. Куну, решение научного сообщества есть высший судья, и права та парад игма, которая победила. Поэтому, как пишет В.А. Леглер, обвинять лидеров со ветского научного сообщества не в чем – они правы, потому что побеждали. То есть «научная революция классического куновского типа, призн анная главным процессом развития науки, в организованной науке как в изо лированной системе невозможна. <…> Это подтверждается отсутствием научн ых революций, совершенных в основном советскими учеными. <…> К такому же вы воду можно прийти, опираясь на положение Т. Куна о конкуренции в научном с ообществе как единственное исторически эффективном способе смены пара дигмы… Однако этот вывод во многом относится к воображаемой ситуации, по скольку советская наука не полностью изолирована от мировой» [4, гл. 4]. Многие локальные научные идеологии в СССР к середине 1980-х годов исчезли. Э то происходило внезапно или постепенно, после периода нисходящего разв ития. Значит, что-то способно прекращать их существование. В.А. Леглер расс мотрел, как это происходит. Процесс развития локальной научной идеологии может сопровождаться неп редвиденными явлениями, ослабляющими и иногда разрушающими ее позиции [4, гл. 5]. Во-первых, «мировая наука продолжает развиваться и уходит вперед, о на становится классикой, входит в учебники, делается понятной для неспец иалистов, начинает использоваться на практике, создает экономически вы годные промышленные установки. Это устраняет неоднозначность в сравне нии двух парадигм. Преимущества парадигмы мировой науки становятся оче видными». Во-вторых, сама локальная научная идеология может давать практ ические методы и рекомендации, которые оказываются бесполезными или вр едными. В-третьих, «внутренний импульс локальных научных идеологий к вос ходящему развитию делает научно-идеологическую ирреальность все более радикальной. Начинают отрицаться факты, с которыми неизбежно сталкивае тся каждый специалист… или изобретаться псевдофакты, ложность которых тоже легко проверяема». Однако, в отличие от науки, локальная научная иде ология никогда не признает наличия кризиса. Она поступит как идеология, т.е. мобилизует все силы на борьбу с внешним и внутренним врагом [4, гл. 5]. Как уже было сказано, члены научно-идеологического сообщества, открыто с огласные с мировой научной парадигмой, а не с противостоящей ей локально й научной идеологией образуют так называемую научную оппозицию. Роль на учной оппозиции в эволюции локальных научных идеологий весьма существ енна. «Ее участники первыми усваивают мировую научную парадигму и предл агают ее советским коллегам. Они защищают ее, распространяют, популяризи руют, участвуют в ее дальнейшей разработке, применяют к отечественным пр облемам, в том числе и к практическим. Они служат полномочными представи телями новой парадигмы в советской науке». В ответ на действия научной о ппозиции локальная научная идеология лишь укрепляется и ужесточается в сообществе. Все усилия оппозиции блокируются, а сама она оказывается в изоляции внутри сообщества Борьба научной оппозиции за свои взгляды обычными методами является не эффективной, поэтому она применяет метод борьбы, который В.А. Леглер назв ал «принципом обхода». Данный принцип состоит в следующем: «когда локаль ная идеология блокирует развитие новой парадигмы внутри научного сооб щества, борьба за нее переносится в более широкую систему, в которую сооб щество входит как составная часть. Локальная научная идеология берется в обход. Такой более широкой системой могут оказаться смежные науки или Академия наук в целом». Также обход локальной идеологии может быть совер шен с помощью широкой прессы или партийно-государственного аппарата (то есть вненаучных кругов). «Государство рассматривает науку как “производительную силу”, ожидая от нее экономических, военных или пропагандистских результатов. Оно мож ет трезво сравнивать практические обещания локальной научной идеологи и и научной оппозиции и принять сторону того, кто представляется более п олезным. Так, если атомную бомбу можно получить только вместе с идеалист ическим эйнштейнианством, государство согласно на это. Генетики продем онстрировали гибридную кукурузу, защиту от наследственных болезней, и э то перевесило все фразы о менделизме-морганизме и соответствии биолого в-мичуринцев социализму» [4, гл. 5]. Получив перевес во внешней системе, научная оппозиция может, наконец, пе ревести сообщество на новую парадигму, т.е. завершить научную революцию. Таким образом, научная революция в советской науке происходит по следующей схеме. Сначала за рубежом появляется и утверждается новая пар адигма. Советские ученые борются с ней и для этого создают локальную нау чную идеологию. Среди них возникает научная оппозиция, действующая как п редставитель мировой науки. Не добившись цели внутри сообщества, она при меняет принцип обхода и выигрывает дискуссию за пределами профессиона льного круга. Под давлением или угрозой давления сверху ученые оставляю т научную идеологию и воссоединяются с мировой наукой [4, гл. 5]. В классической научной революции (в понимании Т. Куна) борьба межд у парадигмами идет внутри научного сообщества как соперничество между отдельными учеными и группами ученых. Революция происходит внутри сооб щества и никого другого не касается. Советские научные революции принци пиально отличались от «классических». В них действовали силы, несопоста вимо более мощные. За старую парадигму держалось почти все советское нау чное сообщество, вооруженное локальной научной идеологией, новую парад игму отстаивала вся мировая наука, советская научная оппозиция, и часто внешние силы (государство, пресса). Получается, что необходимым условием существования науки организованн ого типа является существование мировой (зарубежной) науки. «Без этого у словия организованная наука со временем упрется в локально-идеологиче ские тупики. Наука сохранится как совокупность лиц, обладающих научными степенями, но не как инструмент, позволяющий добывать новые знания» [4, гл . 5]. Однако, крупные научные революции случаются весьма редко – в одной наук е раз в несколько десятилетий или реже. Большинство научных исследовани й в промежутках между революциями относится к «нормальной» науке. В связи с суждениями Т. Куна о процессе развития нормальной науки и микро революциях и представлениями В.А. Леглера о локальных идеологиях можно д умать, что советская нормальная наука должна сопровождаться появление м множества локальных микроидеологий, создаваемых микросообществами у зких специалистов. Они, как пишет В.А. Леглер, действительно появлялись. Чт о произойдёт с ними в постсоветский период, покажет время. В.А. Леглер подробно анализирует пример реликтовой локальной микроидео логии и микрореволюции в геологии (борьбу гипотез образования флиша – с лоистех донных отложений) [4, гл. 6]. На этом примере ясно видны все черты боль ших научных революций: кризис исходной парадигмы, появление и победа за рубежом новой парадигмы, ответная локальная идеология в советском микр осообществе, ее восходящее развитие, научная оппозиция, обход микросооб щества, победа новой парадигмы в СССР. Революция произошла в узкой облас ти, на фоне нормального (в куновском смысле) развития геологии в целом. Микроидеологии, по мнению В.А. Леглера, не играют такой фатальной роли, как крупные локальные идеологии. Но и здесь существование зарубежной науки остается, в большинстве случаев, необходимым условием. «Специалисты из с межных областей могут взять микроидеологию в обход только при наличии з арубежного образца. К тому же, резкой границы между крупными и мелкими пр облемами, сообществами, революциями и идеологиями нет» [4, гл. 6]. Еще одна особенность советской науки, благоприятствующая локальным ид еологиям – это секретность. Согласно одному из определений, наука – эт о установление связей между разнородными явлениями. Из этого следует, чт о эффективность науки прямо пропорциональна интенсивности и свободе п еремещения информации. Идеал науки – ничем не ограниченная информация, доступная всем максимально быстро. Цели секретности прямо противополо жны, ее идеал – нулевое перемещение нулевой информации. Поэтому математ ик П. Винер утверждал, что развитие одновременно науки и секретности нев озможно. Научно-иерархическое сообщество отгораживается от внешних си л не только иерархическим и квалификационным барьером, но и колючей пров олокой секретности. Биолог Ж.А. Медведев писал об этом: «Любая серьезная н аучная проблема стала интернациональной и совместно разрабатывается у чеными разных стран, внимательно следящими друг за другом…» [цит. по 4, гл. 6]. Также способствовала локальным научным идеологиям такая черта советской науки как административная регламентация. В Советском Союзе наука, как и все остальное, подлежала планированию. Однако, если считать ц елью науки открытия, т.е. события, по определению неожиданные и непредска зуемые, то планировать ее абсурдно [4, гл. 6]. «Существующая сегодня система п ланирования науки не всегда способствует появлению оригинальных перво открывательских работ…, не стимулирует прорыва вперед... Ставить тему, пл анируя неизвестный и часто совершенно непредсказуемый результат, мало кто отважится. Ведь за невыполнение планов по головке не гладят... При тако м положении первооткрывательские работы нередко появляются случайно, являясь побочным продуктом рутинной научной деятельности» [25, с. 13]. «Кумулятивная нормальная наука напоминает сборку некоего здан ия из блоков, изготавливаемых и монтируемых по определенному плану. Это здание в каждой науке строится совместными усилиями ученых всех стран. К аждая его деталь, т.е. частное исследование, опирается на предшествующие, и служит опорой для последующих. Цель истинного ученого состоит в том, чт обы внести как можно больший вклад в эту постройку. Здесь сотрудничество ученых сочетается с конкуренцией – одновременно многие понимают логи ку строительства, и тот, кто первым изготовит необходимый сегодня блок, о станется в числе авторов здания. Продублировать исследования и достави ть нужную деталь с опозданием означает не сделать практически ничего. На ука даже еще более сурова, чем спорт. В ней нет серебра и бронзы, и чтобы ост аться в ее истории, нужно хоть однажды быть первым» [4, гл. 6]. Однако, научные результаты обладают одним свойством – они чрезвычайно легко заимствуются. Они понятны, доступны, легко усваиваемы и хорошо тра нспортируемы. Например, «плоды 300-летнего развития европейской науки в XX в еке были легко усвоены многими странами, где о науке до того и не слышали. < …> Поэтому страна, отстающая в научном соревновании, может в любое время п рервать свою устаревшую традицию и одним броском усвоить чужие достиже ния». Еще одно отличие советской науки от науки мировой – это разница между т радиционными представлениями о цели науки и формулировкой цели науки в Советском Союзе. Согласно традиционной западной точке зрения, целью нау ки является познание истины [4, гл. 7]. Совершенно иначе формулировались цел и советской науки. Её провозглашали средством, позволяющим достичь неко торых более важных целей. «Наука как непосредственная производительна я сила – система знаний о законах развития природы и общества, ставшая в ажнейшим фактором роста производительных сил социалистического общес тва и совершенствования общественных отношений. Превращение науки в не посредственную производительную силу обусловлено как потребностями с овременного производства, так и выдающимися достижениями самой науки» [26, с. 133]. Между тем, изменение объявленной цели науки может иметь последствия. Нап ример, те самые практические результаты, ради которых мы изменили цель, м огут неожиданно снизиться. «Беззаботные поиски истины могут оказаться практически результативнее». Почему так происходит – частично объясн ил Т. Кун, отметив, что наука эффективна вследствие умения ученых постоян но отбирать проблемы, разрешимые на сегодняшнем уровне, и поэтому «чрезм ерная заинтересованность в прикладных проблемах безотносительно к их связи с существующими знаниями и техникой может так легко задержать нау чное развитие» [цит. по 4, гл. 6]. Т. Кун отмечает, что современная наука, начавшаяся в XVII веке, есть уникально е явление в человеческой истории. «Каждая цивилизация, о которой сохрани лись документальные сведения, обладала техникой, искусством, религией, п олитической системой и так далее. <...> Но только цивилизация, которая берет свое начало в культуре древних эллинов, обладает наукой, действительно в ышедшей из зачаточного состояния. Весь основной объём научного знания я вляется результатом работы европейских ученых в последние четыре века. Ни в одном другом месте, ни в одно другое время не были основаны специальн ые сообщества, которые были бы так продуктивны в научном отношении» [2, с. 216]. Может быть, это связано как раз с тем, что европейцы создали цивилизацию, л ишённую жёсткой и однозначной иерархии? Европейская цивилизация опира ется на христианство, впервые в истории провозгласившее уважение к личн ости как таковой, а не к занимаемому ею социальному месту. Она позволяет и ндивиду совершать не только правильные и полезные поступки, но и, до опре деленного предела, вредные, и просто творить глупости, чудачества. Автор книги [27] приводит множество имен дилетантов и неспециалистов, сове ршивших выдающиеся открытия в науке, и пишет: «Этот список бесконечен. Ес ли убрать этих людей и их творения из истории науки, ее здание обрушится. И , тем не менее, каждого из них преследовали насмешки и издевательства» [27, с . 64]. Однако каждому из них удалось реализоваться и внести свой вклад в наук у. Вот что значит отсутствие настоящего контроля общества над индивидом. Великолепный пример этого - научный подвиг Луи Пастера. Эпидемия в шелко водческих районах Франции потребовала от него, химика и кристаллографа, высокой жертвы – покинуть лабораторию и, выручив шелководство, пивовар ение и виноделие страны, заложить основы микробиологии, иммунизации от с ибирской язвы и бешенства. «Трудно представить себе эту враждебность и т у силу воли, которой должен был обладать Пастер, чтобы преодолеть её и вос торжествовать над всеми препятствиями, беспрестанно воздвигаемыми на его пути представителями то медицины, то ветеринарии» [28, c . 238]. В.А. Леглер в предисловии (2004 г.) к своей книге «Научные революции при социализме» отметил, что «советское общество в целом разрушено, но от не го сохранились крупные обломки, реликты. Система Академии Наук с ее инст итутами является одним из таких реликтов». Советская наука, как социальн ая система, сумела пережить советскую власть и в значительной мере сохра ниться. Поэтому немало из того, что описал в своей книге В.А. Леглер, сохран ило свою актуальность. Знание о феноменах, выделенных В.А. Леглером, таких как «локальные идеологии», «научная оппозиция», «принцип обхода» и проч ие может в определенной степени способствовать пониманию природы науч ной деятельности. Некоторые локальные идеологии, по словам В.А. Леглера, с умели приспособиться к рыночной экономике и в настоящее время процвета ют даже более успешно, чем в советское время. Заключение Итак, концепция Т. Куна о ст руктуре научных революций является интересной и небесполезной схемой ( моделью) того, каким образом и благодаря чему идёт замена научных теорий и систем взглядов (парадигм) новыми, радикально меняющими взгляд на мир т еориями или способами научного мышления. Разумеется, и сама концепция Т. Куна обречена пройти этот путь парадигм и уступить более совершенным ко нцепциям о механизмах развития науки. Как большинство других, правильно сформулированных концепций и гипотез, она поддается и должна быть подве ргнута процедуре фальсификации (по терминологии К. Поппера) [1, с. 3-4; 29, с. 304-305], т.е . проверена на прочность. Можно считать, что проверка концепции Т. Куна нач алась уже с момента ее опубликования. Согласно «Современному словарю иностранных слов» (1992), революция – это к оренной переворот, глубокое качественное изменение в развитии явлений природы, общества или познания, а научно-техническая революция – коренн ое преобразование производительных сил на основе превращения науки в в едущий фактор развития общества, в непосредственную производительную силу. Между тем далеко не каждая смена парадигм, овладевающих умами даже после вымирания сторонников прежних концепций, догм, «учений» и мировоз зренческих конструкций, соответствует революционным изменениям в наук е. Некоторые из теорий, старея, уходят в прошлое (причем, некоторые – не на всегда) без каких-либо революционных, психологически трудных или катаст рофических перемен в поступательном ходе науки и в менталитете научног о социума. Подобное, например, происходит в наше время с «синтетической т еорией эволюции» (СТЭ). Она возникла в домолекулярную эпоху развития био логии. Уже после её становления открыли двойную спираль ДНК, пришло пони мание информационной роли нуклеиновых кислот, расшифрован генетически й код ряда видов животных, растений и микробов, изучен механизм биосинте за белка, возникла ультраструктурная цитология, была открыта вырожденн ость генетического кода, обнаружена внеядерная ДНК, открыто сходство её с ДНК прокариот, открыты молчащие и «прыгающие» гены и потерпела крах «ц ентральная догма молекулярной биологии» (схема ДНК
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
- У тебя память - как у золотой рыбки.
- У какой рыбки?
- У золотой.
- Кто золотой?
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по философии "Научные революции", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru