Курсовая: Разные направления и концепции изображения положительного героя в литературе XIX в - текст курсовой. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Курсовая

Разные направления и концепции изображения положительного героя в литературе XIX в

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Курсовая работа
Язык курсовой: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 527 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной курсовой работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

66 Оглавление Введение …………………………………………………………………..3 Глава 1. Положительный герой в литературе 60-х г. XIX в ……………8 Глава 2. Образ положительного героя в творчестве И.С.Тургенева 2 .1. Полемика вокруг образа Базарова ………………………… ……….15 2 .2. Базаров как положител ьный герой ………………………………...23 2.3 Концепция положительного героя в роман е Тур генева «Дым» …26 Глава 3 .Два взгляда на образ положительн ого героя в литературе 60-х г. XIX в. 3 .1. Рахметов как положительный геро й нового времени …………….. 36 3 .2. К нязь Мышкин – воплощение положительного ге роя в романе Ф.М.Достоевского «Идиот» ………………………………………… ………..42 3.3.Князь Мышкин и Рахметов как ипостаси Христа ………………….46 Заключение …………………………………………………… …………..62 Библиография ………………………………………………………… …..65 Введение Литература девятнадцатого века активно участвова ла в общественной жизни России. Писатели и поэты внимательно следили за любыми изменениями в обществе, старались обобщить их и представить в лит ературных произведениях. Многие творческие люди становились публицист ами и общественными деятелями, потому что главной своей целью считали ра боту по просвещению умов и очищению душ человеческих. Поэтому в литературе неоднократно поднимался вопрос о полож ительном герое и каков он должен быть . В литературе XIX в. идея показать тип положительного героя с точки зрения р еалистической действительности не нова. Первыми на исторические подмостки вышли так называемые « лишние люди » . По происхождению аристократы, имеющие и деньги, и блестящее о бразование, они просто не вписывались в современную им жизнь, не находил и в ней применения своим многочисленным талантам. Таким был Чацкий, геро й комедии « Горе от ума » . Он видел глупость и жестокость общества, но самое большее, что мог сделать герой А. С. Грибоедова,— уколоть окружающи х своим острым языком, поразить градом насмешек. Лишний человек Евгений Онегин просто маялся от скуки и безделья. А. С. Пушкин наделил своего героя « сердцем и умом » , дал ему попробовать себя в различных занятиях, но о щущение бессмысленности любых начинаний отбивает у него всякое желани е изменить даже свою собственную жизнь, не говоря уже про жизнь общества. Герой своего времени, описанный М. Ю. Лермонтовым, испытывает более ярко в ыраженное чувство отвращения к быту и нравам высшего света, но сам являе тся « плотью от плоти его » . Понимая это, Григорий Печорин протестует в силу своего характера. Он ведет себя вызывающе-презрительно, мстит окруж ению равнодушием или надуманной жестокостью. Но этот протест еще очень д алек от созидательного желания изменить жизнь к лучшему. К середине девятнадцатого века общественно-поли тическая ситуация в России изменяется. Аристократия в литературе отход ит на второй план. « Новое » время выявляет новых героев. Первой зна менательной личностью этого периода мы назва ли русского помещика Илью Ильича Обломова. Бездеятельность, ставшая образом жизни и доведенная до абсурда. Пассивный протест, описанный Гончаровым, великол епен по форме (что-то вроде сидячей забастовки) и очень понятен по содержа нию: « Так дальше жить нельзя! » Роман « Обломов » прочитала вс я более-менее грамотная Россия и осознала его правоту. « Новые » герои — « разночинцы » — образованные дети средних слоев российского об щества,— оттолкнувшись от « облом овщины » , начали свое существовани е в жизни и литературе с резкого отрицания всех ценностей прошлого. В ром ане И. С. Тургенева вечный конфликт отцов и детей переведен из плоскости л ичных интересов в общественную сферу. Базаров категорически уверен в то м, что нельзя жить так, как жили « от цы » . Но его воинствующий « нигилизм » опять же не принес никаких конструктивных предложений. В принципе, сказать: « Он - хороший ч еловек » , нельзя. Равно как и сравни ть двух людей. Ведь в каждом из нас столько разнообразных черт и особенно стей, и среди них обязательно есть и отрицательные и положительные. Поэт ому, оценивая любого человека, необходимо рассматривать его с каждой сто роны в отдельности и в этом и, наверное, есть отличие идеала от положитель ного героя. В этом исследовании мы попроб уем проследить и сделать вывод о разном подходе к о бразу положительного героя в русской литературе 60 – х годов XIX в . Нельзя сказать, что данная проблема оста валась неизученной. В своей работе мы опирались на труды исследователей творчества русских писател ей. Так Л. С. Айзерман в статье «Беспокойный и тоскую щий Базаров», анализирует и пробует доказать, что Базаров на самом деле ч уткий и глубоко чувствующий человек. Статья П.А.Гапоненко «Положительно прекрасный человек» раскрывает некую таинственность князя Мышкина, подчеркивая его обособленность и несостоятельность в этом мире. При работе мы познакомились с разными трактовками и понимани ем новых литературных героев. В частности, многие и сследователи пытаются найти причину неуспеха Мышкина в слабостях его х арактера. Г. М. Фридлендер, отмечая не только физическую, но и моральную сл абость героя, считает жертву Мышкина напрасной. На его взгляд, «морально е по ражение» героя свидетельствует о ложном пути христианского решени я проблемы самим автором . Английск ий ученый М. Джоунс видит главную разницу между Мышкиным и Христом в том, ч то первый лишен строгости евангельского образа. Оба эти исследователя с праведливо замечают существенные несоответствия между героем До стое вского и Христом, но не объясняют их источник. Некоторые и нтерпретаторы хотят разъяснить личность Мышкина в православных рамках . Г. Г. Ермилова пишет, что «князь Мышкин — из миров иных » Он об ладает сверхэмпирическим опытом. Он н е Бог, но он Человек, в нем запрограммировано некое превышение естественной человеческой природы За мечание это очень интересно, хотя исследовательница поро й смущает читателя, прямо привязывая «превышение естественной человеч еской природы» с божественной личностью Христа. К. Мочульский пишет: «Пр екрасный человек — святой. Святость — не ли тературная тема. Чтоб создать образ святого, нужно само му быть святым. Святость — чудо; писатель не может быть чудотворцем. Свят один Христос, но роман о Христе невозможен». Итак, «писатель преодолел со блазн написать « роман о Христе » . По мнению ученого, князь — существо другого зона — до грехопадения».[17,90] К сожалению, он не ос танавливается на своей мысли подробн ее, но намек этот замечателен. Он совпадает с главной посылкой нашего исс ледования. Профессор Московской духовной академии М. М. Дунаев дает само е близкое, на наш взгляд, к православному сознанию объяснение: «Путь к обретению красоты Христовой лежит именно через обожение — конечную цель земного быти я, как понимает это Православие. Достоевский выводит в мир человека необ оженного. И такой человек не может не потерпеть конечного поражения в со при косновении со злом мира»[18,201]. Исследователь, как и К. Мочульский, не объ ясняет причи ны, почему он считает Мышкина человеком необоженным. Однак о само понятие «чело века необоженного» очень ценно для нашей работы. При исследо вании была использована книга С.М.Петрова «И.С.Тургенев», где автор иссле дует жизнь и творчество писателя. В ней описываетс я литературная деятельность Тургенева, прослеживая все творчество пис ателя, автор замечает, что, жив я во времена переломной эпохи в России , писатель не мог остаться безучастным, и в своих произведения х он отобразил реальную действительность. Как и большинс т во его современни ков, писатель не мог правильно разобраться и определить новый путь Росс ии. Отсюда и противоречия в его мировоззрении, отразившиеся в его произв едениях. В монографии Муратова А.Б. «И.С. Тургенев после « Отцо в и детей» рассматрива ется тв орчество писателя 60- годов в с вязи с общес т венн о – исторической обстановкой в России и мировоззрением писателя. Подробно ра ссматривается роман «Дым».Этот период времени в жизни и творчестве Тург енева, который составляет содержание книги, вызывает особенно острые сп оры в тургеневедении. Автор монографии считает , 60 – е годы в творчестве писателя можно считать переходным. Это наложило сво й отпечаток на произведения Тургенева 60 – годов и сделал их не похожими н а повести и романы писателя предшествующей поры. В книге Поспелова Г.Н. «История русской литературы XIX века» воссоздается процесс 40 - 60 годов XIX в. В его целостности и противо речивости. В основу книги положен принцип историзма, который и определи л тематику глав книги, включающих суммарную характ еристику творчества крупных писателей этого периода , г де и дается характеристика новых людей XIX в. В своей работе «У истоков русского реализма» В.Ф. Переверзев призывает не ограничив аться констатацией резкой индивидуальности Достоевского Ф.М., а искать в се точки соприкосновения его с другими художниками. Не преувеличивал В.Ф. Переверзев социальную активно сть персонажей Достоевского. Многие суждения иссл едователя полемичны. В частности, он говори о том, что не надо искать в про изведениях Достоевского его политические и религиозные взгляды. Но за н ими видна его вера в самоценность писателя. Очень интересна и любопытна книга Бялого Г.А. «Русс кий реализм. От Тургенева к Чехову» в том, что изучая противоположные по с воей сути художественные системы, автор находит то , что сближает, а в каких – то отношениях даже объединяет непримиримых ан тагонистов. Ведь это он шире и убедительнее, чем – кто либо до него, показ ал «разительные черты сходства» в изображении психологии героев у Тург енева и Достоевского. Цель данно го исследования : проанализировать разные направл ения и концепции изображения положительного героя в литературе XIX в. Задачи исследования: - дать определени е положительному герою; - выявить концепцию положительного героя в творчестве И. С.Тургенева. - показать два взгляда на образ положительного героя в литературе 60-х г. XIX в.на прим ере образов Рахметова и князя Мышкина. Работа сост оит из введения, трех глав, зак лючения, литературы. Г лава 1. Положительный герой в литературе 60-х г. XIX в Жизнь эпохи 60-х годов взывала к поиску новых форм худ о жественного изображения, диалектически совмещающих в себе у тонченный анализ с динамичным, постоянно «п еренастраиваю щимся» синтезом. В литературу приходит новый герой— изм енчи вый и текучий, но сохраняющий при всех переменах верность са мому се бе, глубинным основам своего «я», своей неповторимой индивидуальности. Э то герой, стремящийся снять роковое проти воречие между словом и делом. А ктивный и целеустремленный, о н пересоздает себя и мир в процессе постоянного и напряженного жизнестроительства. Новый герой является перед читателями в живом мног ообразии человеческих характеров, несет на себе пе чать художественной индивидуальности автора, его общественных убеждений. Социальная судьба писателей-демократов, как и творчество, воссоздает др аматическую историю о «новых людях» социального и идейного самоопреде ления русско го разночинства, историю борьбы его представителей с росси йской действительностью. В этой борьбе и самоопределении они искали опо ры в народе, в передовых идеях своего времени. Наряду с очер ками, рассказ ами и романами из народной жизни они создали и произведения о положитель ном герое своего времени, о разночин це, носителе передовых идей. Таких ге роев в то время называли «новыми людьми». Название это возникло под влия нием романа Чернышев ского «Что делать?». Революционер Н. Серно-Соловьевич в начале 1864 года писал, что новые условия русской жизни выра батывают «большое количество личностей, страшных эн ергиею и непримиримостью убеждений. О таких личностях мы не имели поняти я лет пять назад. Но уже в последние два-три года между самою юною молодежь ю стали проявляться характеры, перед си лою которых самые крайние люди п околений, воспитанных в прошлое царствование, назывались почти детьми» [5,90] . Сама жизнь, следовательно , требовала перехода от человека рефлексии к герою дела, не знающему сомн ений, характеризующемуся практическим отношением к действительности, единством слов и дела, цельностью натуры, пропагандирующему новую жизнь , прокладывающему пути к ней. Обстановка первого демократического подъе ма вызва ла к жизни такого героя. Но он появился в русской литературе не в друг. Формирование принципов его художественного воспроизве дения име ет длительную историю. Складывались разные способы его художественног о изображения. Возникали и различные идеоло гические и психологические истолкования «новых людей». Развер тывалась напряженная литературно-к ритическая полемика вокруг романа о «новых людях». В «Накануне» и «Отцах и детях» отсутствует история духов ного формирова ния героя-разночинца, история его воспитания в семье, школе и в жизни. В ту ргеневском романе он появляется вполне сложившимся человеком. Это, коне чно, в какой-то мере обедняло внутреннее содержание образа разночинца. П омяловский впервые поставил задачу преодоления тургеневского метода и зо бражения разночинца. Автор «Мещанского счастья» обогатил рус ский р оман аналитическим воспроизведением подробной истории духовного форм ирования героя-разночинца. «Новый человек» Толстого, например, в чем-то полемичен по отношению к «но вым людям» Чернышевского, а герои Чернышевского полемичны по отношению к тургеневскому База рову. В их противостояниях друг другу заявляет о се бе обществен ная борьба, определяется основной ее водораздел между идеа лами революционной демократии, с одной стороны, и разными формами либера льно-демократической и либерально-аристократической идеологии— с др угой. Но вместе с тем все герои Толстого и До стоевского, Тургенева и Гонч арова, Некрасова и Чернышевского, Писемского и Помяловского остаются де тьми своего времени, и время это накладывает на них свою неизгладимую пе чать, роднит их между собою. Национальны й русский драматург Островский еще на заре 60-х годов отметил самую сущест венную черту русского художест венного сознания. «...В иностранных литер атурах (как нам кажет ся) произведения, узаконивающие оригинальность ти па, то есть личность, стоят всегда на первом плане, а карающие личность— н а втором плане и часто-в тени; а у нас в России наоборот. От личительная чер та русского народа, отвращение от всего резко определившегося, от всего специального, личного, эгоистически отторгшегося от общечеловеческого , кладет и на художество осо бенный характер; назовем его характером обли чительным. Чем произведение изящнее, чем оно народнее, тем больше в нем эт ого обличительного элемента»[26,42]. Русский реализм середины XIX века, не теряя своей соц иаль ной остроты, выходил к вопросам философским, ставил вечные проблем ы человеческого существования. М. Е. Салтыков-Щедрин так определил, напри мер, пафос творчества Достоевского: «По глубине замысла, по ширине задач нравственного мира, разраба тываемых им, этот писатель стоит у нас совер шенно особняком. Он не тольк о признает законность тех интересов, которые волну ют современное общес тво, но даже идет далее, вступает в область предведений и предчувствий, ко торые составляют цель не непос редственных, а отдаленнейших исканий чел овечества. Укажем хо тя бы на попытку изобразить тип человека, достигшег о полного нравственного и духовного равновесия, положенную в основание романа «Идиот»,— и, конечно, этого будет достаточно, чтобы со гласиться, ч то это такая задача, перед которою бледнеют всевоз можные вопросы о женс ком труде, о распределении ценностей, о свободе мысли и т. п. Это, так сказат ь, конечная цель, ввиду которой даже самые радикальные разрешения всех о стальных вопросов, интересующих общество, кажутся лишь промежуточны ми станциями»[20,90]. В оценке Щедрина спорно лишь обособление Достоевского от других писателей эпохи. Поиски лучшими героями 60-х годов «мировой гармонии » при водили к непримиримому столкновению с несовершенством окру жающе й действительности, а само это несовершенство осознава лось не только в социальных отношениях между людьми, но и в дисгармоничности самой челов еческой природы, обрекающей каж дое индивидуально неповторимое явлени е, личность на смерть. Отсюда мысль Достоевского о том, что «человек на зем ле суще ство только развивающееся, следовательно, не оконченное, а пере х одное». Эти вопросы остро переживали герои Достоевского, Тургене ва, Толстого. Вопрос о смысле человеческого существования здесь постав лен с предель ной остротой: речь идет о трагической сущности прогресса, о цене, которой он окупается. Кто оправдает челове ческие жертвы, которые совершаются в о благо грядущих поко лений? Имеют ли право будущие счастливые поколени я цвести и благоденствовать, предав забвению то, какой ценой куплена им э та гармония? Базаровские сомнения потенциально содержат в себе проблем ы, над которыми будут биться герои Достоевского от Раскольникова до Иван а Карамазова. И тот идеал «мировой гармонии», к которому придет Достоевс кий, будет включать в свой состав не только идею социалистического братс тва, но и на дежду на перерождение самой природы человеческой вплоть до у пований на будущую вечную жизнь и всеобщее воскресение. «Черт знает, что за вздор! — признается Базаров Аркадию.— Каждый челове к на ниточке висит, бездна ежеминутно под ним разверзнуться может, а он ещ е сам придумывает себе всякие не приятности, портит свою жизнь». Базаров- естествоиспытатель скептичен, но скептицизм его лишен непоколебимой у веренности. Рассуждение о мировой бессмыслице при внешнем отрицании за ключает в себе тайное признание смысла самых высоких челове ческих наде жд и ожиданий. Если эта несправедливость мирового устройства— краткос ть жизни человека перед вечностью времени и бесконечностью пространст ва— осознается Базаровым, тревожит его «бунтующее сердце», значит, у чел овека есть потребность по иска более совершенного миропорядка. Будь мыс ли Базарова полностью слиты с природными стихиями, не имей он как чело ве к более высокой и одухотворенной точки отсчета, откуда бы взялось в нем э то чувство обиды на земное несовершенство, не доконченность, недовоплощ енность человеческого существа. И хо тя Базаров-физиолог говорит о бесс мыслице высоких помыслов, в подтексте его рассуждений чувствуется сомн ение, опровер гающее его же собственный вульгарный материализм. Не умея отве тить на роковые вопросы о драматизме любви и познания, о смысле жизни и та инстве смерти, Базаров хочет, ис пользуя ограниченные возможности совре менного ему естество знания, заглушить в сердце человеческом ощущение т рагической серьезности этих вопросов. Но, как незаурядный человек, герой не может сам с собою справиться: данные естественных наук его от этих тре вог не уберегают. Он склонен, как нигилист, упрекать себя в отсутствии рав нодушия к презренным аристократам, к не счастной любви, поймавшей его на жизненной дороге; в минуты отчаяния, когда к нему подбирается «романтизм », он негодует, топает ногами и грозит себе кулаком. Но в преувеличенной де р зости этих упреков скрывается другое: и любовь, и поэзия, и сер дечное во ображение прочно живут в его собственной душе. Русский гер ой часто пренебрегает личными благами и удобст вами, стыдится своего бл агополучия, если оно вдруг приходит к нему, и предпочитает самоограничен ие и внутреннюю сдержан ность. Так его личность отвечает на острое созна ние несовершен ства социальных отношений между людьми, несовершенства че ловеческой природы, коренных основ бытия. Литературный герой 60-х годов отрицает счастье, купленное ценой забвения исчезнув ших, забвения отцо в, дедов и прадедов, считает его недостойным чуткого, совестливого челов ека. Но в то же вре мя этический максимализм героя 60-х годов обнаруживает не только сильные, но и слабые стороны. Многие русские писатели с опасением замечали, что «н овый человек», на пример, свободный в творческом порыве к новой ж изни, несет в себе как преимущества смел ого новатора, так и слабости безог лядного радикала, способного подруби ть живое дерево националь ной культуры, порвать связь времен. Эту опасно сть чувствовал в «Дворянском гнезде» Тургенев, ее чувствовал и предосте регал от нее Гончаров в романе «Обрыв». Тот же самый этический максимализм порождал иногда скеп тическое отнош ение к окружающему, а то и типичную русскую хандру, апатию... «обломовщину» . Гончаров в своем гениальном «Обломове» глубоко исследовал феномен рус ской национальной силы и слабости. М. М. Пришвин писал, что «никакая «полож и тельная» деятельность в России не может выдержать критики Обломова: е го покой таит в себе запрос на высшую ценность, на такую деятельность, из-з а которой стоило бы лишиться покоя... Иначе и быть не может в стране, где всякая деятельность, на правленная на улучшение своего существов ания, сопровождается чувством неправоты, а только деятельность, в которо й личное совершенно сливается с делом для других, может быть противо поставлена обломовскому покою » [6,132] . Но трагедия Обломова заключалась в том, что дальше крити ки деловой штол ьцевщины он не шел и не был способен пойти. Широта его претензий к миру выр ождалась в бесплодное про жектерство и пустые словопрения. Был такой тип русской жизни— Обломов. Он все ле жал на кровати и составля л планы. С тех пор прошло много времени. Россия проделала три революции, а все же Обломовы остались, так как Обломов был не только помещик, а и кресть я нин, и не только крестьянин, а и интеллигент, и не только интел лигент, а и рабочий. Достаточно посмотреть на нас, как мы заседаем, как мы работаем в к омиссиях, чтобы сказать, что старый Обломов остал ся и надо его долго мыть, чистить, тре пать и драть, чтобы какой-нибудь толк вышел. На этот счет мы должны смотреть на свое положение без всяких иллюзий. Духовный ма ксимализм, гигантомания нередко оборачивались тем, что все относительн ое, конечное, все устоявшееся и закреп ленное, все ушедшее в уют, считалос ь мелким, буржуазным, фи листерским. Эта черта в характерах русских герое в была надеж ным противоядием мещанству в любых его формах и обличьях. Но , достигая предельных высот, максималист впадал в крайности отрицания вс его относительного, временного, преходящего. Это глубоко ощущал и проник новенно изображал Тургенев в судьбе многих своих героев и особенно в суд ьбе Базарова— трагической русской натуры, оставшейся «при широком взм ахе без удара». Нелюбовь ко всему конечному и ограниченному, радикальное презрение к «постепеновщине» Тургенев считал национальной трагедией и на протяжении всего творчества искал ей противо ядия в характерах уме ренных и добропорядочных, деловых, не замахивающихся на большое . Вывод к первой главе Итак, мы видим, что во второй половине 60-х годов насту пает расцвет романа и по вести о «новых людях». В этой беллетристике восп роизводилась история духовного формирования передового разночинца и и зобра жалась деятельность революционера демократического периода осв ободительного движения. Это герой, ст ремящийся снять роковое проти воречие между словом и делом. Активный и ц елеустремленный, он пересоздает себя и мир в процессе постоянного и напр яженного жизнестроительства. Новый герой является перед читателями в ж ивом многообразии человеческих характеров, несет на себе пе чать художе ственной индивидуальности автора, его общественных убеждений. Поиски лучш ими героями 60-х годов «мировой гармонии» при водили к непримиримому стол кновению с несовершенством окру жающей действительности, а само это нес овершенство осознава лось не только в социальных отношениях между людь ми, но и в дисгармоничности самой человеческой природы, обрекающей каж д ое индивидуально неповторимое явление, личность на смерть. Глава 2 . Образ положительн ого героя в творчестве И.С.Тургенева 2 . 1 . Полемика вокруг образа Базарова Роман И.С.Тургенева «Отцы и дети» лю бил А.П.Чехов. «Б оже мой! Что за роскошь « Отцы и дети » ! Просто хоть караул кричи!» Совре менники же говорили о том, что суще ствует какая-то общность между Базаро вым и самим Чеховым. Не исключено, что и вы бор медицины как профессии был сделан Чеховым не без влияния Базарова. «Положительный, трезвый, здоровый, — пишет И.Е.Репин, — он мне напоминал тур геневского Базарова. Тонкий, неумолимый, чисто русский анализ преоб ладал в его гла зах выражением лица. Враг сентиментов и выспренных увлеч ений, он, казалось, держал себя в мундштуке холодной иронии и с удо вольст вием чувствовал на себе кольчугу му жества»[6,90]. «Первое мое чувство или, вернее, впе чатление, — вспоминает о своем знако мстве с писателем А.И.Суворин, — было, что он должен походить на одного из любимых мо их героев — на Базарова»[13,187]. Особенно часто возвращался к этому сопоставлению А.В.Амфитеатров. «Кажд ый раз, подбираясь к индивидуальности прияте ля, Амфитеатров-мемуарист возвращался к образу тургеневского Базарова, « типичного аналитика-реалиста » : Чехов – « сын Базаро ва » он « обладал умом иссле дователя » ; « сен тиментальности в нем не было ни капли » ; как тип мыслителя-интеллигента, он тесно пр и мыкает к Базарову»[8,90]. Сегодня Базарова не жалуют, от него от крещиваются, его разоблачают. В 1985 году, еще до начала перестрой ки, дух которой уже витал в воздухе, О.Чай ковская предупреждала на страницах «Учи тельской газеты» об опасности Базарова для современной юности: «...в неразвитой душе нетрудно вызвать ж ажду и даже восторг раз рушения...», «были времена, когда мы сами переживал и полосу некоего нигилизма... и кто знает, может быть, какой-нибудь неисто в ый левак, взрывая памятники древнего ис кусства, имел в подкорке головно го мозга именно образ Базарова и его разрушитель ную доктрину?»[7,89] В 1991 году на страницах «Комсомоль ской правды» И.Вирабов в статье «Вскрыт ие показало, что Базаров жив» (отповедь ей да ет Б.Сарнов в своей книге «Оп рокинутая ку пель») утверждал, что «мы превратились в общество Базаровы х»: желая выяснить, «как это произошло», рассуждал: «Для того чтобы строит ь новое здание, нужен был новый че ловек — с топором или скальпелем. Он пр и шел. Базаровых были единицы, но они стали идеалом. Борьбу за всеобщее сч астье пору чили Базарову, человеку, подчинившему все одной идее»[7,125]. Чуть позже, в 1993 году, в «Известиях» К.Кедров обобщит: «Я не знаю, кто такой Ба заров, но чувствую ежедневно и ежечас но злое сердце, ненавидящее все и вс я. Они лечит, как убивает, он и любит, как нена видит»[17,168]. Методологию подобных разоблачений хорошо показал А.И.Батюто[6,190]: из живог о кон текста вырываются отдельные цитаты и на них строится концепция. Во т один из многих примеров. Часто цитируют слова Базарова «Все люди друг н а друга похожи» (глава XVI). Но ведь в следующей главе Базаров скажет Одинцов ой: «Может быть, вы и правы: может быть, точно, всякий человек — загадка». «К ак будто все постигшему Базарову, — пишет исследователь, — ясно и понят но далеко не все». Постоянно в романе мы видим, как «уверенность суждений и приговоров сменя ется тревожной рефлексией» [5,127] . Порой же совершенно не учитывается, что перед нами не умозрительный трак тат, не сумма идеологических, политических и нравственно-эстетических ц итат, а живой, полнокровный, противоречивый образ. Кон струирование из ци тат, вырванных из образ ной плоти и живого контекста, оказывается весьма печальным. Ограничимся одним, но весьма выразительным примером. Вот, скажем, некий мыслитель ополчил ся на многих выдающихся деятелей ми ровой культуры. Софокл, Еврипид, Эсхил, Аристо фан, Данте, Тассо, Мильтон, Ше кспир, Ра фаэль (тот самый, которого не принимал и Базаров), Микеланджело, Б етховен, Бах, Вагнер, Брамс, Штраус — для него дикость, бессмысленность, н елепость, вредность, выдуманность, недоделанность, непонятность. «Хижин у дяди Тома» он ставит выше Шек спира. «Шекспира и Гете я три раза прошту д ировал в жизни от начала до конца и нико гда не мог понять, в чем их прелест ь. Чай ковский, Рубинштейн — так себе, из сред них. Много пишут фальшивого , надуманного, искусственного»[7,90]. Кто же этот ниспровергатель святынь, кто так безжалостно сбрасывает с па рохода современности велича йшие культурные ценности? Кто же он, отчаянный нигилист из нигилистов? От вечаю: Лев Николаевич Толстой. Но сводим ли Толстой к этим оценкам и выска зываниям? Хотя и без них его нет. Так же не сводим и Базаров к сво им хлестки м афоризмам, хотя и без них его нет. Но он сложнее, глубже, объемнее, тра гич нее. А фигура отрицателя всего и вся по самой своей сути не может быть тра гичной . Нам досталась в наследие от долгих деся тилетий нетерпимость к иной точ ке зрения, другим взглядам, вкусам, непривычным по зициям. Эта нетерпимос ть особо опасна в наше время, когда многоголосие мнений стало объективно й реальностью нашей жизни, а умение слушать и слышать — не обходимым усл овием нашего бытия. Этому неле гкому искусству толерантно сти и учит литература . Ведь ху дожественный текст, по словам Ю.Лотмана, «заставляет нас переживать л юбое про странство как пространство собственных имен. Мы колеблемся меж ду субъективным, лично знакомым нам миром, и его антите зой. В художествен ном мире « чужое » всегда « свое » , но и, одновременно, « свое » всегда « чужое»[8,99]. Но откуда же такие горькие мысли у са моуверенного Базарова? Конечно, и от горькой любви к Одинцовой. Именно здесь он говорил: «Сам себя не сломал, т ак и ба бенка меня не сломает». И от одиночества (во всяком случае в простр анстве и време ни романа). Но есть тут и более глобальные причины. И толстовский Константин Левин думает о том, что «без знания того, что я та кое и за чем я здесь, жить нельзя»: «В бесконечном времени, в бесконечной м атерии, в бесконеч ном пространстве выделяется пузырек-орга низм, и пузы рек этот продержится и лопнет и пузырек этот — я». Этот «пузырек» застав ляет вспомнить базаровский «атом», «мате матическую точку» не только по тому, что и в «Отцах и детях», и в «Анне Карениной» раз мышление о себе — «п узырьке», «атоме» со пряжено с бесконечностью пространства и времени, н о и потому, прежде всего, что и там, и тут исходное сомнение в том, зачем я здесь. Константин Левин найдет опору и ответ в Христе, вере. Для Базарова же здес ь отве тов нет. «А в этом атоме, в этой математиче ской точке кровь обращае тся, мозг работа ет, чего-то хочет тоже... Что за безобра зие!» «Безобразие — потому что слишком неизмеримы величины: крохотное мысля щее существо и бесконечное пространство. Человек затерян в мире, лишенном Бога — отв ергнутого, сказал бы Павел Петрович; несуществующего и несуществовавше го, по представлениям Базарова. Нет высшей си лы, нет провидения, нет пред определенно сти; человек — наедине со Вселенной, и он противостоит ей и д олжен сам организовать и упорядочить все окружающее, и груз без мерной т яжести ложится на его плечи. Не к кому обратиться за поддержкой, за новыми силами; все он обязан вынести и решить сам» [9,263] . Трудно обо всем этом говорить сегодня, когда, по словам Базарова, «дело ид ет о на сущном хлебе», когда миллионы людей ли шены самого необходимого, когда, уж если речь идет о том, миллионы людей и тысячи школ лишены нормаль ной канализации. Но ведь и Базаров обо всем этом говорит не в современной сытой Швеции, или благополу чной Германии, или благоустроенной Швей цар ии, И тем не менее. И разве не звучит в подтексте этих его слов библейское: « Не хлебом единым жив человек»? «Когда вы голодны», «когда дело идет о насущном хлебе» — такова исходна я позиция Базарова. Но не в хлебе насущном видит он конечную цель. Он хорош о понимает, что ре шение проблемы хлеба насущного (очень важной самой по с ебе) не есть цель жизни человека. И белая изба (дом, квартира, как бы мы сегод ня сказали) не его идеал. Зна чит, у него есть другой идеал? И этого, дру гого идеала у него нет. «Исправьте общество, и болезней не бу дет», — говорит Базаров. Но что зна чит «ис править общество»? И как его изменить? На эти вопросы Базаров отве та не знает. Вспомним его предсмертные слова: «Я ну жен России... Нет, видно не нужен. Да и кто нужен?» Кто нужен России и что делать, Ба заров не знает. Базаров говорит о том, что нет ни одно го постановления «в современном на шем быту, в семейном и общественном, которое бы не вызывало полного и бесп ощадного от рицания». Трагедия Базарова в том, что по лное и беспощадное отрицание распростра няется у него не только, воспользуемся сло вами Па вла Петровича, на все принсипы, за щищающие существующий порядок вещей и установления между людьми, но и на все принсипы, им противостоящие. Ничто не от вечает его безграничным требованиям и стремлениям. Теперь, когда пе реизданы литературно-критические работы Д.Н.Овсянико-К уликовского, можно прочесть его размышления на эту тему из на писанной с то лет назад статьи о Базарове. Тем более что размышления эти построены н а анализе той же самой сцены под стогом, о которой мы говорим и сейчас. «Но что особенно характерно для База рова и в то же время является призна ком резкого отличия его внутреннего мира от натур и умов заправски револ юционных, это та вечная неудовлетворенность и не возможность найти удов летворение, то от сутствие равновесия духа, которые с осо бенной наглядн остью сказались в следую щей тираде . Революционер пре исполнен сознания своей миссии, иллюзи ей великого исторического дела, которому он призван служить, и ск орее склонен пре увеличивать свою значительность, свою ценность — обще ственную, национальную, международную, — чем чувствовать свое ничтожес тво. В смысле психологическом нет людей более занятых, как именно рево лю ционеры; и нет людей более уравнове шенных, чуждых скептицизма, колебани я, сомнений. Те мысли о бесконечности, веч ности, о ничтожестве человека, к оторым так доступен Базаров, им и в голову не прихо дят. Это люди жизни тек ущего историческо го момента, интересами и иллюзиями кото рого перепол нена их душа, — им некогда философствовать о суете сует, и человече ское ничтожество "им не смердит". Одного этого уже достаточно для заключения, ч то Базаров не есть представитель революци онного типа» [5 ,89 ] . ( Мы потом вспомним эти слова и когда пойдет речь о Рахметове, и когда будем читать стихотворения Некрасо ва «Памяти Добролюбова» и «Пророк», у ге р оев которых ясно осознанная цель и кото рые лишены сомнений и колебаний, душев ной смятенности, в отличие, заметим по путно, от самого Некрасова.) Поста раемся подойти ко всему сказанному под другим углом зрения. Прочитав роман, Достоевский тут же написал Тургеневу обстоятельное пис ьмо. Отвечая, Тургенев благодарит: «Вы до того полно и тонко схватили то, ч то я хотел вы разить Базаровым, что я только руки рас ставлял от изумлени я — и удовольствия. То чно Вы в душу мне вошли и почувствовали даже то, что я не счел нужным вымолвить». Однако через год Достоевский в «Зим них заме тках о летних впечатлениях» упомя нул и Тургенева, и его роман. Очевидно, что высказывание его не расходилось с тем, что было сказано в письме авто ру и так востор женно воспринято им. «Ну и досталось ему за Базарова, беспо койного и тоскующего Базарова (при знак ве ликого сердца), несмотря на весь его ниги лизм». Но почему беспокойство и тоска — признак великого сердца? И как это поня ть — несмотря на весь его ниги лизм? Потом Достоевский вложит в уста Раскольникова вот эти слова: «Страдание и боль всегда обязательны для широкого сознания и глубокого сердца». И в последнем романе писателя старец Зосима скажет Ивану Кара мазову: «В ва с этот вопрос не решен, и в этом ваше великое горе, ибо настоятельно требуе т разрешения... Но благодарите Твор ца, что дал вам сердце высшее, способно е такой мукой мучиться, « горняя му дрствовати и горних искати» [4 ,89 ] Вот что значит «несмотря на весь ниги лизм». Ведь, е сли воспользоваться только что процитированными словами из «Братьев К арамазовых», для нигилизма нет нерешен ных вопросов, ибо все вопросы уже разре шены ясно и определенно. Обратим теперь внимание еще на одно важное обстоятельство . Слова беспокойство и тоска Достоевский взя л из самого романа. Но там они звучат, казалось бы, в совершен но ином, чем в отзыве Достоевского, контек сте. Из предпоследней главы романа: «...ли хорадка работы с него соскочила и за мени лась тоскливой скукой и глухим беспокойст вом. Странная усталость замечалась во всех его движениях, даже походка его, твердая и стремитель но смелая, изменилась». Опять же тоска и беспокойство — результат изме н ения. Это другой, иной Базаров. А между тем эти, казалось бы, характерные ли шь для определенных моментов состояния стано вятся для Достоевского ис ходными для оп ределения самого главного. Слова тоска и беспокойство, св язанные в романе, вроде бы, с конкретными состояниями, берутся как ключев ые, сущностные. как бы сказали в фи лософии, субстанциональные. Базаров был близок автору «Преступле ния и наказания». Вспомним, что в эт ом ро мане говорит Порфирий Петрович о статье Раскольникова: «...Мрачная с татья-с, да это хорошо-с». Почему же «хорошо-с»? Да пото му, что «в бессонные ночи и в исступлении она замышлялась, с подыманием и стукань ем сердца, с энтузиазмом подавленным». Да и последние слова, сказанные в «Отцах и де т ях» о Базарове — «страстное, грешное, бун тующее сердце», — могли бы быт ь примене ны и к Раскольникову. «За исключением Николая Ставрогина, все центральные герои его романов-т раге дий, начиная с Раскольникова и кончая Иваном Карамазовым, оказываю тся в той или иной степени в сфере воздействия этой « священной тоски » — следствия не утоленной жажды осуществления высокого иде ала»[15,89]. Обстоятельно Базаров и Раскольников сопоставляются Г.А.Бялым в его стат ье «Две школы психологического реализма (Тургенев и Достоевский)» : «Не могло не быть значи тельного сход ства у писателей, подходивших к человеку прежде всего со стороны его иде йного мира, ставивших своей целью изу чение форм сознания современного челове ка, недовольного жизнью и измученного ею. Сюда входил и интерес к т ем болезненным изломам сознания, которые сопутствуют на пряженной рабо те мысли и совести». При этом «у обоих романистов герой создан иде ей, тео рией, она господствует над ним, под чиняет его себе, становится его страст ью, его второй натурой, но именно второй, натура первая, первичная ей не по дчиняется, вступает с ней в борьбу, и ареной этой борь бы становится психо логия человека». Приве ду еще одну выписку, тем более что на эту тему мы уж е говорили и еще будем гово рить. Раскольников «конечно еще, по Досто евс кому», неверующий человек, но его соз нание как бы трепещет возможностью веры. Это очень далеко от базаровского полного и бесповоротного отрицан ия. Близко только одно: безрелигиозное сознание тревожно и беспокойно не только у Раскольникова, но и у Базарова. О противоречии между взглядами и, как бы сказал Достоевский, натурой пис ал и Пи сарев в ста тье «Базаров» . С ам Тургенев писал; «Статья Писаре ва в « Русском слове » мне показалась очень замечательна». Так чт о свидетельства Достоевского и Писарева, можно сказать, авторизованы са мим Тургеневым. Так вот что писал Писарев: «Рассудочность Базаро ва была в нем простительною и понятною крайностью; эта крайность, заставлявшая е го мудрить над собой и ломать себя, исчез ла бы от действия времени и жизн и; она ис чезла точно так же во время приближения смерти. Он сделался чело веком вместо того, чтобы быть воплощением теории нигилиз ма» [12,45] . Характерно, что и Н.Страхов, говоря о Базарове, обращается к несмотря: «Нес мот ря на все свои взгляды, Базаров жаждет любви к людям»[15,186]. В письме Достоевскому Тургенев пи сал: «Никто, кажется, не подозревает, чт о я попытался в нем представить трагическое лицо — а все толкуют: — заче м он так ду рен? или — зачем он так хорош?» Исследо ватели считают, что эта фраза — «я попы тался в нем представить трагическое лицо» — подсказан а непосредственно письмом Достоевского или во всяком случае созвуч на е го духу[14,89]. На фоне этого высокого и истинного трагизма особенно понимаешь, сколь по верхностны и конъюнктурны поползновения изобразить Базарова неким ме лким бесом. 2 .2. Базаров как положительный герой О бразы положительных героев в литературе похожи друг на друга, да это, впрочем, и естественно: яркие, мо гучие индивидуальности всегда неповторимы, своеобразны, всегда резко о тличаются. В чем-то они родственны. В чем? Конечно, общей формулировки дать нельзя, но все они сходятся в одном. Смелость, воля, мужество, трудолюбие — все эти черты нормальный умный человек может выработать в себе, это ещ е не все. В них есть какая-то неповто римая поэтичность, любовь к людям (не к отвлеченному понятию человечеств а, а к живым обычным людям, с которыми ты встречаешься в повседневной жизн и), мягкость, деликатность, талант (именно талант, а не умение) чистой возвы шенной любви. Все эти качества в соединении с отвагой, решимостью и предп риимчивостью создают обаяние полноценного, яркого человека . Не раскрывая тех качеств, которыми должен обладать положительный герой, нельзя решить, кто такой Базаров. В сущности, формул ировка не совсем точная: разве люди делятся только на положительных и от рицательных? Конечно, нет. Базарова нельзя поставить на одну доску с Марк ом Волоховым из романа Гончарова « Обрыв » . В Евгении можно найти множ ество качеств, которыми следует восхищаться, но все же, читая роман, нельз я отделаться от мысли о какой-то ущербности, неполноценности героя, его о бреченности. Это имеет свои объяснения. Среди тургеневских героев Базар ов выглядит чужаком, невозможно найти никого, сколько-нибудь напоминающ его железного нигилиста. Неистовый фантазер Рудин, умный, добрый, мягкий Лаврецкий, мужественный и целеустремленный, но в то же время удивительно обаятельный и поэтичный Инсаров. И вдруг этот человек, его резкие катего ричные суждения, его грубость, высокомерные манеры и его воля, железная, н есгибаемая, могущественная воля, которая может сокрушить все на своем пу ти, его фанатичная верность своим идеалам. Базаров — это не тургеневска я фигура: писатель сам боялся своего героя, боялся и восхищался в то же вре мя. По-видимому, несмотря на его утверждение, что прототипом образа нигил иста послужил не Добролюбов, а некий врач Д. (странно, что Тургенев не назв ал фамилию полностью, а начальная буква Д. подходит к фамилии Добролюбов а), в Базарове отразился именно последний. Добролюбова Тургенев боялся, е му был неприятен этот семинарист, его твердость, резкость, непримиримост ь, даже то, что сюртук у него был застегнут на все пуговицы, как у плебея. И в то же время восхищался им. Стремился убедить себя, что его неприязнь — эт о не классовое чувство, что Белинский тоже разночинец, однако был очень о баятельным, но тут же с горечью сознавал, что в нем, в самом Тургеневе, нет т аких черт, которыми обладал Добролюбов. Это странное, противоречивое отн ошение сохранилось и в романе. Тургеневу были чужды базаровские идеи, он не знал подлинной деятельности этих нигилистов, да к тому же и цензура... Б азаров дан вне своего дела, мы его видим лишь с одной стороны. Он очень кат егоричен, порой даже до кичливости, он не желает прислушиваться к чужому мнению. Он груб и резок и нисколько не стесняется в своих оценках. Павел Пе трович для него — « архаическое яв ление » . Николай Петрович — « человек отставной, его песенка спета » . Выслушав историю о романтическо м увлечении Павла Петровича, он бросает пренебрежительно: « На своем молоке обжегся — на чужую воду дуе т » . У него никогда не возникает жел ания вдуматься в чужую жизнь, понять ее, посочувствовать. Он говорит, что б удет уважать лишь того, кто не спасует перед ним, человека более сильного, все остальные — это слабые « божь и коровки » . Но ведь это в корне неве рно: перед напором грубости мягкий и деликатный человек всегда теряется . Грубость — это не сила. Однако Базаровым нельзя не восхищаться. Он говор ит, что не желает зависеть от времени — пусть время зависит от него. Это ч еловек, который сам, без чьей-либо помощи, получил образование и воспитал себя. Он поразительно работоспособен: все время, которое провел у Кирсан овых, Евгений Васильевич был занят делом. Он мужествен: во время дуэли с Па влом Петровичем вел себя так, что даже его противник вынужден был призна ть, что « господин Базаров вел себя отлично » . Он горд, не может принять милостыню Одинцовой: жалость — это не для него. Ему можно в отдельных слу чаях подражать. Но все очарование рассеивается, когда вспоминаешь его от ношение к родителям, снисходительный тон в разговорах с отцом, необыкнов енно добрым и милым человеком, его молчание, всегда пугавшее мать, котора я души не чаяла в своем Енюше. А отъезд из дома, глуб око ра нивший душу отца и матери . Нет, все это вряд ли говорит за Базарова. Это высокомерное отношение к люд ям особенно проявляется в отношениях с Ситниковым, которым - он помыкает, как собачонкой. И опять роковая странность противоречивого харак тера Базарова проявляется в картине его гибели, где он показывает образе ц мужества. Сколько благородства и презрения к смерти слышим мы в его пос леднем монологе! Но, читая последние главы романа, как будто чувствуем об реченность героя, неизбежность его гибели. Тургенев не мог показать, как живет и действует его герой, и показал, как он умирает. Весь пафос романа з аключается в этом. Базаров — это сильная, яркая личность, им можно по-свое му восхищаться, но он не идеал, он не может стать в один ряд с Оводом, Грэем, Мартином Иденом. Ему не хватает обаяния, поэтичности, которую он, кстати с казать, отрицал. Может быть, в этом повинно время, когда нужны были сильные отрицатели (человек все-таки зависит от своей эпохи), но Базаров не может быть путеводной звездой для юности. 2 . 3 Концепция положительного героя в романе Тургенева « Дым» В романе «Дым» отражен глубокий пессимизм Тургене ва, выросший в ту самую эпоху, когда большая часть общества жила теми или и ными надеждами. Исток этого пессимизма — разочарование личности в «мир е всеобщего». Дымом, чем-то обманчивым и нереальным представляется вся ж изнь главному герою романа Литвинову. «Дым, дым,— повторил он несколько раз; и все вдруг показалось ему дымом, все, собственная жизнь, русская жизн ь — все людское, особенно все русское. Все дым и пар, думал он; все как будто беспрестанно меняется, всюду новые образы, явления бегут за явлениями, а, в сущности, все то же да то же; все торопится, спешит куда-то — и все исчезае т бесследно, ничего не достигая; ...дым, шептал он, дым...» Эти рассуждения Литвинова отдаленно перекликаются с завершающей идеей тургеневской речи о Гамлете и Дон Кихоте: «Все пройдет, все исчезнет, все рассыплется прахом... Все великое земное Разлетается, как дым... Но добрые д ела не разлетаются дымом; они долговечнее самой сияющей красоты...» [3 ,87 ] Люди, одержимые идеей, слепо верящие в нее и готовые во имя ее осуществления на любую жертву, по мнению Турге нева, способству ют историческому прогрессу. Не будь их — история прекратила бы течение свое. Тургенев не был едино мышленником этих людей и даже не верил в возмо жность до стижения их целей. Они напоминали ему самоотверженных, но все ж е смешных донкихотов, которые в борьбе за свои идеи нередко жестоко ошиб аются; но это святые ошибки— они и есть история. Честные служители идеи, п о мысли Тургенева, делают историю, но не они являются повседневными стро ите лями жизни. Для этого-то и нужны Лежневы и Литвиновы, на плечи которых ложится кропотливая, но почетная задача вы полнения обыкновенных, будни чных и прозаических дел. Под влияние м пессимистических раздумий о судьбе базаровского типа в 60-х годах писат ель более чем когда-либо уверо вал в плодотворность «терпеливого деятел ьного труда» честных и образованных помещиков, т. е. класса общества, пост авлен ного самой жизнью перед необходимостью действовать. Цен тральный герой «Дыма» Литвинов в связи с этим и стал для Тургенева таким полезным деятелем— не в широком, историче ском, а в более узком и скромном, практич еском смысле этого понятия. Назвав настоящего положительного героя своего ро мана, он тем самым отверг по пытку воспринимать Литвинова в качестве неу давшегося на сей раз выразителя прогрессивных общественных взглядов. Э тот герой не был в глазах Тургенева идеалом общественного деятел я. Поиски лучшими героями 60-х годов «м ировой гармонии» при водили к непримиримому столкновению с несовершен ством окру жающей действительности, а само это несовершенство осознава лось не только в социальных отношениях между людьми, но и в дисгармоничн ости самой человеческой природы, обрекающей каж дое индивидуально непо вторимое явление, личность на смерть. В «Дыме» первые главы, в которых Тургенев рисует ра з личные силы, выступающие в русской жизни после реформы 1861 года, составля ют общественный фон романа, но Литви нов как бы делается неотъемлемой ча стью этого фона. Хотя Тургенев и сочувствует Литви нову, тем не менее он с разу же показывает читателю, что это не тот герой, которого действительн о ждет Россия. Тургенев лишил Литвинова даже каких бы то ни было о т личительных черт характера, его образ не связан с исторически прогрес сивными идеями. Литвинов наделен единственным ка чеством— уверенност ью в полезности своего маленького прак тического дела. Но и это качество он утратит после первых же серьезных столкновений с жизнью. Во внешности Литвинова, в его манере держаться Тург енев все время подчеркивает «обыкновенность». «На первый взгляд он прои зводил впечатление честного и дельного, несколько самоуверенного мало го, каких довольно много бывает на белом свете» [9 , 148 ] ,— говорит писатель. Эта же «обыкновенность»— в его «прошедш ем, весьма незатейливом и несложном». Литвинов не прошел большой умствен ной школы, какая харак терна, например, для Рудина. Тургенев справедливо г оворит, что он даже не Аркадий Кирсанов, который хоть на время увлекся ниг илизмом. Это человек узкопрактического мышле ния. Он изучил курс наук, ко торые могут непосредственно при годиться ему в жизни. «...И вот теперь, уве ренный в самом себе, в своей будущности, в пользе, которую он принесет свои м землякам, пожалуй , даже всему кра ю, он собирается возвратиться на родину, куда с отчаянными заклинаниями и мольбами в каждом письме звал его отец, совершенно сбитый с толку эман с ипацией, разверстанием угодий, вы купными сдел ками, новыми порядками, одним словом...» [9 , 149 ] . «Само уверенность» Литвинова осно вана на убеждении в том, что он сможет уже теперь, в 1862 году, применить свои з нания, что эти знания необходимы России. Так «обыкновенный» тургенев ск ий герой сразу же оказывается связанным с вопросом о про ведении в жизнь идей крестьянской реформы. В чем же превосходство Лит винова? Прежде всего в то м, что он имеет ясно осознанную жизненную цель, состоящую в практической реализации «вели ких принципов реформы». Настоятельная необходимость по добных людей неоднократно подчеркивается Тургеневым: имение Литвин овых, подобно множеству помещичьих - хозяйств России, «было давно запущено, но многоземельно, с раз ными угодьями, лесами и озером, на котором когда-то стояла боль шая фабрик а, заведенная ревностным, но безалаберным бари ном, процветавшая в руках плута купца и окончательно погиб шая под управлением честного антрепре нера из немцев» [9 , 149 ] . Это хорошо понял Литвинов, непосредственно столкн увший ся перед самой реформой с положением дела в деревне. Как человек, не равнодушный к судьбам страны, он осознал важ ность решительных преобраз ований на основе «опыта и зна ний», которых так не хватало непросвещенно й России; нужны были деятели, вооруженные знаниями и желающие бескорыст но служить обществу и народу. Таких было мало в среде по мещиков: они, подо бно отцу Литвинова, оказались «совершен но сбитыми с толку эманципацией ». Бегло говоря о положении крестьянского дела в России, Тургенев все же в оссоздает мрач ную картину разоренной страны, ждущей своего «обновлени я». Литвинов полон решимости развеять «слепой мрак за плес невевшей жизни» наследие крепостного права. Он понимает, что его де ятельность будет тяжела, может быть, неблагодарна, но не боится трудност ей и лишений. И Тургенев готов признать его «самоуверенность» обоснован ной. Но все же писа тель далек от того, чтобы идеализировать Литвинова. Признание его положи тельной роли не означает «идеализации» «дворянина-практика», как утвер ждает А. Г. Цейтлин, или «возвышения практики буржуазного реформаторства », «прославления деятельности постепеновца», как пишет, например, Г. Б. Кур ляндская[9,176] . Д ля Тургенева Литвинов был относительно положительным героем тол ько потому, что другие деятели, которым должно принадлежать будущее, тог да еще, по мысли писателя, не ска зали своего слова. Тургенев сознательно сводит задачи героя «Дыма» лишь к практической деятельности, как бы подч ерки вая этим его ограниченность и «обыкновенность». «Дело», на которое способен Литвинов, доступно всем. Он даже не желает вникать в суть общест венно-политической борьбы 60-х годов и не затрудняет себя размышлениями о судьбах России. Он при нимает жизнь такой, какова она есть. На вопрос Губа рева о по литических взглядах он дает весьма характерный ответ: «Соб ств енно у меня нет никаких политических убеждений»,— и тут же поясняет: «Мн е кажется, нам, русским, еще рано иметь по литические убеждения или вообра жать, что мы их имеем» [9 , 160 ] . Тургенев считал, что в политических деятелях сейчас в Рос сии нет даже по требности. Они появятся со временем, когда страна определит свой путь[23,152]. Такой взгляд нашел отражение и в письмах Тургенева. В 1867 году он писал Авде еву: «Явно одно: от литературно-эстетического берега наше общество отста ло — а к политическому еще не пристало... тут и плыви по середине» [2 , 212 ] . Как же представлял себе Тургенев задачу Литвино ва? Гово ря о невозможности разглядеть будущее «планетарное состоя ние » страны, заставляя своего героя смотреть на жизнь с вы соты сугубо практ ических задач времени, Тургенев не делает его в то же время дельцом-предп ринимателем.[23,163] Деятельность Литвинова носит принципиально иной характ ер, ибо направле на не на собственное обогащение. Она прежде всего пресле дует просветительскую цель: пример европейски образованных помещиков со временем должен принести «пользу всему краю», и тогда Россия станет п олноправным членом в семье передовых стран Западной Европы. Поэтому Лит винов с интересом слушает Потугина, хотя и не вполне соглашаясь со своим собе седником. Сам Литвинов смутно представляет общие принципы, во имя к оторых происходят преобразования; у него нет еще «политических убежден ий». Программа Потугина должна со временем стать той высшей целью, котор ой ему недостает. Авторское п ризнание положительного значения практики Литвинова не ставило его на пьедестал героя жизни. «Надо вооружиться терпеньем и выжидать» [2 , 271 ] — вот что советовал Тургенев Я. П. Полонскому, тоже обеспокоен ному состоянием крестьянского дела. К этому выводу в конце кон цов прихо дит и недалекий герой романа. Самоуверенность Лит винова, вызванная убе ждением в возможности немедленного наступления «новых времен», оказыв ается неосновательной. На всем прот яжении романа он является скорее фигурой страдательной, испытывающей н а себе неотвратимые удары судьбы и неспособной противостоять ей. Любовь Ири ны— разрушающая стихия, она уничтожила все, чем Литвинов жил, и прежд е всего его уверенность в своем предназначении и деятельности. «.. .Им овл адел ужас при мысли, что будущность, его почти завоеванная будущность, оп ять заволоклась мраком, что его дом, его прочный, только что возведенный д ом внезапно' пошатнулся...» [9 ,251 ] ,— так переда ет писатель состояние Литвинова, понявшего свое чувство. А после разрыва с невестой герой еще более отчетливо осознал, что влечет за собой его люб овь. Литвинову казалось, что Татьяна унесла с собою все, что для него «до с их пор было желанным и дорогим». «...Все мои предположения, планы, намерени я исчезли вместе с нею; самые труды мои пропали, продолжительная работа о братилась. в ничто, все мои занятия не имеют никакого смысла и примене ния ; все это умерло, мое я, мое прежнее я умерло и похоронено о вчерашнего дня» [9 , 299 ] ,— писал он Ирине. Литвинов покорился своей участи. Переключение основного смысла любовной истории в чисто личную сферу, сюжетная несвязанность образа Литвинова с другими г ероями романа (Губарев, генералы, даже Потугин) подчеркивают важную мысл ь: Литвинов вне тех проблем, кото рые ставились каждой из изображенных в « Дыме» обществен ных групп. Уже этим задачи Литвинова существенно ограни че ны, а тем самым ограничен и круг его действий, и его борьба с аристократическим миром, к которому принадл ежит героиня. В соответствии с этим неверным представляется вывод, что « к анализу внутреннего психологического конфликта» Тургенев в данном с лучае обращается «с целью доказать волевой и дейст венный характер Литв инова». Согласно этой точке зрения, "«психологическая драма Литвинова оп ределяется борьбой нравственного сознания с неразумной стихийной стра стью к Ирине, духовно чуждой ему женщине, связанной с враждебной аристок ратической средой. Благодаря четко осознанной жизнен ной цели Литвинов сумел выйти победителем из этой драмати ческой ситуации»[20,67]. Но в том-то в се и дело, что Литвинова нель зя назвать победителем, так как «осознанная им цель» не была осуществлена. В покорности, нежелании что-либо противопоставить своей судьбе и заключается объясн ение нежизненности героя «Дыма», его неспособности быть настоящим деят елем. «Трудный путь», на который он хочет увлечь за собой Ирину, представл яется ему самому смутно. До новой в стречи с Ириной Литвинов самоуверенно считал себя одним из деятелей новой России, тем, кто будет вести ее вперед. Жизнь заставила его критически взглянуть на себя и на окружающее . Под влиянием пережитой любовной истории Литвинов понял, что почти заво еванное им счастье безвозврат но утрачено, а прежние убеждения, мечтани я— «дым», который ветер носит из одной стороны в другую. Тургенев дает по нять, что история Литвинова имеет более общий, глубокий смысл. Судьба героя романа знаменовала для автора неполноценность той жизненной силы, кот орая стояла за Литвиновым. Поэтому-то и звучат столь пессимистично слова Литвинова, а вместе с ним и Тургенева, признавшего «дымом» всю русскую жи знь, включая «великие преобразования» 19 февраля и западниче скую програ мму Потугина. Но нам важно сейчас отметить другое: перед многими писателями в те годы вставал вопрос об изображении героя, кото рый смог б ы указать выход обществу, находящемуся на рас путье. В поисках такого гер оя литературе суждено было пройти довольно значительный путь: нужно был о тщательно рассмотреть различные стороны жизни и взвесить имеющиеся с илы. Одни обратили внимание на народную среду - и появи лась массовая литература о «простонародье»; други е стреми лись найти героя в иной сфере. Попытался это сделать и Турге нев. В его «Дыме» также отразился этот период собирания «материалов для буду щего творчества», о котором писал Салты ков-Щедрин. Писатель считал, что в данный исторический мо мент Литвиновы, терпеливо стремящиеся к проведе нию в жизнь идей реформы, являются, при всей их ограниченности, единст вен но полезными людьми. Не случайно за кульминационной главой романа - размышлениями Литвинова о «дыме» - следу ет описан ие возвращения героя к своему «делу» и примирения с Татьяной. Писатель готов при знать практически мыслящего че ловека нужным для данного исторического момента, но самый этот момент от мечен в созна нии автора печатью безвременности: чем скорее он пройдет, т ем лучше. Литвиновы способны честно вести свою маленькую деятельность в переходный период, но они не способны содейст вовать наступлению «новых времен». В этом смысле и они «дым». Автор уклонился от окончательного отв ета па вопрос о положительном деятеле. Но одно очевидно: Тургенев не счел возможным причислять их к носителям теории «малых дел», которая уже дово льно четко вырисовывается в некоторых про изведениях второй половины 60- х годов. Само по себе признание полезности «малых дел», напр ав ленных на улучшение общего благосостояния страны, - если только этим не исчерпыва ется программа,— не обязательно приводит к апологетике буржуазного ст роя. В 60-х годах, не посредственно после крестьянской ре ф ормы, многие возлагали надежды на европ ейски образованных деятелей, способных со действовать просвещению стр аны. Об этом недвусмысленно писал в 1864 году Д. И. Писарев в статье «Мотивы ру сской драмы». Вывод ко второй главе Итак, мы можем сказать, новые герои – « разночинцы » — образов анные дети средних слоев российского общества,— оттолкнувшись от «обломовщин» , начали свое существован ие в жизни и литературе с резкого отрицания всех ценностей прошлого. В ро мане И. С. Тургенева вечный конфликт отцов и детей переведен из плоскости личных интересов в общественную сферу. Базаров для русской жизни и для русской литературы — фигура новая, во вс ем необычная. Уже внешний облик его подчеркивает новизну, демократизм ге роя. Базаров пришел в жизнь как работник, имеющий перед собой ясную цель. Он не оглядывается на свое воспитание и не ссылается на неблагоприятное врем я. Тургенев первый среди русских писателей поразительным художественным чутьем угадал, а затем и отобразил это невиданное явление русской жизни — нигилизм Нигилизм Базарова — это попытка преодолеть шаблонность мышления, а так же отвлеченных от действительности идей и понятий. Молодые радикалы-разночинцы и либеральное дворянство видели перед соб ой разные пути движения к цели. Важной задачей нигилиста, его общественн ым делом, как показал Тургенев, стало выявление именно этих различий. Баз аров со своей задачей справляется блестяще Базаров — естественник, он превозносит возможности той науки, которой о н занимается. Ему кажется, что развитие науки, наконец, поможет человеку п роникнуть во все тайны жизни, даст ему могущество над природой. Во всех ра ссуждениях о человеке для Базарова анатомия и физиология являются исти ной в последней инстанции. Порой Базаров впадает в противоречия. Он отри цает личность, но, по сути, утверждает себя именно как личность. Рассуждая об искусстве, Базаров демонстрирует свое удручающее невежество, однако совершенно не смущается этим. Подобная система взглядов приводит к обедненному пониманию и восприят ию жизни, человека, всего окружающего мира. И в этом великая трагедия База рова, как и в его одиночестве. Смерть Базарова — исход его трагической жизни. Внешне она представляет ся нелепой и случайной, но, в сущности, она явилась логическим завершение м развития образа Базарова. Она подготовлена всем ходом повествования. У сталость, бездействие и тоска героя не могли получить иного исхода. «Сила без содержания» — это авторский комментарий к образу Базарова. С предельной откровенностью отразил автор в главном герое недоверие к то й нарождающейся общественной силе, тому новому герою, которую олицетвор ял Евгений Базаров, не кто иной, как Дон Кихот, переродившийся в Гамлета. П ессимист Гамлет вновь брал верх на д энтузиастом Дон Кихотом, ввергая писателя в новый, глубокий и затяжной духовный кризис. Но под влиянием пессимистических раздумий о судьб е базаровского типа в 60-х годах Тургенев более чем когда-либо уверо вал в плодотворность «терпеливог о деятельного труда» честных и образованных помещиков, т. е. класса общес тва, поставлен ного самой жизнью перед необходимостью действовать. Цен тральный герой «Дыма» Литвинов в связи с этим и стал для Тургенева таким полезным деятелем— не в широком, историче ском, а в более узком и скромно м, практическом смысле этого понятия. Назвав настоящего положительного героя своего романа, он тем самым отве рг по пытку воспринимать Литвинова в качестве неудавшегося на сей раз в ыразителя прогрессивных общественных взглядов. Глава 3 . Два взгляда на образ положи тельного героя в литературе 60- г. XIX в. 3 .1. Рахметов ка к положительный герой нового времени Настоящего героя « нового » времени открыл Н. Г. Чернышевский в произведении с глубоко символическим названием « Что делать? » . Появление в печати этого романа произвело в обществе эфф ект разорвавшейся бомбы. Рахметов стал первой фигурой практикующего ре волюционера в русской литературе. Разброс мнений о нем был диаметрально полярен — от ужаса и негодования до восхищения и преклонения. Если учес ть, как мало места занимает Рахметов непосредственно в канве повествова ния, то можно смело признать, что общество предчувствовало этого героя, к ак бы оно к нему ни относилось! Все, что Чернышевский оставил за скобками и з-за цензуры, читатели додумали и доделали сами. Рахметов сознательно от рекся от личной жизни во имя жестокой борьбы против самодержавно-крепос тнического строя. Даже в немногословном авторском наброске фигура полу чилась значительная. Мы знаем, что все поколения революционеров « делали жизнь » с Рахметова. Сильнейший мужской характер, несомненный ум, забота о счастье человечества, самоотречение плюс другие мелкие детали положительных качеств сделали этот образ неотразимым в глазах многих л юдей и многих поколений. Но конечно, не все были ослеплены романтической привлекательностью этого образа. Глубокий мыслитель и гуманист Ф. М. Дос тоевский во многих своих произведениях предостерегал от безоглядного восхищения « особыми людьми » . Идея « сверхчеловека » — это п алка о двух концах. И брать ее в руки нужно очень осторожно, так как она час то выходит из-под контроля и начинает управлять человеком, превращая его в орудие борьбы с любым инакомыслием. Но все-таки положительный заряд об раза Рахметова очень велик. Именно благодаря ему в русской литературе пр одолжается традиция подвижничества. В главном Н. Г. Чернышевский был прав — человечеств о действительно не может обойтись без этих людей: “Мало их, но ими расцвет ает жизнь всех; без них она заглохла бы, прокисла бы; мало их, но они дают все м людям дышать, без них люди задохнулись бы. Велика масса честных и добрых людей, а таких людей мало; но они в ней — теин в чаю, букет в благородном вин е; от них ее сила и аромат” [12,197] . Образами положительных героев романа «Что делать? » Чернышевский попытался ответить на злободневный вопрос 60-х годов XIX сто летия в России: что делать для того, чтобы освободить страну от само державно - крепостнического гнета? Нужна революция с участием самого народа, которую возглавят такие испытанные руководители, каким является один из главных героев книги Рахметов. Рахметов по происхождению потомственный дворянин. Принадлежал к фамил ии, известной с XIII века. Рахметов проживал в год четыреста рублей; «для студ ента это было тогда совсем немало, но для помещика из Рахметовых уж слишк ом мало». Рахметов был человеком с небогатым наследством. В шестнадцать лет он был обыкновенным юношей высокого роста, довольно крепким, но дале ко не замечательным по силе. С семнадцати лет стал усердно заниматься ги мнастикой, «принял боксерскую диету». Был пахарем, плотником, перевозчик ом. Рахметов в одной лямке с бурлаками прошел весь путь по Волге. Вскоре он перетягивал четверых самых здоровых из своих товарищей. Рахметов приехал в Петербург, стал искать знакомства. Ему случилось сой тись с Кирсановым, и началось его перерождение в «особенного человека». Он стал читать книги по указанию Кирсанова. Задатки для быстрого перерождения Рахметова в «особенного человека» в прошлой жизни были. Не очень большие, но были. Отец его был человеком очень умным, образованным и ультраконсерватором, но честным. «Но чтобы стать т аким особенным человеком, конечно, главное – натура, а натура была кипуч ая. Рахметов стал вести самый суровый образ жизни: ел только черный хлеб, «по целым неделям у него не бывало во рту куска сахару, по целым месяцам никак ого фрукта», ни куска телятины. Одевался очень бедно, хотя любил изяществ о. И вообще вел спартанский образ жизни. Рахметов стал содержать нескольких студентов - стипендиатов. Он отвез д вух человек в Каз а нский, пятерых – в Московский университет, а потом в Петербург не привез никого, чтобы не у знали другие о его доходах. После того, как Рахметов стал «особенным человеком», образ жизни его изм енился. «Ни четверти часа в месяц не пропадало у него на развлечение, отды ха ему не было нужно». «Перемена занятия есть отдых», - говорил он. Рахметов был очень загадочным лицом. Чернышевский описывает две истори и из его жизни. Проспав ночь на гвоздях, Рахметов, широко и радостно улыбаясь, объясняет свой поступок: «Проба. Нужно». Строгий режим повседневной жизни укрепил его волю, дал физическую и нравственную силу, превратил его в богатыря – Никитушку Ломова. Это была первая история. Вторая история о любви. Любовь произошла из события, достойного Никитушки Ломова. Рахметов спас даму, катившуюся на шарабане, когда она потеряла управление. Сам же он пос традал. Они полюбили друг друга. Но Рахметов не мог принять этой любви, так как любовь связала бы ему руки, а он хотел быть свободным, и они рассталис ь. Рахметов нежен и добр в отношениях с простыми людьми и товарищами, разде ляющими его убеждения. Вера Павловна говорит со свирепым Рахметовым. Как ой это нежный и добрый человек». Лопухова и Кирсанова Рахметов считает с воими друзьями. Но они чувствовали его превосходство над ними. Рахметов уехал из Петербурга, сказавши, что ему здесь нечего делать больше, что он с делал все, что мог, что больше делать можно будет только года через три. По дороге из Петербурга, он заехал в Казань и Москву. Затем он уехал за границ у, стал путешествовать. Рахметов говорит, что года через три вернется в Пе тербург, Часто можно услышать, что в этом мире «нельзя не быт ь злым». Жизнь так устроена, что вынужда ет к обману и воровству. Именно эт а среда и порождает «новых людей». Это люди труда, понимающие реальный смысл и цену вещей, люди сильные, воле вые, умные, жизнестойкие. Чернышевскому важно показать не неповторимую лич ность, а норму, котора я может пригодиться любому рядо вому человеку. Чернышевский создает для своих «новых людей» нрав ственность, не опираю щуюся на религию. В прежние века основой нравственности были христианск ие заповеди. В ре лигиозной этике, по Чернышевскому, есть мечта о справед ливости. Но в целом он не принимает эту мораль. Как ате ист, он убежден, что человек живет однажды. Поэтому нравственность должна опираться па то, чт о есть в самой личности. Человек естественно стремится быть счастливым. Это - эгоистическое желание, но здор овое и закономерное. Желание счастья не должно, однако, исполняться за сч ет других; надо совместить это эгоистическое стремление и понимание вне личных ценностей. Почти все теории, по мыс ли Чернышевского, приносят лич ность в жертву общему де лу. Это не так. Надо найти нить, объединяющую личн ое и общее, связующую людей в этом мире. Для Чернышевского такой связующе й нитью становится разум. «Новые люди» в романе— это люди нового сознани я. Прежде всего для них изменилось понятие выгоды. Выгодно то, что полезно и для тебя, и для других. Разумом можно облагородить эго истическое стрем ление быть счастливым. Для «новых людей» нет границы между разумным и во зможным. Люди Чернышевского необыкновенно сознательны. Чтобы нагляд не е представить новый способ отношений, писатель, в из вестной степени, схе матизирует человеческую природу. Теория «разумного эгоизма» и герои Че рнышевского со временниками были оценены по-разному. Для многих они ста ли действительным эталоном в поступках. Даже люди совершенно противопо ложных Чернышевскому воззрений не могли не признать полезности таких г ероев. Н. С. Лес ков, яростный противник всяческих направлений и теорий, на звал героев тенденциознейшего романа «Что делать?» «хорошим человеком », которы й «нес е т собою образчик внутренней независимости и настоящей гармонии взаимных от ношений. Он может провал иться? Да, но дру гие обойдут провал, пойдут, узнают, чего должно избегать и чего бояться. Тут нет беды, ибо все это вперед, вперед толкает. Люди растут »[15,135]. Были, естественно, и другие мнения. М. Е. Салтыков-Щедрин не принял реце птурности в изображении геро я и романа в целом, того, что он называл «усчитыванием подробнос тей» [16,89] . Ф. М. Достоевский стави л под сомнение высказанный Чернышевским в романе взгляд на природу чело века, на рационально постигаемую естест венную натуру. Известны его сло ва о том, что человек уст роен «не только естественно, но и сверхъестестве нно». Действительно, по прочтении романа остается неразре шенным вопрос, подт верждает ли реальный процесс разви тия человечества веру в абсолютную ч истоту человеческой природы. «Новые люди» работают для общего счастья, но они обыкновенны и не должны отказываться от личных жела ний. Только исключительные люди могут отреч ься от лич ности, от себя ради общей цели. Таков Рахметов, назван ный в рома не «особенным человеком». Сознательно жерт вуя гармонией, проживая жизн ь без мысли о счастье, этот герой исключительно сосредоточен на высших п отребностях и идеалах жизни. Следует подчеркнуть, что в образе Рах метов а, отказавшего себе в полноте жизни и человечности, Чернышевский менее в сего предполагал создать общую ме ру человеческого поведения и человеч еского альтруизма. Рахметов - «риг орист», но не потому, что такими должны быть все, а как раз потому, что идеал ы общей жизни «ри горизм» исключают. Но для осуществления этих идеалов, д ля того чтобы в будущем все могли жить без необходимо сти жертв и огранич ений, сейчас нужны жертвы и ограни чения, нужен «ригоризм». Рахметов и бер ет это бремя н а себя - для всех. Качества «новых людей», нравственные, умственные, физические, развиты в Рахметове до гиперболических мас штабов. Рахметов о своей «выгоде» и не помышляет, полностью отдавая себя общему делу. «Новые люди» - образованные люди, Рах ме тов выделяется и среди них особенной начитанностью, осо бенным чутье м первичной идеи и первичного знания, по зволяющим ему постигать науки т олько посредством изу чения ограниченного круга капитальных первоист очников. Кроме того, Рахметов способен на исключительные, необык новенные умстве нные усилия (чтение в течение трех суток). Таким же образом и богатырская ф изическая закалка Рах метова оказывается предельным развитием того зд орового физического состояния, в котором сознательно поддержи вают себ я рядовые «новые люди». Рахметов - своеобразный предел тип а героев Черны шевского, его образный концентрат. Поэтому его характе ри стика завершается знаменательными словами автора: «Велика масса честных и добрых людей, а таких людей ма л о; но они в ней - теин в чаю, букет в бла городном вине; от них ее сила и аромат; это цвет лучших людей, это дви гатели двигателей, это соль соли зе мли» [3,148] . Замечательная черта образа Рахметова состоит также и в том, что при всей своей идеальной программности, да же некоторой теоретичности, он отнюдь не лишен жизнен ной убедительности, индивидуальной характерности. В Рахметове Чернышевский представил живой образ самоотверженного бор ца, жертвую щего всем. Образ этот имел устойчивые традиции в русской лите ратуре. Именно так охарактеризован Добролюбов в из вестном стихотворен ии Н. А. Некрасова «Памяти Добролю бова». 3 .2. К нязь Мышкин – в оплощение положительного героя в романе Ф.М.Достоевского «Идиот» « По глубине замысла, по ширине зад ач нравственного мира, разрабатываемых Достоевским, этот писатель стои т у нас совершенно особняком. Он не только признает законность тех интер есов, которые волнуют современное общество, но даже идет далее, вступает в область предвидений и предчувствий, которые составляют цель не-непоср едственных, а отдаленных исканий человечества » - так писал о Ф. М. Достоевском М. Е. Салтыков-Щедрин [9 ,104 ] . Он уловил идейную сущность творчества писателя, которая пос ледовательно раскрывается и исследуется в романном «П ятикнижии» Достоевского. Все романы писателя взаи мосвязаны между собой именно идейным содержанием, проблематикой, котор ая, варьируясь от романа к роману, углубляется и выходит к высшей своей то чке. Попытка изобразить тип человека, достигшего полного нравственного и д уховного равновесия, положена в основу романа « Идиот » . В « Идиоте » сделана попытка собрать воедино представителей всех слоев русского общества и показать, что, несмотря на взаимную борьбу и ра зъединение, они обнаруживают близость и черты сходства и в отрицательны х свойствах, и в положительных устремлениях. И это общее связано с внутре нним раздвоением человека. Главным героем романа является князь Мышкин, человек, возвращающийся в Россию после многолетнего лечения в частной клинике для душевнобольны х. Достоевский освобождает эту личность от всех обстоятельств. « Закрытая » личность, по мнению писателя, как раз тяготела к природ ному началу. У Мышкина сознание не замутнено никакими условностями. Он в чистоте своей проницает все и всех. Такое поведение героя приводит к раз рушению условностей общества, сословных перегородок. Такой человек был новым для света, потому-то при первой встрече Настасья Филипповна говори т: « Первый раз человека вижу » . Появление такого рода человека становится у Достоевского оценочным д ля современного мира, который далеко ушел от идеала, потерял и забыл его. Князь Мышкин задуман как человек, предельно приблизившийся к идеалу Хр иста. Достоевский решил провести дерзкий эксперимент: как выглядит совр еменный мир, если мерить его меркой Христовой проповеди, столь желанной для избавления от зла. Достоевский не случайно обратился к образу Христа. Здесь воплотилась и дея писателя об идеале: « Человек н а земле возлюбить другого как самого себя не может по заповеди Христовой , «я» препятствует, закон личности не дает. Но по закону природы человек тянется к этому идеалу. Такой идеал в озможен, но в результате развития каждого личного « я » до такого сост ояния, когда человек не может не отдать свое « я » другим без остатка". В от тогда и будет достигнут идеал. Но тогда же и будет исчерпана цель пребы вания такого человека на земле. Такому человеку уже нужна будет другая ж изнь, что и случится с князем Мышкиным (он опять уйдет в безумие, через кот орое и будет созерцать мир и рождать истины). Есть ряд аналогий между « князем Х ристом » и евангельским Христом в р омане. Однако Мышкин - это не евангельский Христос, он совершенно свободе н от мистицизма, он не посланец провиденциальных сил, не выразитель идеи искупительного страдания и царства Божия в загробной жизни. Идея Мышкин а - это не новозаветная мысль о личном спасении людей, способных увероват ь в Бога, а мысль, характерная для нового времени, - поиск человека в челове ке, возрождение обездоленных и униженных (в этом проявилось понимание хр истианства Достоевским). Мышкин выступает как « князь Хрис тос » лишь потому, что целиком живе т для других, что способен на любую жертву для ближнего (основной девиз ег о жизни и существования: « Возлюби ближнего своего! » ). Он оказывается в положении, в котором оказался Христос-проповедник: ему не доверяют, его постоянно испытывают. « Он не от ми ра сего » , и потому в конфликте с эти м миром. Но при этом Мышкин - земной человек со своим особым характером. Князь Мышкин, как и все герои романа, захвачен страстью, только страстью особого рода: любовью-состраданием к человеку. Эта господствующая в геро е страсть-идея становится очагом редкого « духовного равновесия » , создает гармонический строй души. Любовь-сострадание главного героя проявляет его отношения с любимыми женщинами (и опять Мышкин в двусмысленном положении - он любит сразу двух женщин, двух красавиц; здесь красота их и добро героя как раз и должны дать идеал, по Достоевскому). Чтобы быть достойной Мышкина, Настасья Филипповна бежит от него, из-под венца, к Рогожину, под нож, утверждая последним актом своей воли мышкинск ий принцип любви - жертвы через самоказнь. Раздвоение в любви приносит Мышкину большие страдания, но он страдает б ольше всего не от того, что не удовлетворены его желания, а от того, что он с тановится причиной несчастья любимых женщин. Образ Мышкина следует рассматривать как своеобразный тип « естественного человека » , отразившийся в литературе Ренессанса (Дон Кихот), к ак вариант « чувствительного чело века » в сентименталистской и рома нтической культуре, как разновидность гармонической личности в ряду по ложительных героев русской литературы 1850--1860 годов. Типологически Мышкин связан с одной разновидностью русского подвижни ка, который способен пострадать, претерпеть за людей (Макар Долгорукий, З осима, Алеша у самого Достоевского; праведники Лескова). Глубокая связь с духовной традицией народа и ориентация на отдельные человеческие идеа лы сообщают масштабность и жизненность праведнику Ф. М. Достоевского. Поставив перед собой цель изобразить положительн о прекрас ного человека, он осознает безмерную трудность этой задачи. Та к, в письме А.Н.Майкову Достоевский пишет о замысле ро мана «Идиот»: «Идея эта — изобразить вполне прекрасного че ловека. Труднее этого, по-моему, б ыть ничего не может, в наше время особенно» [ 1 2, 241]. И далее, в письме к С.А. Ивановой, добавляет: «Все писатели, не только наши, но даже все европей ские, кто только ни брался за изображе ние положительно прекрасного, - все гда пасовали, потому что это задача безмерная » [1 2, 251 ] . Но Дос тоевский все же ставит пред собой эту «безмерную задачу» как реальную. П исатель считает, что, хотя абсолютное добро и красота недостижимы, но чел овек выражает свое страстное стремление к ним через образы искусства и р ели гиозный поиск. В этом величайшее назначение искусства. В том же письм е он снова говорит об образе Христа как о своем эти ческом идеале: «На све те есть только одно положительно прекрас ное лицо - Христос » [ 14 , 251]. Положительные герои мировой литературы оказываются, по мнению Досто евского, тем ближе к идеалу, чем явственнее просвечивает в них первоз дан ный Божественный лик. Достоевский высоко ценил образы мировой литературы, воп лощающие «поло жительную красоту» человека. Особенно выде ляет он образы Дон Кихота, Жа н Вальжана, Пиквика, Татьяны Лариной, Лизы из «Дворянского гнезда». Все эт и фигуры род ственны именно своей самоотверженностью. Это же качество о т личает и положительного героя Достоевского - кня зя Мышкина. Он искренне отрешается от себя, искренне за нят более другими, нежели собой, чужая боль для него - это своя собственная боль. Подобное смещение акцента с о своего собственного эго на личность другого челове ка, способность за быть о себе — вот тот редкий дар, которым обладают любимые герои Достоев ского. Этико-эстетический идеал писателя объемлет человеческую жизнь в целом, дает перспективу развития личности, взаимоотно шений личности и общест ва: «После появления Христа, как идеа ла человека во плоти, стало ясно, как день, что высочайшее по следнее развитие личности именно и должно дойти до того (в са мом конце развития, в самом пункте достижения цели), чтоб че л овек нашел, осознал и всей силой своей природы убедился, что высочайшее у потребление, которое может сделать человек из своей личности, из полноты развития своего я, — это как бы уничтожить это я, отдать его целиком всем и каждому безраз дельно и беззаветно. И это величайшее счастье. Таким обр азом, закон я сливается с законом гуманизма, и в слитии оба, и я и все (по-вид имому, две крайние противоположности), взаимно уничтоженные друг для дру га, в то же самое время достигают и высшей цели своего индивидуального ра звития, каждый особо. Это-то и есть рай Христов. Вся история, как человечества, так отчасти и каж дого отдельно, есть только развитие, борьба, стремление и достижение это й цели» [20, 172]. Таким образом, красота осмысляется как духовность, как нравст венный подвиг. Красота – это идеал. Но, как мы знаем идеал, еще до сих пор не определен. В этом мы убедились. А вот положительны й человек есть и будет во все времена – это глубоко нравственный, беспок ойный, «особенный», часто ошибающийся, потому что и щет новые пути для совершенствования себя и других. 3 .3.Князь Мышкин и Рахметов к ак ипостаси Христа При всей напряженности гуманистических исканий р усской литературы XIX века она располагает лишь двумя героями, в которых во площено авторское представление об абсолютно идеальной личности. Тако вы Рахметов из «Что делать?» Чернышевского и князь Мышкин из «Идиота» До стоевского. Оба эти героя несут на себе печать мировоззренческой, эмоцио нально-психологической и даже психической индивидуальности их создате лей. В идеальном Рахметове поражает прежде всего его интеллектуальное могу щество. В семнадцать лет он уже превосходит ученостью Лопухова и Кирсано ва. Он гениальный читатель: его первое знакомство с серьезной литературо й длится 82 часа подряд и заканчивается 14-часовым сном-обмороком! К двадцат и двум годам Рахметов уже освоил все учения предыдущей и современной ему социально-политической мысли. Он воспринимается беспрекословным авто ритетом, своего рода интеллектуальным гуру в кругу своих ближайших спод вижников и единомышленников. Он изощренный психоаналитик: в сердечной д раме Веры Павловны он разобрался так же точно, как «гостья» из ее Первого сна. Рахметов «сверхчеловечен» не только интеллектуально, но и в жизненной п рактике. Поволжскому люду он известен под именем легендарного Никитушк и Ломова. Возвратившись с Волги, он предается яростному пятилетнему само образованию, а затем вновь отправляется в массы, но уже на Запад, для иссле дования революционных настроений тамошних народов. Описание этих марш рутов подчеркнуто фантастично: «...Объехал славянские земли, везде сближ ался со всеми классами, в каждой земле оставался постольку, чтобы достат очно узнать понятия, нравы, образ жизни, бытовые учреждения, степень благ осостояния всех главных составных частей населения, жил для этого и в го родах и в селах, ходил пешком из деревни в деревню, потом точно так же позн акомился с румынами и венграми, объехал и обошел северную Германию, отту да пробрался опять к югу, в немецкие провинции Австрии, теперь едет в Бава рию, оттуда в Швейцарию, через Вюртемберг и Баден во Францию, которую объе дет и обойдет точно так же, оттуда за тем же проедет в Англию и на это употр ебит еще год; если останется из этого года время, он посмотрит и на испанце в, и на итальянцев, если же не останется времени - так и быть, потому что это не так «нужно», а те земли осмотреть «нужно» - зачем же? - «для соображений»; а что через год во всяком случае ему «нужно» быть уже в Северо-Американск их штатах, изучить которые более «нужно» ему, чем какую-нибудь другую зем лю, и там он останется долго, может быть, более года, а может быть, и навсегда , если он там найдет себе дело, но вероятнее, что года через три он возврати тся в Россию, потому что, кажется, в России, не теперь, а тогда, года через тр и-четыре «нужно» будет ему быть». Невероятность душевных сил Рахметова усилена его богатырским здоровье м: «Стал очень усердно заниматься гимнастикою; это хорошо, но ведь гимнас тика только совершенствует материал, надо запасаться материалом, и вот н а время, вдвое больше занятий гимнастикою, на несколько часов в день, он ст ановился чернорабочим по работам, требующим силы: возил воду, таскал дро ва, рубил дрова, пилил лес, тесал камни, копал землю, ковал железо; много раб от он проходил и часто менял их, потому что от каждой новой работы, с каждо й переменой получают новое развитие какие-нибудь мускулы. Он принял бокс ерскую диэту: стал кормить себя - именно кормить себя - исключительно веща ми, имеющими репутацию укреплять физическую силу, больше всего бифштекс ом, почти сырым, и с тех пор всегда жил так». Очерк сверхчеловеческих возможностей Рахметова венчается знаменитой историей с лежанием на гвоздях. Все это балансирует на грани здравого смысла и вкуса, и Тургенев зло спар одировал этот гомерический оттенок жизнеописаний Рахметова в романе « Новь»: «Нежданов вернулся к себе в комнату и пробежал отданные ему письм а. Молодой пропагандист в них толковал постоянно о себе, о своей судорожн ой деятельности; по его словам, он в последний месяц обскакал одиннадцат ь уездов, был в девяти городах, двадцати девяти селах, пятидесяти трех дер евнях, одном хуторе и восьми заводах; шестнадцать ночей провел в сенных с араях, одну в конюшне, одну даже в коровьем хлеве (тут он заметил в скобках, с нотабене, что блоха его не берет); лазил по землянкам, по казармам рабочи х, везде поучал, наставлял, книжки раздавал и на лету собирал сведения; ины е записывал на месте, другие заносил себе в память, по новейшим приемам мн емоники; написал четырнадцать больших писем, двадцать восемь малых и вос емнадцать записок (из коих четыре карандашом, одну кровью, одну сажей, раз веденной на воде); и все это он успевал сделать, потому что научился систем атически распределять время, принимая в руководство Квинтина Джонса, Св ерлицкого, Каррелиуса и других публицистов и статистиков. Потом он говор ил опять-таки о себе, о своей звезде, о том, как и в чем именно он дополнил те орию Фуриэ; уверял, что он первый отыскал наконец «почву», что он «не пройд ет над миром безо всякого следа», что он сам удивляется тому, как это он, дв адцатидвухлетний юноша, уже решил все вопросы жизни и науки - и что он пере вернет Россию, даже «встряхнет» ее!» [1 ,90 ]. С большой долей вероятности можно предположить, что боксерская диета Ра хметова отразилась и в образе нелепого «боксера» Келлера из нигилистич еской компании Бурдовского (роман «Идиот»). Возникает вопрос, ощущал ли сам Чернышевский фантастичность подобных о писаний своего героя? На него можно ответить двояким образом. Во-первых, самому создателю образа Рахметова не чуждо было ощущение свое го избранничества, даже богоизбранничества [2 ,135 ]. Оказавшись в Алексеевском равелине главной тюрьмы импе рии, небезосновательно ассоциируя себя с главным противником самодерж авного строя, зная об общероссийском резонансе, вызванном его заточение м, мысля это заточение в сюжетах и образах Священной истории, Чернышевск ий, вполне возможно, подсознательно сублимировал этот комплекс собстве нных переживаний и ощущений в образе Рахметова. Во-вторых, то, что представлялось Тургеневу комической безвкусицей, отню дь не выглядело таковой в глазах экзальтированной, но эстетически совер шенно неискушенной разночинной молодежи, которой был адресован роман « Что делать?» и которая увидела образец для восхищенного подражания не то лько в романе, но и в его главном герое. «Я воспитывался на Чернышевском, - в споминает, например, М. Сажин, - и один из героев его романа «Что делать?» Рах метов был идеалом. Конечно, я не решался спать на гвоздях... но на голых доск ах спал годы. Мало того, я старался есть как можно меньше и пищу выбирал са мую простую» [3 ,90 ]. Т. Осипанов же, член организации «первомартовцев», в самом деле спал на гвоздях [4 ,78 ]. Как было сказано, подобные жертвенно-героические порывы не были чужды и молодому Чернышевскому: «Я жду каждую минуту появления жандармов, как бл агочестивый христианин каждую минуту ждет трубы страшного суда» [ 1, 418 ] ; «Если яда не успею запасти, думаю, что лучше всего будет ра зрезать себе жилы» [ 1, 480 ] . Со временем Чернышевский психолог ически откорректировал эти страстные вспышки в поведенческий кодекс, к оторый он назвал «холодным фанатизмом». Именно таким «холодным фанатик ом» идеи представлен Рахметов. Интересно, однако, что при непредвзятом и пристальном чтении романа обна руживается, что на всем его протяжении он не совершает ни единого революционного поступка. Напротив: Р ахметов занимается благотворительностью (содержит на свои деньги семе рых студентов, жертвует суммы на издание трудов некоего «немца», «отца н овой философии», в котором с высокой долей вероятия прочитывается Людви г Фейербах), устраивает семейное благополучие Веры Павловны, с риском дл я жизни спасает из дорожной катастрофы светскую незнакомку и вообще пос тоянно выступает в роли доброго самаритянина. О его профессиональной ре волюционной деятельности в романе вообще ничего не говорится, кроме еди нственного и достаточно туманного абзаца: «... у него беспрестанно бывали люди, то все одни и те же, то все новые; для этого у него было положено: быть в сегда дома от 2 до 3 часов; в это время он говорил о делах и обедал». Таким обр азом, между «заявленным» и объективно явленным Рахметовым обнаруживаю тся поразительные ножницы: революционность Рахметова декларируется, н о не реализуется, что объективно совпадает с судьбой и биографией его ав тора. Но теоретически Рахметов безусловно является носителем идеи освобожде ния человечества с помощью меча, энтузиастом фурьеристской максимы «Бы ло бы братство, будут и братья». Совершенно иная - противоположная идея («Были бы братья, будет и братство ») декларируется образом идеального Мышкина. Достоевский вкладывает в уста своего героя наиболее заветные собствен ные мысли и воспоминания: например, о страшных минутах ожидания смертной казни; об ощущении, возникшем у писателя перед полотном Ганса Гольбейна ( «от такой картины может вера пропасть»). Рассуждения князя о России, Евро пе, православии, католичестве - это также мысли самого Достоевского. Об эт ом упоминается практически в каждой работе, посвященной роману, но никак не комментируется тот факт, что именно Мышкину Достоевский доверил подр обнейшее описание своего «священного» недуга. Между тем перед нами уник альное самораскрытие донных, сакральных глубин психической ментальнос ти Достоевского, и в этом смысле оно заслуживает самого пристального вни мания. Вот это описание: «Он задумался, между прочим, о том, что в эпилептич еском состоянии его была одна степень почти перед самим припадком (если только припадок проходил наяву), когда вдруг, среди грусти, душевного мра ка, давления, мгновениями как бы воспламенялся его мозг и с необыкновенн ым порывом напрягались разом все жизненные силы его. Ощущение жизни, сам осознания почти удесятерялось в эти мгновения, продолжавшиеся как молн ии. Ум, сердце озарялись необыкновенным светом; все волнения, все сомнени я его, все беспокойства как бы умиротворялись разом, разрешались в какое- то высшее спокойствие... полное разума и окончательной причины. Но эти мом енты, эти проблески были еще только предчувствием той окончательной сек унды (никогда не более секунды), с которой начинался самый припадок. Эта се кунда была, конечно, невыносима. Раздумывая об этом мгновении впоследств ии, уже в здоровом состоянии, он часто говорил сам себе: что ведь все эти мо лнии и проблески высшего самоощущения и самосознания, а стало быть и «вы сшего бытия», не что иное, как болезнь, как нарушение нормального состоян ия, а если так, то это вовсе не высшее бытие, а, напротив, должно быть причисл ено к самому низшему. И, однако же, он все-таки дошел наконец до чрезвычайн о парадоксального вывода: «Что же в том, что это болезнь? - решил он наконец . - Какое до того дело, что это напряжение ненормальное, если самый результ ат, если минута ощущения, припоминаемая и рассматриваемая уже в здоровом состоянии, оказывается в высшей степени гармонией, красотой, дает неслы ханное и негаданное дотоле чувство полноты, меры, примирения и восторжен ного молитвенного слития с самым высшим синтезом жизни?»... Мгновения эти были именно одним только необыкновенным усилением самосознания, - если б ы надо было выразить это состояние одним словом, - самосознания и в то же в ремя самоощущения в высшей степени непосредственного. Если в ту секунду , то есть в самый последний сознательный момент пред припадком, ему случа лось успевать ясно и сознательно сказать себе: «Да, за этот момент можно о тдать всю жизнь!», - то, конечно, этот момент сам по себе и стоил всей жизни... « В этот момент, - как говорил он однажды Рогожину, в Москве, во время их тамош них сходок, - в этот момент мне как-то становится понятно необычайное слов о о том, что времени больше не будет. Вероятно, - прибавил он, улыбаясь, - это т а же самая секунда, в которую не успел пролиться опрокинувшийся кувшин с водой эпилептика Магомета, успевшего, однако, в ту самую секунду обозрет ь все жилища Аллаховы» [8 ,70 ] . «Удесятеренное сознание», «высшее бытие», «времени больше не будет» - пр изнаки особенного, надсознательного и внеразумного мироощущения. Его н е дано пережить обычному смертному, оно дано в Апокалипсисе, самой загад очной книге Нового Завета, являющейся попыткой выразить в языке внеязык овое содержание мира. В процитированном отрывке Мышкин-Достоевский зад ается вопросом, считать ли свои эпилептические озарения аномалией, бред ом, и утверждается в противоположном: именно они являются высшим, недост упным простому смертному проявлением душевного здоровья. В науке о Достоевском отсутствуют попытки объяснения тех или иных «зага дочных» мест у писателя как творческого включения в сюжет этой сакральн ой, эпилептоидно-надсознательной инстанции его духовной личности. С наш ей точки зрения, процент таких включений в романе «Идиот» особенно высок , почему он и ощущается наиболее загадочным, мистическим произведением и зо всех произведений Достоевского. Трудно найти во всей мировой литерат уре роман со столь неожиданным, эпатирующим названием: «Идиот». Опыт пок азывает, однако, что гениальные художники и в своих названиях безошибочн ы и гениальны. Если попытаться найти для романа столь же емкое, но более не йтральное название («Князь Мышкин», «Князь Мышкин и другие»), как сразу же обнаружится исчезновение некоторого полемического обертона, развиваю щегося в романе до грандиозной мировоззренческой предпосылки. Князь Мы шкин у Достоевского «идиот», Соня Мармеладова и Лизавета - «юродивые», Ма кар Долгорукий, Алеша, Зосима, брат Зосимы Маркел - «блаженные», но именно в них реализован нравственный идеал писателя. «Идиоты» и «идеалы» у Дост оевского отнюдь не противопоставлены друг другу. «Идиотская» правда Мы шкина представляется таковой лишь его прагматическому окружению. «Чуд аки», «блаженные», «юродивые», «отверженные», «нищие духом» на страницах Достоевского не исключение, но определенный и беспрерывно воспроизвод имый архетип человеческого сознания/поведения как поведения внутренне чуждого и по своей этической сущности бесконечно превосходящего общеп ринятый кодекс нравственных норм. Уникальность князя Мышкина в этом смысле заключается в том, что он и в обы чном, «нормальном» состоянии продолжает воспринимать мир тем сверхсоз нанием, которое открывается ему в предэпилептическом «моменте истины». Примечательно, что Чернышевский, желая подчеркнуть таковую же исключит ельность Рахметова, заставляет его на протяжении всего романа читать то лкования Ньютона к Апокалипсису. Этой заинтересованностью гиперрацион алистическое сознание Рахметова рискованно сближается с тем типом соз нания, которым обладает князь Мышкин. Не менее замечательны и другие сближения и совпадения. Рахметов богач, он владелец обширных поместий, сотен крепостных душ, но р аздает свои богатства, отпускает крестьян на волю и становится бродячим миссионером, странником. Мышкин, напротив, в начале романа нищ, затем оказ ывается наследником громадного состояния - и также готов поделиться им с любым желающим. Рахметов подавляет в себе физическое влечение к женщине, хотя его сексуа льная полноценность вне всяких сомнений: «натура была кипучая», «на 15-м го ду жизни он влюбился в одну из любовниц отца». Мышкин же вообще не знает пл отской страсти и подавляет ее у влюбленных в него женщин. Так же воздейст вует Рахметов на спасенную им аристократку. «Да, это правда, - сказала она, - вы не можете жениться. Но пока вам придется бросить меня, до тех пор любите меня». «Нет, и этого я не могу принять, - сказал он, - я должен подавить в себе любовь: любовь к вам связала бы мне руки, они и так нескоро развяжутся у ме ня, - уж связаны. Но развяжу. Я не должен любить» [7 ,108 ] . Что был о потом с этою дамою? В ее жизни должен был произойти перелом, по всей веро ятности, она и сама сделалась особенным человеком». Рахметов считает чувство ревности атавистическим пережитком и предлаг ает Вере Павловне идею «жизни втроем». Князь Мышкин воспроизводит ту же идею в готовности стать мужем сразу двух женщин. В отличие от своего разночинного окружения и Рахметов, и Мышкин - потомст венные аристократы. Рахметов принадлежит к «фамилии, известной с ХIII века , то есть одной из древнейших не только у нас, а и в целой Европе». Его род ве дет начало от Рахмета, татарского военачальника, включает в себя обер-го фмаршалов, генерал-аншефов, дед Рахметова дружит с императором и Сперанс ким, отец выходит в отставку генерал-лейтенантом. Таким же отпрыском дре внейшего рода является Лев Мышкин. Их речи оказывают магическое воздейс твие на окружающих, перед каждым из них исповедуются, им целуют руки, и пер ед ними повергаются ниц влюбленные в них женщины. «Я во сне вижу его окруж енного сияньем», - говорит о Рахметове спасенная им аристократка. Такие ж е восторженные чувства испытывает Настасья Филипповна к Мышкину. В обои х случаях перед нами, в сущности, аналог отношений блудницы и Христа. «Оба героя, - пишет Л. Лотман, - приходят в общество, изображаемое в романе, и звне, оба «вмешиваются» в... конфликт и пытаются развязать его, но не решен ие отдельных личных вопросов, а служение высшему идеальному началу, кото рое они представляют, - их таинственное назначение» [5 ,86 ]. Христианское начало в Мышкине очевидно. В черновиках к роману он именует ся не иначе как «князь-Христос». Но и образ Рахметова пронизан христолог ическими аллюзиями. Западный исследователь видит в Рахметове «роковой сплав между русским религиозным житийным каноном и холодным, бесстраст ным английским утилитаризмом» [6 ,50 ]. С ним солидарна И. Паперно, обращающая внимание на то, что история Рахмето ва сюжетно повторяет «Житие Алексея, человека Божия», где изображается ю ноша, который раздал свое имущество, отказался от мирской славы и от женс кой любви и посвятил свою жизнь Богу, подвергая себя невыносимым истязан иям [ 5,96 ]. Но и биография самого Чернышевского носит отчетливые черты житийности. Пламенный визионер, осознавший себя «вторым Спасителем» и мечтающий об ратить человечество в новую веру, ввергнут за это предержащими властями в узилище, затем распят на позорном столбе и под рыдания и улюлюканья мно готысячной толпы отправлен по следам протопопа Аввакума в ледяную пуст ыню Вилюйска - ни на йоту не отрекшись от своего учения. «Никогда власти не дождались от него тех смиренно-просительных посланий, которые, например , унтер-офицер Достоевский обращал из Семипалатинска к сильным мира сего », - отмечает в связи с этим В. Набоков [8 ,106 ]. В радикальных кругах русского общества параллельно с пребыванием Черн ышевского на каторге начинается прижизненная канонизация его имени и б иографии. В 1874 году Некрасов посвящает ему стихотворение под названием «П ророк». Его еще покамест не распяли, Но час придет - он будет на кресте; Его послал бог Гнева и Печали Царям земли напомнить о Христе. Уподобление Чернышевского Христу, воспринимаемое сегодня как чрезвыча йное, в XIX столетии никому не резало слуха. Так, известный революционер Н. Иш утин заявлял, что он знает лишь трех великих людей: Иисуса Христа, апостол а Павла и Николая Чернышевского [9 ,79 ]. «Его именем клялись, как правоверный магометанин клянется Магометом, п ророком Аллаха» - вспоминал другой народоволец, М. Ашенбреннер [10]. Офицер Г енерального штаба и одновременно пламенный «чернышевец» Гейнс, эмигри ровав в Америку и став там знаменитым проповедником Вильямом Фреем, созд ал общественное движение, исповедовавшее мировоззренческую амальгаму идей Чернышевского и Христа [11 ,203 ]. Ру коположение Чернышевского во «второго Спасителя» было в среде русских революционеров более чем популярным, причем рукополагающие идентифици ровали себя в роли его учеников-апостолов. Таким образом, профетичность образа Рахметова катализировалась в обще ственном сознании XIX века мученической биографией его автора. Г. Тамарченко отмечает, что в тексте «Идиота» существенно больше прямых и косвенных ссылок на «Что делать?», чем в любом другом тексте Достоевско го [12 ,97 ]. Это объясняется общностью з адач, поставленных писателями в своих романах. Создавая собственную мод ель идеальной личности, Достоевский не мог не считаться с тем идеальным образом, который в облике Рахметова-Чернышевского уже овладел какой-то ч астью общественного сознания. В «Идиоте» поклонниками этических идей « Что делать?» является не только компания Бурдовского, но и чистейшая душ ой Аглая Епанчина. Достоевский и сам не раз признавал нравственную чисто ту русских революционеров. «Сейчас привычно говорят о революционной «б есовщине», как-то забывая о том, что Достоевский иной раз высказывался в п рямо противоположном смысле, а именно, что революционеры тоже суть «Хрис това лика», - небезосновательно напоминает современный исследователь [1 3,107 ]. В конце концов в своем юношеском революционаризме Достоевский заходил едва ли не дальше Чернышевского ( «Я сам старый «нечаевец», я тоже стоял на эшафоте, приговоренный к смертн ой казни» [14 ,76 ], и эта психологическа я память осложняла религиозность Достоевского наличием в ней определе нного социалистического противосмысла. Вообще говоря, природа религиозности Достоевского достаточно противор ечива, и вызывают возражения сегодняшние попытки представить его образ цовым христианином [15 ,281 ]. Русская ре лигиозно-идеалистическая мысль была более критичной в этом отношении. П роиллюстрируем это лишь некоторыми высказываниями: «О самом Достоевск ом можно сказать словами черта про подвижников, которых последнему прих одилось искушать и душа которых «стоит целого созвездия»: «Такие бездны веры и неверия могут созерцать в один и тот же момент, что, право, иной раз к ажется, только бы еще один волосок - и полетит человек «вверх тормашки...» [16 ,106 ]. К Достоевскому вполне приложимы слова, сказанные в «Бесах» Кирилловым о Ставрогине: «Ставрогин если верует, то не верует, что он верует. Если же не верует, то не верует, что он не верует» [17 ,39 ]. «Горячо исповедуя своего Христа, искренне желая лучше остаться «с ним, ч ем с истиной», Достоевский все же не мог освободиться от власти истины» [18 ,108 ]. «... Вообще, в произведениях Достоевского иногда слишком трудно решить, гд е собственно кончается старец Зосима, где начинается Великий Инквизито р...» [19 ,185 ]. «В строгих монастырях, на Афоне и в Оптиной, за такие речи, какие Ф. М. вложил старцу Зосиме, виновного определили бы на послушание (наказание монасты рское) и во всяком случае наложили бы на него обет молчания» [20 ,78 ]. Если принять за основу тот факт, что Достоевский сам неоднократно призна вался в своих колебаниях между верой и безверием, можно утверждать, что о браз Мышкина целиком порожден «верующей» частью его сознания. В советском литературоведении был чрезвычайно популярен упрек Мышкину (и его автору) в бесплодности его гуманизма, неспособности реально облег чить судьбу тех, с кем он сталкивается в романе. Но мысль Достоевского в то м и состоит, что Мышкин совсем не действием должен помогать окружающим, а, так сказать, самим фактом своего среди них пребывания. Окружающим следуе т только перенять тот тип сознания, которым обладает Мышкин, и тогда все и х проблемы разрешатся, но не в том смысле, что разрешатся в выгодную для ни х сторону, а в том, что попросту перестанут для них существовать: Мышкин де йствительно ничего не смог посоветовать несчастному Ипполиту, кроме ка к «пройти мимо нас и простить нам наше счастье», в ответ на что Ипполит воз мутился и назвал Мышкина «красноречивым человеком». Но то, что представи лось рационалистическому Ипполиту бездушным филистерством, «красноре чием», в устах Мышкина звучит совершенно искренне: во всяком случае, на ме сте Ипполита он именно так бы и поступил. Князь Мышкин является в романе апофеозом жертвенности, кротости, всепро щения и доброты. Именно таким представлял Достоевский Иисуса Христа. Но в Евангелии явлен и другой Христос, который гневается и обличает, изгоня ет торговцев из храма и объявляет, что он пришел крестить мир огнем и мечо м. Этот Христос испепеляет взглядом смоковницу, грозит разорением нечес тивому Иерусалиму, дважды отрекается от родителей и братьев и призывает к тому же окружающих во имя новых отношений с людьми и миром: «Не думайте, что Я пришел принести мир на земле; не мир пришел Я принести, но меч; Ибо Я пр ишел разделить человека с отцем его, и дочь с матерью ее, и невестку со све кровью ее. И враги человеку - домашние его. Кто любит отца или мать более, не жели Меня, не достоин Меня... И кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мат. 10, 34-38). Но именно таков Рахметов с его максимализмом, ригоризмом, убежденностью в том, что ему суждено «двинуть человечество по дороге несколько новой» [5 ,104 ] . Вывод к третьей главе Итак, при всей напряженности гуманистических иска ний русской литературы XIX века она располагает лишь двумя героями, в котор ых воплощено авторское представление об абсолютно идеальной личности. Таковы Рахметов из «Что делать?» Чернышевского и князь Мышкин из «Идиота » Достоевского. Оба эти героя несут на себе печать мировоззренческой, эм оционально-психологической и даже психической индивидуальности их соз дателей. Для «новых людей» нет границы между разумным и воз можным. Люди Чернышевского необыкновенно сознательны. Чтобы нагляд нее представить новый способ отношений, писатель, в из вестной степени, схем атизирует человеческую природу. Теория «разумного эгоизма» и герои Чер нышевского со временниками были оценены по-разному. Для многих они стал и действительным эталоном в поступках. В « Идиоте » сделана попытка собрать воедино представителей всех слоев русского общества и показать, что, несмотря на взаимную борьбу и разъединение, они обнаруживают близость и черты сходс тва и в отрицательных свойствах, и в положительных устремлениях. И это об щее связано с внутренним раздвоением человека. Появление такого рода человека становится у Достоевского оценочным дл я современного мира, который далеко ушел от идеала, потерял и забыл его. Князь Мышкин задуман как человек, предельно приблизившийся к идеалу Хри ста. Достоевский решил провести дерзкий эксперимент: как выглядит совре менный мир, если мерить его меркой Христовой проповеди, столь желанной д ля избавления от зла. Достоевский не случайно обратился к образу Христа. Здесь воплотилась ид ея писателя об идеале: « Человек на земле возлюбить другого как самого себя не может по заповеди Христовой, « я » препятствует, закон личности не дает. Но по закону природы чел овек тянется к этому идеалу. Такой идеал возможен, но в результате развит ия каждого личного «я» до такого с остояния, когда человек не может не отдать свое « я » другим без остатк а » . Вот тогда и будет достигнут иде ал. Но тогда же и будет исчерпана цель пребывания такого человека на земл е. Такому человеку уже нужна будет другая жизнь, что и случится с князем Мы шкиным (он опять уйдет в безумие, через которое и будет созерцать мир и рож дать истины). Поставив перед собой чрезвычайные задачи, Достоев ский и Чернышевский не могли не прибегнуть к чрезвычайным же аналогиям. Фактически в Мышкине и Рахметове реминисцированы черты личности Христ а - в двух ее ипостасях, объективно явленных в текстах Евангелий: Христос с «миром» и Христос с «мечом». Задавшись целью изобразить абсолютно идеал ьную личность, исходя при этом из противоположных мировоззренческих, со циальных, антропологических предпосылок, Достоевский и Чернышевский н е вышли тем не менее за пределы гуманистических символов и императивов к ультуры христианского летоисчисления - как бы сегодня это ни оспаривало сь в отношении Чернышевского. Заключение Социальная с удьба писателей-демократов, как и творчество, воссоздает драматическую историю о «новых людях» социального и идейного самоопределения русско го разночинства, историю борьбы его представителей с российской действ ительностью. В этой борьбе и самоопределении они искали опоры в народе, в передовых идеях своего времени. Наряду с очер ками, рассказами и романам и из народной жизни они создали и произведения о положительном герое сво его времени Поэтому, о бобщая вышеизложенное, можно сказать, что п оиски лучшими героями 60-х годов «мировой гармонии» п ри водили к непримиримому столкновению с несовершенством окру жающей д ействительности, а само это несовершенство осознава лось не только в со циальных отношениях между людьми, но и в дисгармоничности самой человеч еской природы, обрекающей каж дое индивидуально неповторимое явление, л ичность на смерть. М ы видим, что во второй половине 60-х годов наступает расцвет ром ана и по вести о «новых людях». В этой беллетристике воспроизводилась ис тория духовного формирования передового разночинца и изобра жалась де ятельность революционера демократического периода освободительного движения. В «Накануне» и «Отцах и детях» отсутствует история духов ного формирования героя-ра зночинца, история его воспитания в семье, школе и в жизни. В тургеневском р омане он появляется вполне сложившимся человеком. Это, конечно, в какой-т о мере обедняло внутреннее содержание образа разночинца. Помяловский в первые поставил задачу преодоления тургеневского метода изо бражения разночинца. Автор «Мещанского счастья» обогатил рус ский роман аналити ческим воспроизведением подробной истории духовного формирования гер оя-разночинца. В противост ояниях Тургенева, Чернышевского, Толстого друг другу заявляет о себе обществен ная борьба, определяетс я основной ее водораздел между идеалами революционной демократии, с одн ой стороны, и разными формами либерально-демократической и либерально- аристократической идеологии— с другой. Но вместе с тем все герои Толсто го и До стоевского, Тургенева и Гонча рова, Некрасова и Че рнышевского остаются детьми своего времени, и время это накладывает на них свою неизгладимую печать, роднит их между собою. Отсюда мысль Достоевского о том, что «человек на земле суще ство только развивающеес я, следовательно, не оконченное, а пере ходное». Эти вопросы остро переживали герои Ф.М. Достоев ского, И.С. Тургене ва, Л.Н. Толстого. «Новый челов ек» Толстого, например, в чем-то полемичен по отношению к «новым людям» Че рнышевского, а герои Чернышевского полемичны по отношению к тургеневск ому База рову Базаровски е сомнения потенциально содержат в себе проблемы, над которыми будут бит ься герои Достоевского от Раскольникова до Ивана Карамазова. И тот идеал «мировой гармонии», к которому придет Достоевский, будет включать в сво й состав не только идею социалистического братства, но и на дежду на пере рождение самой природы человеческой вплоть до упований на будущую вечн ую жизнь и всеобщее воскресение. Базаров — э то сильная, яркая личность, им можно по-своему восхищаться, но он не идеал, он не может стать в один ряд с Оводом, Грэем, Мартином Иденом. Ему не хватае т обаяния, поэтичности, которую он, кстати сказать, отрицал. Может быть, в э том повинно время, когда нужны были сильные отрицатели (человек все-таки зависит от своей эпохи), но Базаров не может быть путеводной звездой для ю ности. Под влияние м пессимистических раздумий о судьбе базаровского типа в 60-х годах писат ель более чем когда-либо уверо вал в плодотворность «терпеливого деятел ьного труда» честных и образованных помещиков, т. е. класса общества, пост авлен ного самой жизнью перед необходимостью действовать. Цен тральный герой «Дыма» Литвинов в связи с этим и стал для Тургенева таким полезным деятелем— не в широком, историче ском, а в более узком и скромном, практич еском смысле этого понятия. Назвав наст оящего положительного героя своего романа, он тем самым отверг по пытку воспринимать Литвинова в качестве неудавшегося на сей раз выразителя п рогрессивных общественных взглядов. Этот герой не был в глазах Тургенев а идеалом общественного деятеля. Поиски лучшими героями 60-х годов «миров ой гармонии» при водили к непримиримому столкновению с несовершенство м окру жающей действительности, а само это несовершенство осознава лос ь не только в социальных отношениях между людьми, но и в дисгармоничност и самой человеческой природы, обрекающей каж дое индивидуально неповто римое явление, личность на смерть. При всей напряженности гуманистических исканий р усской литературы XIX века она располагает лишь двумя героями, в которых во площено авторское представление об абсолютно идеальной личности. Тако вы Рахметов из «Что делать?» Чернышевского и князь Мышкин из «Идиота» До стоевского. Оба эти героя несут на себе печать мировоззренческой, эмоцио нально-психологической и даже психической индивидуальности их создате лей. В идеальном Рахметове поражает прежде всего его интеллектуальное могу щество. А Князь Мышкин является в романе апофеозом жертвенности, крото сти, всепрощения и доброты.Именно таким представлял Достоевский Иисуса Христа. Достоевски й решил провести дерзкий эксперимент: как выглядит современный мир, если мерить его меркой Христовой проповеди, столь желанной для избавления от зла. Итак, мы види м, что во второй половине 60-х годов наступает расцвет романа и по вести о « новых людях». В этой беллетристике воспроизводилась история духовного формирования передового разночинца и изобра жалась деятельность рево люционера демократического периода освободительного движения. Это герой, стремящийся снять роковое проти воречие между словом и делом. Активный и целеустремленный, он пересоздает себя и мир в процессе постоянного и напряженного жизнестроительства. Новый ге рой является перед читателями в живом многообразии человеческих харак теров, несет на себе пе чать художественной индивидуальности автора, ег о общественных убеждений Библиография 1. Айзерман Л.С Беспокой ный и токующий Базаров/ Литература в школе – 2002 -№2 – С.30- 34 2. Б атюто А.И. Признак и великого сердца // Русская литература. - 1977. - № 2. - С.23-24. 3. Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. 4-е изд. - М„ 1979. 4. Батюто А. Тургенев-романист. - Л., 1972. 5. Белинский В. Г. Взгляд на русскую л итературу 1847 г. // Бе линский В. Г. Полн. собр. соч.: В 13т. - М., 1956. Т. X. 6. Буянова Е. Г. Романы Ф. М. Достоевского. - М., 1998. 7. Б ялый Г.А. Русский р еализм конца XIX века. - Л.: Изд-во ЛГУ, 1973. – 132с. 8. Гапоненко П.А. Положительно прекрасный человек/Русская литер атура- 2001- №2-С.102-105 9. Добролюбов Н. А. Когда же придёт настоящий день? // Доб ролюбов Н. А. Собр. соч.: В 9 т. - М., 1963. Т. 6. 10. Достоевский и русские писатели. Т радиции. Новаторство. Мастерство: Сб. статей. - М., 1971. 11. Достоевский - художник и мыслитель: Сб. статей. - М., 1972 12. Достоевский Ф.М. Идио т.- М.,1989 13. Курляндска я Г. Б. Художественный метод Тургенева-рома ниста - Тула, 1972. 14. Лесков Н. С. Н иколай Гаврилович Чернышевский в его рома не «Что делать?» (Письмо к изда телю «Северной пчелы»)//Собр. соч,: В 11 т.— М., 1958. - Т. 10. 15. Лебедев Ю. В. Роман И. С. Тургенева «Отцы и дети». - М., 1982. 16. Л отман Л. М. Социальный идеал, этика и эстет ика Чернышевского//Идеи в русской классической литературе. - Л., 1969.— С. 227. 17. Лотман Ю.М. Культура и взрыв. - М.: Гнозис, 1992. - 183 с . 18. М анн Ю. «Всегдашний роман» // Тургенев И .С. Отцы и дети. — М.: Олимп, 1992. - 20 7 с . 19. М анн Ю. Базаров и другие // Новый мир. - 19 9 8. - № 10. 20. Маркович В. М. И. С. Тургенев и русский реалистический роман XIX ве ка. 30-е— 50-е годы. - Л., 1982. 21. О всяннико-Куликовский Д.Н. Литературно-критические работы: В 2 т. - М.: Художественная литература, 1989. - Т. 1. - 2 58 с . 22. Т арин И. Пророки и п оэты. - М.: Терра, 1994. - Т. 3. – 146с 23. Тургенев И.С.Отцы и дет и - М., 1989. 24. Тургенев И.С. Дым.- М.,1987. 25. Фридлендер Г. М. Реализм Достоевского. - М.; Л., 1964. 26. Фридлендер Г. М. Достоевский и мир овая литература. - М., 1979. 27. Че рнышевский Н. Г. Что делать?: Из расс казов о новых лю дях. - Л., 1975. 28. Чирков И. М. О стиле Достоевского. Проблематика, идеи, образы. - М., 1967. 29. Щеблыкин И.П . История русской литературы .- М.: Высш. Шк.,1985.- 1985- 551с.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Настоящая женщина может долго смотреть на три вещи...., а купить тушь.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, курсовая по литературе "Разные направления и концепции изображения положительного героя в литературе XIX в", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru