Реферат: Репрезентативное сознание - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Репрезентативное сознание

Банк рефератов / Философия

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 264 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Репрезентативное соз нание Б линов А.К. Согласно распространенному убеждению, сознание репрезентативно и инте нционально. Репрезентативность предполагает, что сознание таково, что е го (по крайней мере, некоторые) содержания указывают на что-то, отличное от себя, или, иначе, дают представление о чем-то, что само в этом представлени и не дано как содержание. Презумпция познания, в свою очередь, требует, что бы репрезентативность обеспечивала нас знанием, т.е. чтобы мы могли выво дить из наших содержаний как существование внешних объектов, так и общие свойства, несмотря на вариации репрезентирующих их содержаний. Интенци ональность предполагает направленность сознания на что-то, его предмет ность или, иначе, репрезентативную содержательность. Так же, как принцип иально неясно, где и как в физическом теле, движениях или нейрохимически х процессам находиться сознание, неясно и как физические или нейронные о бъекты могут быть обеспечивать репрезентативность и интенциональност ь. Ведь в значительной мере это требует рассмотрения их по аналогии с сим волами, значащими элементами некоего языка. Но что может делать физическ ие объекты значащими символами, указывающими на другие объекты или репр езентирующими их? И что делает нас, разумных существ, восприимчивыми к си мволической стороне материального мира? Отвечая на второй вопрос, обычн о ссылаются на способность понимать смысл; иногда эту же способность выд вигают и в качестве основного оператора смыслообразования при ответе н а первый вопрос. Но в чем именно состоит эта способность? Кроме того в случ ае сознания проблема репрезентации осложнена еще и тем, что в существах, предположительно обладающих сознанием, мы не находим материальных нос ителей тех видов, которые являются для нас парадигмальными носителями с мысла, такие, как звуки речи или знаки письма. Отдельную трудность предст авляет определение границ репрезентативности. Все ли содержания созна ния репрезентативны? Может ли ментальное состояние, в том числе состояни е сознания, будучи репрезентативным не быть в собственном смысле – т.е. ф еноменально – содержательным состоянием? Должно ли репрезентативное ментальное состояние с необходимостью быть концептуальным? Уместно ли говорить о репрезентативности качественных содержаний? От ответов на э ти и другие вопросы в значительной мере зависит наша концепция ментальн ого. 1. Язык мысли 1.1. Парадокс владения языком Е сли сознание репрезентативно, а сами объекты в мире никак не могут быть с одержаниями сознания, что-то в нас должно играть роль посредника или инс трумента репрезентации, аналогичную языку. В известных нам языках репре зентация обеспечивается, согласно нашим презумпциям, оперированием ко нечным числом символов по правилам, число которых также ограничено. Соот ветственно, по аналогии, наша ментальная структура репрезентации должн а включать некие аналоги символов и правил их сочетания, причем такого с очетания, которые могло бы обеспечивать репрезентацию. Следовательно, с ознание должно располагать «инструментарием» правил оперирования сво ими символами (таких, например, как «правила» интерпретации символов, т.е. собственно распознавания той репрезентирующей информации, носителями которой они являются). Но аналогия сознания с языком вызывает определенн ые трудности. Что это может быть за язык? Что может быть его символами и чт о – правилами; и какая абстракция языка годиться для применения в теори и репрезентирующего сознания? Базисный парадокс, связанный с понимание м связи языка и сознания, заключается в том, что в равной степени интуитив но очевидно как то, что все известные нам языки суть языки, подлежащие изу чению (может быть, кроме машинных языков для машин), так и то, что язык – важ нейший элемент обучения, по крайней мере, сложным, требующим применения разумных способностей навыкам, в первую очередь, мышлению, поскольку пос леднее состоит в значительной степени в способности делать вывод. Многи е мыслители считают, приписывая источник этой идеи взглядам «позднего» Виттгенштейна, что язык вообще как таковой возможен только как изучаемы й язык. Известные нам языки делятся на естественные и искусственные, но и те, и другие относятся к, так сказать, публичным языкам, т.е. языкам, владени е которыми и возможность знать которые предполагает наличие какого-либ о адекватного социолингвистического контекста: т.е. уже должен существо вать либо этот язык, либо какой-то другой язык, которым владеют другие сущ ества, сосуществующие данному. Субъект должен быть способен к таким форм ам взаимодействия с другими, чтобы при этом обеспечивалось освоение хот я бы минимальных языковых навыков. Вполне правдоподобно, что результато м такого взаимодействия может быть формирование у субъекта языка, значи тельно отличающегося от исходного языка «учителей»; однако, существенн о, что источником или основанием этого языка все равно будет уже существ ующий язык. Таким образом, знание языка с этой точки зрения всегда предпо лагает предсуществование некоего языка. Критика Витгенштейна направле на, в частности, на утверждение невозможности так называемого индивидуа льного или частного языка – языка, который был бы выработан для себя суб ъектом в отрыве от какого-либо сообщества и, соответственно, от знания ка кого-либо публичного языка на основании одного только его персональног о опыта об окружающем его мире. С точки зрения бихевиористской концепции обучения первый, родной язык и зучается путем закрепления социально востребованной вербальной реакц ии посредством манипулирования стимуляцией. Между тем, если сознание по нимается когнитивистски, то оно должно быть системой, способной к информ ационному процессированию, т.е. к оперированию интерпретируемыми симво лами. Так, входные данные суть символы, репрезентирующие воспринимаемые объекты, в том числе и значения выражений публичного языка. Интерпретиру емость входных данных предполагает, что система (например, перцептивная ) имеет с ними дело не только (и, возможно, не столько) как с физическими или физико-химическими структурами, но и (и даже, в первую очередь) как с носит елями информации; и именно информационные свойства данных на входе отве тственны за выходные данные и характер изменения состояния системы. Есл и интерпретация данных есть функция языка (а это – наша базисная аналог ия), то какая-то система должна обеспечивать перевод тех поступающих «на вход» данных, которые представляют собой символы какого-нибудь публичн ого языка, на язык мысли, а результаты работы последнего – снова на какой- либо из публичных языков. Когда говорят о языках такого рода, обычно испо льзуют термин метаязык: это язык, на котором записаны семантические опре деления для языка объекта – например, даны спецификации объемов его пре дикатов – или правила перевода с одного языка на другой. Но в отличие от з накомых нам метаязыков, которые мы конструируем из наличного материала, т.е. используя другие, уже существующие языки, ответственная за перевод ч асть языка мысли не может быть чем-то, что формируется из других языков, че м-то конструируемым; и он уже должен быть для того, чтобы собственно обуче ние какому-либо публичному языку могло хотя бы начаться. Если так, то этот язык не может быть версией какого-либо публичного языка, иначе он должен был бы быть каким-либо образом прежде изучен. Но если допустить, что он как -то прежде изучен, придется допустить, что, если механизм его изучения так ой же, как в случае с другими языками, его изучение также предполагает исп ользование внутренней структуры интерпретации данных и перевода, т.е. та кого же или другого подобного (по своим функциям) аналога языка. Такой пор ядок рассуждений предписывает, следовательно, бесконечный регресс как следствие сочетания когнитивистской модели обучения и устоявшихся пре дставлений о языке. Устранение этой трудности обычно отождествляют с переинтерпретацией я зыка мысли как не публичного, а частного языка, т.е. такого, который не прин адлежит к классу подлежащих изучению или, иначе, приобретаемых посредст вом изучения. Таким языком может быть только врожденный организму язык и ли, иначе, репрезентативный код. Кроме того, такого рода репрезентативна я система (ментализ, как ее еще называют) должна быть такой, чтобы выражени я любого естественного языка могли быть выражены на нем[75] . 1.2. Репрезентативность и концептуальная структура сознания 1.2.1. Репрезентативность перцепции Предположительно, сознание имеет дело с разнородн ыми содержаниями; не со всеми из них оно, похоже, имеет дело в одном и том же смысле – в частности, скорее всего, не все из них оно сознает. Вероятно та кже, не все виды содержаний, приписываемых сознанию, имеют репрезентатив ный характер, т.е. представляют нам некую реальность, пусть даже и крайне с мутно. Например, качественное содержание – Qualia – тоже в некотором смысле является содержанием сознания: не исключено даже, что оно в принципе осо знаваемо. Но их репрезентирующий статус может быть поставлен под сомнен ие. Действительно ли верны наши предположения, что Qualia – это как раз в обще м виде те содержания, которые репрезентируют первичные или вторичные ка чества предметов, с которыми наше сознание (интенционально) соотнесено? Ответ на этот вопрос может зависеть от того, например, насколько жестко м ы различаем между феноменальными и репрезентирующими характеристикам и сознания и – насколько мы склонны относить Qualia к первым. Феноменальные х арактеристики обычно полагаются доступными только интроспективно сам ому субъекту, состояние которого они характеризуют. Утверждается, что им енно качественный характер, например, боли, понятый как не репрезентатив ное свойство, единственно ответственен за ее феноменальное содержание. Если так, то ответить на вопрос, что такое такое-то ментальное состояние д анного субъекта (в такой-то период времени или в такой-то ситуации), можно только будучи этим субъектом в данных обстоятельствах. Противоположна я точка зрения наделяет даже феноменальные характеристики сознания ре презентативностью. Так, возражение может иметь такой, например вид: – «Р епрезентативная теория боли и ее феноменальный характер»): «[болевые] ка чества, которые я переживаю …, переживаются как свойства, инстанциирован ные в определенной части моей спины, а не как неотъемлемые свойства моег о переживания. Поскольку может быть так, что в действительности с моей сп иной все в порядке, качества не обязаны быть действительными свойствами моей спины. Скорее они являются свойствами, которые мое переживание репр езентирует как такие, токены которых имеют место в моей спине... Более того , эти свойства не являются неотъемлемыми свойствами моего переживания, к оторые я ошибочно проецирую на часть моего тела… Таким образом, феномена льный характер моей боли интуитивно является чем-то, что дано мне через и нтроспекцию того, что я переживаю, имея эту боль. Но то, что я переживаю ест ь то, что репрезентирует мое переживание. Следовательно, феноменальный х арактер репрезентативен»[76] . О бычно между перцептивными содержаниями и содержаниями полаганий, жела ний, интенций и других так называемых пропозициональных установок пров одят довольно строгое различие, хотя и те и другие могут быть с равным осн ованием (хотя не обязательно в одном и том же смысле) описаны как интенцио нальные. Два взаимосвязанных вопроса относительно перцептивных содерж аний непосредственно следуют из этого различения: 1) являются ли они так ж е, как содержания пропозициональных установок, концептуальными содерж аниями – т.е. участвуют ли значения какого-либо публичного языка в их кон ституировании – и 2) если они имеют репрезентативные свойства, т.е. предст авляют мир как существующий определенным образом, то аналогичны ли эти с войства репрезентативным свойствам пропозициональных установок или п ринципиально отличаются от них? Одна точка зрения на перцептивные содер жания – отождествлять их с содержаниями суждений, которые субъект мог б ы вынести (относительно воспринимаемого), принимая, что данный опыт есть именно восприятие (а не, скажем, игра воображения). Содержание, например, м оего ощущения шершавой поверхности стола тогда будет тождественно сод ержанию суждения, выражаемого утверждением «Это – шершавая поверхнос ть стола» (или «Я сейчас ощущаю шершавую поверхность стола») тогда и толь ко тогда, когда я демонстрирую соответствие формулирования этого утвер ждения случаям буквального (т.е. не принимаемого мною за что-то отличное о т восприятия) восприятия шершавой поверхности стола. Далее, если способн ость или склонность выносить определенное суждение в определенных обс тоятельствах принимается как достаточное условие наличия у субъекта п олагания, содержанием которого является данное суждение, то перцептивн ые содержания в общем и целом сводятся к содержаниям полаганий. Это – сл учай концептуалистской трактовки перцептивных содержаний. С этой точк и зрения, субъект, в принципе, не может иметь содержательного перцептивн ого опыта такого, для спецификации (перцептивного) содержания которого у субъекта не было бы подходящих понятий. Т.е. публичный язык, которым владе ет субъект, его богатство и категориальная структура определяют при так ом подходе, какой перцептивный опыт субъект может иметь, а какой нет. С противоположной точки зрения, перцепт ивное содержание не является концептуальным, т.е. не тождественно содерж анию суждения, являющегося артикуляцией этого содержания в стандартны х случаях. Это значит, что субъект, с этой точки зрения, может иметь опыт с о пределенным перцептивным содержанием, даже не обладая вообще понятиям и, которые можно было бы применить для спецификации содержания этого опы та. Стандартное различение между уровнями восприятия и суждения, соотве тственно, здесь предлагается такое: опыт может представлять субъекту ми р как содержащий что-то квадратное впереди; субъект может принять этот о пыт как представляющий мир как он есть и вынести суждение, что что-то квад ратное (действительно) находится впереди. Вынесение этого суждения треб ует обладания понятие квадратности (бытия квадратным) и способности его применять, но простое переживание такого опыта этого не требует[77] . Но в ка ком смысле перцептивное содержание может быть не концептуальным и в то ж е время репрезентативным? Одно предложение состоит в утверждении, что та кие содержания определяются тем, какие способы заполнения пространств а вокруг воспринимающего соответствуют правильности этого репрезента тивного содержания. Его автор – Кристофер Пикок – назвал это сценарным содержанием. «Идея состоит в том, что содержание включает пространствен ный тип – то, подо что подпадают только те способы заполнения пространс тва вокруг воспринимающего субъекта, которые совместимы с правильност ью содержания»[78] . Этот пространственный тип, конечно, нуждается для свое й спецификации в концептуальном аппарате, но совершенно не обязательно, чтобы это был концептуальный аппарат, которым владеет сам субъект воспр иятия: необходимый аппарат может быть очень утонченным, тогда как концеп туальные ресурсы субъекта восприятия могут быть весьма скудными. Вопро с тогда можно переформулировать так: может ли субъект иметь восприятия, для спецификации содержания которых у нас вообще нет в распоряжении язы ка нужной сложности? Когда такого языка нет среди доступных субъекту (ил и доступных на данный момент) языков – один вопрос, когда не доступен нам в принципе – другой. Другое предполагаемое отличие репрезентативного характера перцептив ных содержаний состоит в том, что они не являются включающими объект ( object - involving ), т.е. не определяются тождествами конкретных воспринимаемых объе ктов (точнее таких, которые могут фигурировать как объекты восприятия, д ающего такое содержание), но при этом полностью отвечают условию репрезе нтативности. В самом деле, содержание, которое может описываться как неч то квадратное впереди, может быть интенционально связано с каким-то квад ратным объектом впереди, т.е. быть содержанием восприятия этого объекта, или же может быть так связано с каким-то другим объектом, в силу дополните льных факторов воспринимаемого как квадратный объект впереди. Содержа ние в обоих случаях может быть идентичным при разных интенциональных об ъектах; а следовательно, тождество интенционального объекта не может бы ть достаточным условием тождества содержания. Современные попытки про яснить эту идею не включающих объект репрезентативных содержаний в осн овном предпринимаются в рамках когнитивистских концепций сознания. Та к, Гарет Эванс проводит аналогию между бессознательными информационны ми процессами и восприятиями: «Когда мы приписываем мозгу компьютацион ные состояния, посредством которых он локализует (в пространстве) воспри нимаемые звуки, мы тем самым аттрибутируем ему репрезентации скорости з вука и расстояния между ушами, не принимая на себя обязательств приписыв ать ему способность репрезентировать скорость света или расстояние ме жду какими-то еще вещами …. Вообще мы можем рассматривать перцептивный о пыт как информационное состояние субъекта: оно имеет некоторое содержа ние – мир некоторым образом репрезентирован – и соответственно допус кает непроизводную классификацию себя как истинного или ложного … Инфо рмационные состояния, которые субъект получает через восприятия, не кон цептуальные или не концептуализуемые»[79] . Отличие не концептуального пе рцептивного содержания от не концептуального содержания бессознатель ных информационных процессов, по Эвансу, состоит в том, что иметь простра нственно значимую перцептивную информацию значит, по крайней мере отча сти, быть расположенным производить определенные действия, т.е. иметь оп ределенные поведенческие диспозиции (например, держать глаза открытым и). Но связь между информационными состояниями и поведением может иметь место, даже если нет никакого сознательного субъекта и, соответственно, никаких перцепций. Раз так, то еще какое-то условие должно выполняться, чт обы можно было приписывать не концептуальные перцептивные содержания: информационные состояния не только должны быть связаны с поведенчески ми диспозициями, но и должны служить входными чувственными данными ( sensory inputs ) мыслящей и применяющей понятия системы. Внутренними состояниями этой системы являются, в частности, суждения или полагания: иметь (сознат ельное) перцептивное содержание – характеристика такой системы. Если с уждение основывается на информационных состояниях определенного вида или, иначе, надежным образом вызывается ими, то можно говорить о том, что о пределенная информация о мире (бессознательная репрезентация) «доступ на» субъекту, а также – о наличии сознательного опыта. Все такого рода утонченные построения имеют своей целью, в конечном счет е, продемонстрировать возможность не концептуального опыта, т.е. в опред еленном смысле возрождение верификационистской концепции чувственны х данных. Но если признать, что существуют не концептуальные перцептивны е содержания, то на каких основаниях можно приписывать им репрезентатив ность? Ведь проблема классического верификационизма во многом как раз и заключалась в том, что идея прямого концептуально не опосредованного до ступа к предполагаемым содержаниям такого рода как к основаниям именно репрезентативной адекватности других содержаний не оправдала себя. Ес ть серьезные основания сохранять убежденность в том, что репрезентатив ность начинается только на концептуальном уровне, несмотря на аргумент ы в пользу существования эпистемически значимых не концептуальных сод ержаний. 1.2.2. Концептуальные условия репрезентативности во сприятия Насколько перцептивное содержание обусловлено к онцептуальной схемой воспринимающего и, соответственно, значениями по нятий его языка или, наоборот, свободно (по крайней мере, до какой-то сущес твенной степени) от такого влияния? Так, традиционно различают между пер вичными и вторичными качества, где первые характеризуют сами вещи, а вто рые – лишь представления вещей в сознании. Этому делению в общем соотве тствуют и наши языковые привычки: нам кажется абсурдным всерьез претенд овать на то, что мы описываем нечто, говоря «квадратный образ». Нам кажетс я интуитивно более правильным говорить «образ чего-то квадратного». Но в полне нормально звучит для нас выражение «синий образ» и не вполне корре ктно – «образ синего». Если исходить из способа описания, то не всякий пе рцептивный опыт репрезентативен, даже если в целом репрезентативность восприятия признается. Цветовое содержание образа, например, не определ яется, согласно этой концепции, репрезентацией какого-то определенного цвета. Если мы хотим утверждать, что все подлинно перцептивные содержани я репрезентативны, мы, скорее всего, не должны поддерживать это разграни чение между первичными и вторичными качествами. Можно, например, настаив ать на том, что если даже цветовое содержание в принципе не определяется репрезентацией, если не факт репрезентации определенного цвета в данно м фрагменте опыта является источником данного цветового содержания, то все равно репрезентация какого-то цвета ответственна за специфику этог о содержания. Но признать это означает признать, что говорить «синий обр аз» в дескриптивном контексте некорректно, если только под словом «сини й» не подразумевается что-то, отличное от того, что оно обозначает, когда п редицируется объектам (вроде неба, моря и тому подобного). Одна теория тог о, что может значить «синий» применительно к образу или перцептивному со держанию, утверждает, что его следует расшифровывать как «репрезентиру ющий (нечто) действительно синее»[80] . Но в этом случае мы сталкиваемся с тру дностью, которую некоторые готовы счесть серьезной: если имеется синий к вадратный образ, который, конечно, не является в буквальном смысле синим и, тем более, квадратным, то, согласно данному предложению, его правильным описанием будет: «репрезентирующий нечто действительно синее и репрез ентирующий нечто действительно квадратное». Но при таком описании нет н икакой необходимости, чтобы этот образ репрезентировал одну вещь, а не д ве разных вещи, одна из которых синяя, а другая – квадратная[81] . Другое пре дложение исходит из того, что правильная логическая форма описания репр езентативности содержания F такова: «репрезентирующий, что нечто есть F » ( т.е. представляющий нечто как обладающее соответствующим свойством). В э том случае синий квадратный образ будет интуитивно вполне корректно по ниматься как образ, репрезентирующий, что нечто является как квадратным , так и синим. С этим коррелирует тезис, что подход к раскрытию репрезентат ивности ментальных содержаний через демонстрацию логики их описаний н е накладывает на репрезентативистскую теорию ментального обязательст ва, предписывающего ограничить возможность иметь то или иное содержани е условием владения концептуальным аппаратом достаточной сложности. Т ак, Макл Тай, защищающий это предложение, пишет: «Утверждение, что вторичн ые образы являются репрезентативными … не имеет своим следствием и не пр едполагает, что живые существа не могут иметь вторичных образов, если он и также не имеют соответствующих понятий …. Обладание понятием F , с некото рых точек зрения, требует наличия способности правильно употреблять те рмин языка ‘ F ’ . С других точек зрения, обладание понятием требует спосо бности репрезентировать в мыслях и полаганиях, что нечто соответствует этому понятию. Но вторичные образы, подобно другим перцептивным ощущени ям, сами не являются мыслями или полаганиями; и они, конечно, не требуют пу бличного языка»[82] . И з допущения восприятий как не концептуальных репрезентаций может след овать, а может не следовать, признание не интенциональности их содержани я. Так, Тай – один из тех, кто считает, что всякая репрезентация по своему с уществу интенциональна. С его точки зрения интенциональность не требуе т понятий; ключевой характеристикой ее является, по его мнению, репрезен тация, а стало быть, возможность неправильной репрезентации. Аргумент в пользу этого может иметь такой вид: пусть АВС и СВА – два описания одного и того же треугольника; тогда АВС = СВА. Субъект может иметь образ этого тр еугольника, о котором правильно будет сказать, что это «образ, репрезент ирующий нечто, являющееся АВС», но не правильно будет сказать, что это «об раз, репрезентирующий нечто, являющееся СВА». Контекст описания образов и перцептивных содержаний, таким образом, может пониматься как интенсио нальный. Но интенсиональность может рассматриваться как признак эквив алентности контекстам пропозициональной установки, т.е. контекстам пол аганий, утверждений, мнений и тому подобного. Эти контексты интенциональ ны, т.е. подстановочность двух разных имен или описаний одного и того же в них зависит от интенциональных свойств субъекта – а именно от того, пол агает ли он эти имена именами одного и того же. Развивая аналогию, можно пе ренести те же свойства и на контексты восприятия: подстановочность разн ых имен или описаний одного и того же на место друг друга в контексте опис ания восприятия здесь зависит от интенциональных свойств субъекта, а им енно от того, воспринимает ли он СВА как тот самый объект, каким является А ВС, или нет. Вопрос о репрезентативности перцептив ного опыта можно ставить и таким образом: если этот опыт не является по су ществу концептуальным, то как он может быть тогда репрезентативным? Ведь о репрезентативных свойствах опыта мы так или иначе судим не иначе как п рименяя к нему соответствующие дескриптивные термины – язык описания репрезентативности; а стало быть, владение этим специфическим языком дл я субъекта должно быть условием репрезентативности его содержаний (хот я степень необходимого и достаточного владения этим языком составляет отдельный вопрос). Другой вопрос: если ощущения или чувственные данные играют существенну ю конституирующую роль в формировании перцептивного опыта и если верно, что ощущения не репрезентативны, то выводом из этого может быть феномено логическое утверждение, что перцептивный опыт, по меньшей мере, имеет дв а существенных аспекта – репрезентативный и чувственный, не сводимый к репрезентативному. Тогда показать, что перцептивный опыт в своем сущест ве репрезентативен, хотя и не концептуален – это одно направление аргум ентации; а показать, что перцептивный опыт существенным образом определ яется не только репрезентативными характеристиками, не только тем, что в нем представлено, но и его чисто чувственными характеристиками, тем, как в нем представлено нечто – другое. Так, Кристофер Пикок утверждает[83] , что всякий опыт имеет не репрезентативные чувственные ( sensational ) характеристики : когда речь идет о существенных свойствах опыта (т.е. таких, которые «помо гают специфицировать, что значит иметь этот опыт»), не для всякого перцеп тивного опыта верно, что эти его свойства не эксплицируемы без ссылки на репрезентативное содержание. Он вводит и критикует в этой связи тезис ад екватности, предполагая, что все, кто считает, что содержание перцептивн ого опыта сводится к его репрезентативному содержанию, обязаны разделя ть этот тезис. Согласно этому тезису, полная существенная характеризаци я опыта может быть дана посредством подстановки в оператор, наподобие «в изуально явлено субъекту, что … », некоторого сложного условия, относяще гося к физическим объектам (например, «черный телефон впереди него»). Так ое содержание может в равной степени быть содержанием как восприятия, та к и галлюцинации. Это значит, что оно не должно быть ограничено качествен ными и релятивными свойствами внешних объектов. Другие замечательные ч ерты такого опыта: содержание визуального опыта вращающейся слева напр аво комнаты можно отличить от содержания визуального опыта той же комна ты, но в случае вращения на месте самого субъекта справа налево. Специфик ация содержания также может нуждаться в референциях к индивидам, особым местам и предметам – носителям собственных имен, – узнаваемых субъект ом; и почти всегда в состав сложного условия, оговоренного тезисом адекв атности будут входит индексальные слова, такие, как «теперь», «Я» (в форме и сочетании «передо мной», например), «здесь» и «там». Все эти элементы ука зывают на жесткую зависимость содержания перцептивного опыта от его ре презентативных характеристик. Если тезис адекватности ложен, как полаг ает Пикок, то перцептивный опыт не специфицируется исключительно репре зентативным содержанием. Например, Хинтикка может быть отнесен к привер женцам такого вида тезиса, когда он пишет: «Правильный способ говорить о наших спонтанных восприятиях – использовать тот же самый словарь и тот же самый синтаксис, который мы применяем к объектам восприятия …»[84] . В качестве примера не репрезентативного, но, тем не менее, существенного для спецификации перцептивного опыта, содержания может быть приведен, например, следующий. Предлагается представить себя стоящим на дороге, идущей вперед к горизонту прямой линией. На одной стор оне дороги стоят два дерева, одно в ста метрах от субъекта, другое – в дву хстах. Опыт репрезентирует оба дерева как имеющие одинаковую высоту и др угие размеры; тем не менее, субъект имеет ощущение, что ближнее дерево зан имает больше визуального пространства, чем дальнее. Утверждается, что эт о содержание не имеет репрезентативных коррелятов, т.е. что оно определя ется не репрезентативными свойствами опыта, а его чувственными свойств ами, тем, каков сам этот опыт безотносительно к тому, что он представляет [85] . В каком-то смысле это – классический пример, поскольку перспективнос ть визуального опыта действительно обычно считается эффектом устройст ва нашего собственного зрения скорее, нежели репрезентацией каких-то вн ешних свойств. С другой стороны, возможно, воспринимая два дерева как име ющие одинаковые размеры, мы делаем скидку на расстояние между ними, т.е. ин терпретируем реальные различия в опытных содержаниях, относящихся к э тим деревьями как различия, репрезентирующие действительное тождество размеров; если бы не вовлеченная в формирование опыта идея расстояния м ежду ними – если бы они, например, воспринимались как нарисованные на ст ене, – субъект мог бы вполне увидеть их как объекты (изображения) разных р азмеров. В этой связи можно было бы возразить, что различие в визуальном п ространстве, занимаемом в опыте содержаниями, относящимися к двум дерев ьям, само может быть определено в терминах расстояния между репрезентан тами этих содержаний и, т.о., это свойство отсылает к репрезентативному св ойству опыта. Другого вида примеры дают эффекты глубины: так, известно, чт о бинокулярное видение может отличаться от монокулярного в отношении, с кажем, одного и того же набора нарисованных на бумаге точек – при опреде ленном расположении некоторых точек можно добиться того, что при биноку лярном взгляде на эту картинку одни точки будут казаться расположенным и позади других, тогда как при монокулярном взгляде ничего подобного не происходит. Точки не воспринимаются при этом как действительно находящ иеся одни позади других, т.е. ощущению глубины, которое характеризует бин окулярный визуальный опыт в таком случае, не соответствует никакое репр езентативное качество. Примеры третьего вида имеют своим источником та к называемый опыт переключения аспектов видения. Равномерно освещенны й проволочный каркас в форме куба может восприниматься в первый момент к ак имеющий одну свою сторону впереди другой, а в следующий – как имеющий противоположную сторону впереди первой. Эти последовательные опыты им еют разные репрезентативные содержания: две разные стороны куба репрез ентированы как находящиеся впереди. Но при этом второй опыт может характ еризоваться также ощущением, что в репрезентируемом объекте ничего не и зменилось: и этому ощущению тождества, считает Пикок, не соответствует н икакая репрезентативная характеристика. Н о если на предложенном основании отказаться от тезиса адекватности, то э то может означать признание того, что есть существенные свойства перцеп тивного опыта, которые не могут быть когнитивно доступны никому, кроме с амого субъекта этого опыта. Аргумент здесь такой: мы можем сказать, каког о вида опыт некто имеет, если мы знаем его желания и интенции и обнаружива ем, что он предрасположен действовать определенными способами, если при нимает свой опыт (определенного данного вида) таким, какой он есть. Если, н апример, он хочет отправиться в определенное место и выбирает короткий п уть, кратчайший из доступных, но все же не прямой, мы можем иметь основания считать, что он имеет перцептивный опыт препятствия, стоящего на прямой между ним и его пунктом назначения. Эта гипотеза затем может быть эмпири чески подтверждена. Если выводить утверждения о перцептивном опыте инд ивида из способов, какими его поведение согласуется с внешними обстояте льствами – единственный путь познания внутренних свойств опытов друг их, то, разумеется, нерепрезентативные свойства этих опытов будут непозн аваемыми. Защитник тезиса чувственной специфики опыта может найти тако й аргумент лишь поверхностно правдоподобным: но в любом случае ему надо показать, как можно знать чувственные характеристики чужого опыта. Пико к полагает, что «чувственные свойства опыта, подобно его репрезентативн ым свойствам, имеют надежные и публично идентифицируемые причины». Так, тот факт, что некий объект образует большой визуальный угол, может служи ть объяснением того, что этот объект занимает большее визуальное «прост ранство» (и основанием заключать об этой чувственной характеристике оп ыта), не будучи при этом репрезентативным основанием соответствующей чу вственной характеристики. Если так, то не так очевидно, что чувственные с войства опыта в принципе в чем-то эпистемологически проблематичнее, чем его репрезентативные свойства. Если мы полагаем, что этот способ восприя тия не имеет репрезентативных антецедентов, то мы можем считать, что он о снован на определенных различающих привычках – привычках так, а не инач е группировать элементы в визуальном поле – сложившихся под воздейств ием социокультурных, биологических или каких-то иных факторов, или их со четаний. 3. Интенциональное сознание 3.1. Концепция интенциональности О бычный со времени Ф. Брентано способ говорить о репрезентирующем аспект е сознания, говорить о нем в терминах интенциональности, направленности сознания на свой предмет. Эту направленность на предмет или бытие сознан ием о чем-то Брентано считал неотъемлемой и фундаментальной характерис тикой сознания вообще, в том смысле, что без интенциональности нет и созн ания. Но даже такая радикальная позиция не исключает вопроса о границах интенциональности: все ли без исключения, что может характеризоваться к ак феномен сознания, с необходимостью интенционально? Брентано так хара ктеризует связь между сознанием и интенциональностью («Психология с эм пирической точки зрения»): «Каждый ментальный феномен характеризуется … интенциональным в-нем-существованием ( inexistence ) объекта и тем, что мы могли б ы назвать, хотя и не полностью недвусмысленным образом, референцией к со держанию, направленностью на объект (который не следует здесь понимать к ак то же, что и вещь) …. Интенциональное в-нем-существование характеризует исключительно ментальные феномены. Никакой физический феномен не демо нстрирует ничего подобного»; и – «никакой ментальный феномен невозмож ен без коррелирующего сознания»[86] . Между тем, идеи Фрейда понимаются нек оторыми философами сознания в том смысле, что они демонстрируют возможн ость интенциональных, но при этом бессознательных ментальных феномено в. Так, Д. Фодор пишет: «Считалось универсально само собой разумеющимся, чт о проблема сознания и проблема интенциональности существенным образом связаны: что мысль ipso facto сознательна и что сознание ipso facto – сознание о том или ином интенциональном объекте. … Фрейд это представление изменил. Он пок азал правдоподобность того, что объяснение поведения может требовать п остулирования интенциональных, но бессознательных состояний»[87] . Д. Серл ь возражает, формулируя так называемый принцип связи: «Только существо, способное иметь сознательные интенциональные состояния, способно вооб ще иметь интенциональные состояния, а всякое бессознательное интенцио нальное состояние является, по крайней мере, потенциально сознательным. … Есть концептуальная связь между сознанием и интенциональностью, след ствием которой является то, что законченная теория интенциональности т ребует понятия сознания»[88] . В пользу этого действительно можно привести , по меньшей мере, два соображения: во-первых, о бессознательном вполне уме стно говорить в терминах диспозиции стать объектом осознания; более тог о, не исключено также, что именно эта характеристика существенна для бес сознательного. Во-вторых, само существование интенционального бессозн ательного – всего лишь гипотеза; более тщательное исследование соотве тствующих феноменов могло бы дать более четкие намеки на то, насколько з десь действительно мало сознания или, наоборот, насколько уместно здесь говорить об интенциональности[89] . Расшифровка интенциональности как направленнос ти на объект также создает многосмысленность, поскольку «направленнос ть на объект» может по разному пониматься относительно разных случаев. Н апример, испытывая страх и радость, некто, можно сказать, имеет чувство, на правленное (интенциональное) в том смысле, что есть объект, внушающий рад ость или страх: такой объект может быть тождественен причине радости или страха, но, возможно, может и не быть тождественен такой причине. Любовь, о чевидно, предполагает объект любви; также и ненависть. Во всех таких случ аях идея направленности психического состояния на некий объект, похоже, имеет своим источником (или одним из важных источников) то, что можно назв ать логической (или концептуальной) составляющей, а именно что указание на объект переживания требуется для более полной спецификации данного конкретного состояния сознания относительно данного конкретного инди вида; это, можно сказать в духе аналитической традиции, наши обычные спос обы говорить о таких вещах. Известно, что не звучат абсурдными также и так ие выражения как «беспричинный страх» или «беспричинная радость»; при э том, конечно, не имеют в виду, что у данного чувства нет физической или как ой-либо актуальной причины, но лишь, что нет явного фигуранта, которого мо жно было бы подставить на место переменной в привычную форму описания дл я таких случаев «страх перед х» или «радость по поводу у». Но если взять со стояние сознания другого вида: например, убежденность в том-то и том-то, – то относительно этих случаев смысл направленности такого состояния на что-либо будет несколько иным. Такие состояния больше располагают к тому , чтобы описывать их в терминах диспозиций: т.е. быть убежденным в том, что и меет место некое конкретное положение дело, не значит в каждый момент вр емени, пока данное состояние может быть приписано субъекту, думать о том, что данное положение дел истинно или испытывать некое чувство уверенно сти в том, что это так. Скорее, это предполагает способность утверждать, на ходясь в физическом и ментальном здравии, если спросят что-то соответств ующее, выразить свою уверенность в том, что то-то и то-то. В этом случае, если состояние сознания и направлено на что-либо – скажем, на соответствующ ее положение дел – то не так, как радость направлена на объект радости. Во втором случае этот объект, можно сказать, непосредственно репрезентиру ется самим состоянием сознания; в первом же случае его репрезентация ест ь функция от эпизодов реализации соответствующей диспозиции. Но раз так , то в некоем собственном смысле (т.е. в том же, в каком направлены радость ил и страх) направленным на объект будет не само убеждение, а его артикуляци я; убеждение же, если вообще направлено на объект убежденности, то – поср едством возможности (реализующей эту направленность) артикуляции. Одна ко не исключено, что это различие в большей степени кажущееся, чем действ ительное. М ожно выделить три семейства теорий интенциональности: 1) натуралистичес кие, предполагающие редуцируемость интенциональности к механизмам «пр евращения» объектов внешнего мира и их свойств в содержания сознания, а также одних содержаний в другие, описываемым целиком и полностью в терми нах естественных наук (физики, химии, биологии); 2) феноменологические, ост авляющие «за скобками» вопрос о том, какого рода сущностями являются инт енциональные состояния (физическая у них природа или нет), концентрируяс ь только на том, как интенциональность действует феноменологически; нак онец, 3) дефляционные. Последние, скорее, располагают к тому, чтобы трактов ать их как концепции, нацеленные на устранение понятия интенциональнос ти из номотетического психологического дискурса; в связи с этим, возможн о, их не очень уместно включать в число теорий интенциональности. Идея за ключается в том, чтобы ограничиться менее смутными или более интуитивно ясными с точки зрения теоретиков этого вида дескрипциями содержаний со знания в терминах привычных способов вести себя (в том числе употреблять выражения языка) в типических обстоятельствах. Так, Витгенштейн говорит о «таинственной связи между объектом и его именем»; он замечает, что мент альные активности желания и полагания выглядят таинственными и не эксп лицируемыми, но это чувство таинственности возникает из ошибки, которая поддается исправлению: «Примитивная философия конденсирует все употре бление имени в идею отношения, которое таким образом становится таинств енным отношением»[90] . Путь, которым он предлагает развеять эту ауру таинс твенности – сконцентрироваться на изучении того, как мы в действительн ости употребляем имена или приписываем пропозициональные установки. П редположительно, этот способ формировать понятие содержания сознания, выводя утверждения о содержании сознания из соответствий данных наблю даемого поведения принятым схемам интерпретации такого поведения в ме нтальных терминах, уязвим для критики того же рода, которой подвержен и б ихевиоризм. Наконец, могут быть собственно дуалистические представлен ия об интенциональности, понимаемой в этом случае как способность отлич ной от физической природы; однако, вряд ли какие-то из них имеют в современ ной философии вид теории. Среди натуралистических теорий интенц иональности можно различить каузальные, функционалистские, компьютаци онные и телеологические[91] . Функционалистские теории они определяют инт енциональные состояния по их отношениям к входным и выходным данным и к другим функциональным состояниям. Компьютационные теории в общем и цел ом представляют собой применение машинной модели к интенциональным ха рактеристикам. Каузальные теории определяют репрезентативные характе ристики ментальных состояний в терминах причин этих состояний: появлен ие коровы в поле зрения – причина появления соответствующих перцептив ных содержаний; эти содержания и, соответственно, репрезентативные хара ктеристики ментальных состояний, которым такие содержания соответству ют, определяются каузальными связями с объектами внешнего мира. Я могу в идеть корову, думать о корове, референциально употреблять слово «корова » и т.д. – т.е. иметь переживание определенного репрезентативного вида – благодаря тому, что реальные коровы воздействовали на мои органы чувств , порождая во мне соответствующий набор переживаний и к этими переживани ям я учился применять также определенные слова и выражения, наделяя их, т аким образом, референциальным содержанием («о корове»). Даже если мое пер цептивное переживание фактически вызвано появлением чего-то другого, а не коровы, с точки зрения этого подхода, содержанием моего сознания (в это т момент) все равно будет корова в силу существующей каузальной связи ме жду коровами и моими переживания данного вида. Телеологические теории и нтенциональности отождествляют содержание ментального состояния с (пр имерной) направленной на мир ( world - directed ) биологической функцией этого состоя ния. Так, скажем, состояние желания имеет содержание, включающее воду, тол ько тогда, когда это состояние имеет функцию заставить организм добыть в оду (или сделать организм добывающим воду). Перцептивное переживание реп резентирует, скажем, квадратность, если только функция этого переживани я – указывать на присутствие квадратной вещи в окружающем пространств е. 3.2. Внешние и внутренние условия репрезентации В опрос об условиях интенциональности можно расшифровать как вопрос об и нтенциональной спецификации состояний сознания, о том, что делает данно е состояние состоянием с данным определенным содержанием, а не с другим. В ответе на этот вопрос различаются две противоположных позиции: интерн ализм (или, иначе, индивидуализм) и экстернализм. Интернализм (в самом обще м виде) есть позиция, утверждающая, что содержания ментальных состояний и состояний сознания, в частности, определяются исключительно внутренн ими свойствами субъекта этих состояний. В частности, эта позиция может б ыть сформулирована как тезис конститутивного индивидуализма: «Согласн о индивидуализму … все ментальные состояния (и события) человека или жив отного таковы, что нет необходимого или глубокого индивидуирующего отн ошения между нахождением индивида в состояниях соответствующих видов и физическим или социальным окружением этого индивида»[92] . С другой сторо ны, экстернализм утверждает существенную (преимущественно номологичес кую) связь между (интенциональными) содержаниями сознания и внешними фак торами. Тезис конститутивного экстернализма гласит, что «… ментальная п рирода, по крайней мере, некоторых ментальных состояний (и событий) челов ека или животного такова, что существует необходимое или глубокое отнош ение между нахождением индивида в состояниях соответствующих видов и ф изическим или социальным окружением индивида»[93] . Если принимается, что существует различие между содержаниями сознания, соответственно, концептуального и не концептуального видов, то это став ит перед экстерналистом следующую проблему. Отличается ли экстернализ м относительно не концептуальных перцептивных содержаний от экстернал изма относительно концептуальных содержаний пропозициональных устан овок? Или, иначе, того же ли вида отношения с внешним миром (физическим или социальным окружением субъекта), что ответственны за индивидуацию соде ржаний его пропозициональных установок, или какого-то другого, ответств енны за индивидуацию содержаний его восприятий (взятых в абстракции от с уждений, «схватывающих» эти содержания)? Экстернализм относительно пол аганий более или менее понятен: так, в этой роли может выступать простое у тверждение, что данное состояние индивида является его полаганием, что р , если и только если это полагание связано с положением дел «р» каузальны ми отношениями правильного вида и индивид владеет концептуальным аппа ратом, достаточно богатым для формирования суждения «р». Перцептивное с одержание, если имеет принципиально не концептуальный характер, должно быть не зависимо от публичного языка. Но раз так, то нечего ожидать найти с оциальные внешние факторы, играющие индивидуирующую роль в отношении п ерцептивных содержаний. Кроме того, не будучи включающими объект содерж аниями, перцептивные содержания не могут рассматриваться с экстернали стской точки зрения по аналогии с содержаниями полаганий еще и в том отн ошении, что последние являются включающими объекты в описанном выше смы сле. Пример экстернализма для полаганий: «Если я смотрю на яблоко… и дума ю «Это яблоко гнилое», а ты смотришь на нумерически отличное, но качестве нно неотличимое, яблоко и думаешь «Это яблоко гнилое», то даже если мы дос таточно сходны по своим внутренним характеристикам, эти наши полагания будут иметь различные содержания благодаря нашим отношениям к различн ым яблокам. Мое полагание … есть полагание, правильность которого зависи т от того, как обстоят дела с соответствующим яблоком: действительно ли о но гнилое. Твое полагание, напротив, таково, что его правильность индиффе рентна по отношению к тому, как обстоят дела с этим яблоком, но вместо этог о зависит от того, как обстоят дела с другим яблоком. В этом смысле содержа ния наших полаганий включают объекты»[94] . Соответственно, экстерналист м ожет утверждать, что? варьируя миры (структуры положений дел) относитель но неизменных внутренних структур субъекта, можно получить соответств ующую вариацию содержаний его полаганий. Но этот экстерналистский аргу мент не работает в случае не включающих объекты перцептивных содержани й. Достаточно очевидное интерналистское решение, ме жду тем, таково: перцептивное содержание варьируется в зависимости не от того, каков мир, а от того, каким он кажется субъекту[95] . В этом случае, если с убъект не различает между двумя объектами, то между опытами этих объекто в нет феноменологического различия перцептивного содержания, что резк о контрастирует со случаем, описанным выше. В качестве возражения против такого принципа индивидуации перцептивного содержания экстерналист м ожет привести такой пример. В возможном мире w 1 – или даже в действительн ой ситуации – субъект х имеет опыт с определенным квантифицированным с одержанием, например, опыт квадратного объекта определенного размера. С убъект двойник х – у – в другом возможном мире w 2 (или в возможной ситуаци и) имеет опыт такого же объекта, отличающийся своим содержанием, несмотр я на тождество внутренних характеристик х и у. Еще больше экстерналист м ожет утверждать, показав, что двойник х такой ситуации может иметь альте рнативное содержанию сознания х содержание[96] . Пример такого рода привод ит Т. Бердж[97] . В его истории индивид обычно воспринимает тени определенно го маленького размера (О) как тени маленького размера («как они есть») – к ак О; но в какой-то момент случайно ошибочно принимает (С) – такого же разм ера выбоину – за О. В контрфактической ситуации (в другом возможном мире ), согласно примеру, нет видимых (О): те впечатления, которые в действительн ой ситуации вызываются тенями данного размера и объясняются в терминах ( О), в контрфактической ситуации вызываются такого же размера выбоинами и объясняются в терминах (С). В таком возможном мире ситуация, предложенная в примере может иметь, по мнению Берджа, две интерпретации: либо индивид в оспринимает выбоину как выбоину (просто нет ошибки восприятия, предпола гаемой примером относительно действительной ситуации), либо он, по крайн ей мере, не воспринимает выбоину как тень (ошибка восприятия есть, но резу льтирующее содержание во всяком случае не отсылает к понятию (О)). В любом случае, утверждает Бердж, контрфактический индивид-двойник отличается от фактического содержанием своего опыта относительно (С). И нтерналисткий ответ на это возражение может принять одну из двух форм. К онсервативный ответ может состоять в отказе признавать, что контрфакти ческое содержание опыта индивида будет отличаться от действительного ( относительно данного примера это означает утверждение, что опыт контрф актического индивида будет опытом тени определенного размера (опытом (О )). Ревизионистский ответ может состоять в отказе признавать экстерналис тскую спецификацию опыта индивида в исходной (действительной) ситуации. Так ревизионист может согласиться, что если бы в данном примере индивид в действительности имел опыт тени, то опыт его двойника мог бы отличатьс я своим содержанием, но настаивать при этом на том, что спецификация дейс твительного опыта как опыта тени не мотивирована. Как действительному с убъекту, так и его контрфактическому двойнику правильнее будет в данной ситуации, с этой точки зрения, приписать одинаковое более общее содержан ие опыта: например, тень-или-выбоина[98] . Пример консервативного ответа[99] : пр едставим себе, что различие между тенями и выбоинами очень важно для усп ешной адаптации организмов рассматриваемого типа: тени – важный источ ник прохлады и защиты от палящего солнца днем, а выбоины достаточно вели ки, чтобы причинять заметный вред здоровью организмов. В этом случае в де йствительной ситуации организм будет иметь диспозицию двигаться в нап равлении того, что воспринимается как тень и избегать того, что восприни мается как выбоина, т.е. опыт того типа, который обычно продуцируется теня ми, будет в этом случае связан с определенными поведенческими диспозици ями. В примере Берджа предполагается, что в действительной ситуации и в к онтрфактической индивиды имеют одни и те же поведенческие диспозиции. П оэтому, если в действительной ситуации, приняв выбоину за тень, он направ иться к ней, чтобы укрыться от солнца и в конечном счете ошибка восприяти я раскроется – ведь он имеет обе концепции, как тени, так и выбоины – то о тносительно контрфактической ситуации, где диспозиция искать укрытия от солнца сохраняется, и индивид-дубликат систематически спотыкается о выбоины и разбивает себе ноги, пытаясь укрыться от тени, мы должны будем з аключить, считает Мэттьюз, что в этом окружении индивид воспринимает выб оины как тени или во всяком случае не как выбоины. Ревизионистский ответ [100] может состоять в следующем: если дано, что в контрфактической ситуации индивид не различает между тенями и выбоинами, можно с не меньшим основа нием, чем то, на котором Бердж делает вывод о том, что субъект воспринимает выбоины как выбоины или не как тени, заключить, что такой контрфактическ ий организм воспринимает и выбоины, и тени как инстанты одного и того же т ипа сущностей: тогда содержанием опыта, вызванного (С), как в действительн ой, так и в контрфактичсекой, ситуации скорее следует считать одно и то же – содержание некоего типа, в объем описания которого входят как выбоины , так и впадины; можно также это содержание описать как «тень-или-выбоина». Экстерналист может предложить, по меньш ей мере, два решения или их комбинацию. Пример Берджа построен таким образом, что экстерналистская позиция в не м представлена тезисом каузальной совариации, согласно которому содер жание индивидуального опыта варьируется в зависимости от вариации кау зальных антецедентов этого опыта. Стандартное возражение против этого тезиса, как мне кажется, составляют примеры «подмены»: предположим инопл анетяне в тайне от людей истребили всех кошек и заменили их точными копи ями-роботами – это случай изменения каузальных антецедентов, поскольк у у последующих поколений людей те виды опыта, которые имели своими кауз альными антецедентами живых кошек, будут иметь в качестве подобных анте цедентов качественно неотличимых роботов-кошек (отличает их только их и стория, не известная людям и, пусть, структурные отличия такого уровня, чт о человеческой науке их не под силу выявить). Тезис сохранения тождества видов опытов можно здесь утверждать хотя бы на основании сохранения вид ов поведенческих диспозиций, связанных с впечатлениями такого рода (с оп ытом кошек). При этом, на каком основании можно утверждать, что и содержани я соответствующего опыта в таком случае измениться вместе с подобным из менением в мире? Скорее уместно предположить, что содержание останется п режним. Экстерналист может отказаться от этого тезиса, сохранив при этом собственно экстерналистский подход, т.е. он может отказаться считать, чт о тезис каузальной совариации существенен для (или неотъемлем от) экстер нализма: например, он может утверждать (как, судя по всему, делает Бердж), чт о какого угодно вида, не только каузальные, внешние факторы могут быть ос нованием спецификации перцептивных содержаний – например, эволюционн ые. Пример Берджа был нацелен на то, чтобы продемонстрировать, что перцептив ное содержание не следует нередуктивно ( supervene ) из внутренней конституции и ндивида в сочетании с его поведенческими диспозициями. Но сами поведенч еские диспозиции могут интерпретироваться экстерналистски: производс тво поведения того или иного типа может рассматривать как зависящее не т олько от того, что происходит внутри субъекта, но и от внешних факторов. Ес ли так, то можно утверждать, что поведение также варьируется в зависимос ти от определенных внешних изменений, тогда как внутренняя структура су бъекта остается неизменной. Тогда можно, например, утверждать, что если у ж так сложилось эволюционно, что субъекты в некоем возможном мире не раз личают между тенями и выбоинами, то они не могут вследствие воздействия этих же эволюционных факторов иметь те же поведенческие диспозиции отн осительно теней и выбоин, что и субъекты в действительном мире, пусть даж е внутренне они – двойники; соответственно, в этом случае их адаптивнос ть может не пострадать. Спор о природе и условиях репрезентации в рамках философии сознания пок азателен не только как экспликация проблемы связи сознания, познания и о кружающего мира, но еще и в отношении того места в структуре активно разр абатываемых в современной философии проблем проблемы сознания. Это – н е только проблема психологии, но и, как минимум, эпистемологии и теории яз ыка. Не удивительно, в частности, что язык, на котором ведется в современно й литературе на эту тему, восходящей в той или иной степени к аналитическ ой традиции, спор о ментальной репрезентации, во многом аналогичен языку и концептуальном ряду, на котором эксплицируются проблемы теории знани я в их современной постановке. Так, «интернализм» и «экстернализм» – дв е базисные концепции как ментальной репрезентации, так и знания. И это не удивительно, учитывая, в какой мере знание, во всяком случае, в том смысле, который мы вкладываем в идею эмпирического знания, зависит от репрезент ативной способности. Чем бы не завершился этот спор, он вряд ли может быть завершен в философии сознания, взятой отдельно от других дисциплин, наце ленных на прояснение или решение других современных фундаментальных ф илософских проблем, прежде всего, конечно, эпистемологических. Пожалуй, от этих факторов перспектива развития данного вопроса даже больше зави сит, чем от того, в какой степени прав или не прав, например, функционализм. Ведь, признавая репрезентативность ментального, уже нельзя, исповедуя ф изикализм, отождествлять репрезентативные ментальные состояния тольк о с процессами в мозгу или нейронными состояниями; следует признать, что для идентификации таких состояний существенны те факторы, которые отве тственны за его репрезентативность, интерналистские или экстерналистс кие. Защитник интернализма мог бы настаивать на тождестве факторов этог о вида с нейронными процессами или состояниями, возвращая физикализму п сихонейронное тождество, но во всяком случае – не экстерналист. *** Таким образом, мы рассмотрели в самых общих чертах эволюцию взглядов на проблему сознания и психологии в рамках аналитиче ской философии; мы увидели, что они прошли вместе с ней трудный путь, от «п ростого» редукционизма и бихевиоризма, мотивированных позитивизмом, д о более сложных решений, более соответствующих постпозитивистской пар адигме. В заключение уместно коротко очертить критическую перспективу философии сознания. Критика недостаточности или избыточности теории о тносительно объема допускаемых ею ментальных сущностей опирается глав ным образом на два вида свидетельств: свидетельства, так сказать, паради гмальных случаев того, что действительно относится к ментальному или яв ляется существом с сознанием, и свидетельства практической рациональн ости. Но, как мы видели, по крайней мере, на примере общей критики функцион ализма, использование этих видов свидетельств оперирует разными «фраг ментами» здравого смысла; и совершенно не обязательно, чтобы здравый смы сл как некая совокупность идей представлял собой однородное и когерент ное целое. Не говоря уже о том, что совершенно не обязательно, чтобы здравы й смысл как источник обосновывающих или опровергающих теорию свидетел ьств (независимо от того, насколько он тождественен некоему повседневно му социализуемому здравому смыслу или же некоему научному здравому смы слу, а насколько – латентно конструктивен) был адекватным источником зн ания о соответствующем предмете или надежности желаемого вида. В связи с этим весьма вероятно, что относительно подходов, претендующих на понима ние или объяснение ментального и сознания, соответствующие фрагменты з дравого смысла (или же, может быть, здесь уместнее говорить о различных зд равых смыслах?), скорее, находятся в конфликтном отношении, чем в отношени и взаимной поддержки. Проблема сознания в аналитической философии выгл ядит (в том числе) как проблема согласования определенного набора идей. Н е претендуя на полноту охвата, можно, тем не менее, утверждать, что этот на бор включает следующие выводы и максимы: С ознание должно быть понято (рационализовано или объяснено); Понимание (рационализация, тем более – объяснение) предполагает, в том числе достижение консенсуса по ряду реле вантных вопросов на специфицированном множестве субъектов. Научное об ъяснение сознания в этом смысле предполагает достижение научного конс енсуса, или, по крайней мере, хорошую перспективу его достижения, по ряду в опросов, таких, как вопрос о критериях сознания[101] . Предварительный концептуальный консенсус требует понимать сознание к ак феноменальную сущность с определенными (или, скорее, определимыми) ка узальными свойствами или ролями. Следовательно: а) объяснение сознания, скорее всего, не может быть исключительно феноменологическим и б) консен сус в науке по вопросу о сущности с каузальными свойствами с наибольшей вероятностью может быть обеспечен в рамках теоретизирования, исходяще го из идеи материального сознания и опирающегося на концепцию его досту пности эмпирическому исследованию. На пути консенсуса, однако, встают философские аргументы, использующие д ва вида тестов на адекватность предлагаемого объяснения (будь то феноме нологическое, структурное, функциональное или дефляционное объяснение ): тест на практическую рациональность и тест на совместимость с набором или моделью парадигмальных случаев. Оба эти теста имеют в качестве источ ников своих проверочных данных и, соответственно, оценок здравый смысл. Но соответствующий здравый смысл может не быть когерентным целым и, прим енительно к существующей ситуации, скоре всего, таковым не является, что делает совместное применение тестов обоих видов рационально не примен имым (если мы рассчитываем на достоверный и незаинтересованно полученн ый результат), а результаты их последовательного применения взаимно пло хо совместимыми относительно требуемого вывода о поддержке или не подд ержке объяснения или теории данного вида опытом соответствующего вида. Все это, похоже, предполагает необходимость более тщательного анализа и , возможно ревизии критериев проверки теоретических результатов, касаю щихся понимания и объяснения сознания на адекватность, а также, не исклю чено – более корректной формулировки требования объяснения для пробл емы сознания. Задачи такого рода, однако, сами уже не относятся к сфере ком петенции изучения сознания или философии сознания, а скорее, представля ют собой метавопросы относительно этой группы задач и теорий. Сфера теор етической деятельности, к которой они относятся, скорее всего, есть теор ия или философия обоснования: дисциплина, нацеленная на выработку более или менее общих ответов на вопросы о критериях, достаточных условиях и т ому подобных характеристиках консенсуса. Таким образом, если сказанное верно, то философия сознания имеет зависимый характер от философии обос нования. [74] N. Block, ‘ Troubles with Functionalism’ , C. W. Savage (ed.), Perception and Cognition. Issues in the Foundations of Psychology, Minnesota Studies in the Philosophy of Science, vol. 9, Minneapolis: University of Minnesota Press, 1978, 261 – 325. [75] См .: J. Fodor, The Language of Thought, N. Y. Crowell, 1975, особенно : Ch. 2. [76] M. Tye, ‘ A Representational Theory of Pains and their Phenomenal Character’ , J. Tomberlin (ed.), Philosophical Perspectives, Vol. 9, Atascadero: Ridgeview Publishing Co., 1990, 236. [77] См .: M. Davis, ‘ Externalism and Experience’ , A. Clark, J. Ezquerro, and J. M. Larrazabal, Philosophy And Cognitive Science: Categories, Consciousness, and Reasoning, Dordrecht: Kluwer Academic Publishers, 1996, 1 – 33. [78] C. Peacocke, A Study of Concepts, Cambridge, MA.: MIT Press, 1992, 61 – 62. [79] G. Evans, The Varieties of Reference, Oxford, Oxford University Press, 1982, 104, n. 22. [80] См .: N. Block, ‘ Mental Pictures and Cognitive Science’ , Philosophical Review, 93, 1983, 499 – 542. [81] См .: M. Tye, ‘ A Representational Theory of Pains and their Phenomenal Character’ , J. Tomberlin (ed.), Philosophical Perspectives, Vol. 9, Atascadero: Ridgeview Publishing Co., 1990. [82] Там же , 225. [83] C. Peacocke, ‘ Sensation and Content of Experience: A Distinction’ , Sense and Content, Oxford: Clarendon Press, 1983, 4 – 26. [84] J. Hintikka, ‘ Information, Causality and the Logic of Perception’ , The Intentions of Intentionality and Other New Models for Modality, Dordrecht: Reidel, 1975, 60. [85] См .: C. Peacocke, ‘ Sensation and Content of Experience: A Distinction’ , Sense and Content, Oxford: Clarendon Press, 1983, 4 – 26. [86] F. Brentano, Psychology from an Empirical Sandpoint, N. Y., Humanities Press, 1973 ( оригинальное изда ние 1874 г .), 88 – 89,
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
- Дорогая, я тут понял, что в жизни ничего не добьешься, пока не станешь как президент!
- Ух ты, ты решил пойти вверх по карьерной лестнице? Хорошо зарабатывать?! Стать известным?!
- Нет, мы разводимся.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по философии "Репрезентативное сознание", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru