Реферат: Эрнест Хемингуэй - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Эрнест Хемингуэй

Банк рефератов / Историческая личность

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 362 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Эрнест Хемингуэй I. ИСТОКИ И КОРНИ Осенью 1926 года , после выхода первого романа “И восходит солнце” (“Ф иеста” ), 27-летний Хемингуэй сразу стал знаменит остью . Между тем он уже несколько лет был надеждой не только сверстников по пер у , но и таких мудрых стариков , как Линк ольн Стеффенс и Форд Медокс Форд . У не го за плечами было уже четыре книги — рассказов , стихов , сатиры . Но како в был тираж этих книг : последовательно — 300,170,1335,1250 экземпляров . Они были известны только в узком кругу завсегдатаев Монларнаса и Гринин Вилледжа и замечены только наиболее проницательными — из критиков Эд мундом Уилсоном , из редакторов Максуэллом Пер кинсом. Но Хемингуэй рано осознал себя человеком пишущим , не литератором , и еще не писателем , а просто тем , кто не м ожет не закреплять на бумаге свое восприя тие мира , не может не делиться им с друг ими. Эрнест Хемингуэй родился 21 июля 1899 года в Ок-Парке , маленьком , чистеньком городке , рядом с Чикаго — этим крупнейшим торгово-промы шленным Центром Среднего Запада . Гам делались дела и Деньги , а здесь , в этом гор одке коттеджей и колледжей , лишь оседал о нажитое в Чикаго. Он рос в культурной , обеспеченной семь е , и родители , каждый по-своему , пытались на править его интересы . Отец — врач по профессии и этнограф-любитель по душевной скл онности — увлекался охотой , брал с собой Эрна в леса , водил в индейские поселки , старался приучить сына наблюдать при роду , зверей , птиц , приглядываться к необычной жизни индейцев . Видимо , он надеялся , что старший сын продолжит традицию семьи Хе мин гуэев , которая насчитывала несколько естественник ов , врачей , этнографов , путеше с твеннико в-миссионеров. А мать — любительница музыки и ж ивописи , обучавшаяся пению и дебютировавшая в нью-йоркской филармонии , тут , в своем горо дке , принуждена была довольствоваться преподавани ем , пением в церковном хоре , а сына стр емилась обучить игре на в иолончели . Му зыканта из Эрна не получилось , но любовь к хорошей музыке и к хорошим картина м с новой силой пробудилась в Хемингуэе уже в зрелые творческие годы. Разумеется , нельзя целиком отождествлять действительного доктора Кларенса Хемингуэя и его жену с вымышленными образами родите лей Ника Адамса и Джордана , но вот как трансформируются отголоски жизни на страница х книг Хемингуэя . В ранних рассказах показ ан дом отца , провинциального доктора , очень напоминавшего чеховских земских врачей . Атмосфе ра скучных, серых будней и образ сла бовольного мужа под башмаком у елейного д еспота — жевпы. Именно она , жена , задает тон этого житья-бытья . Она член “ Общества христианско й науки” , на ее столике неизменная Библия и номер журнала “Христианская паука” (“До ктор и его ж ена” ). Она целыми дня ми молится о сыне и муже , зная , “ч то мужчины слабы” (“Дома” ). Она внушает муж у “Помни , тот , кто смиряет дух свой , си льнее того , кто покоряет города” , — и зудит его 'с неизменным припевом “милый” . После нескольких таких реплик у него р уки опускаются : “Ружье само стало в угол за шкафо м — расхотелось даже на охоту идти , и кипа нераспечатанных медицинских журналов ра стет на полу около его стола . А когда дверь за ним захлопнулась и раздался ее вздох , он говорит через окно : “Прости ”,— и слыш ит в ответ : “Ничего , мил ый” (“Доктор и его жена” ). Его единственная утеха — собирание коллекций . Сначала это заспиртованные змеи и ящерицы — она сожжет их при переезде в новый дом , потом индейские древности , и она опять со жжет их в его отсутствие при очер е дной уборке . “Я убирала подвал , мой Друг”,— улыбаясь , встречает она его па крыльце , и он молча принимается спасать об горевшие остатки , и максимум его протеста - ото сказанные Нику слова : “Самые лучшие наконечники про пали” (“На сон грядущий” ). И образ отца — хорошего , но слабого человека с безвольным подбородком , но зорким глазом и твердой рукой охотника и хирурга (“Отцы и дети” ). Он настолько подавлен и безответен , что близкие не принимают его всерьез даже в том , в чем он действительно мастер своего дела . К о гда он делает операцию кесарева сечения охотничьим ножом и зашивает рану вяленой жилой , дядя Джордж роняет : “Ну еще бы , ты у нас знаменитый хирург ! ” (“Индейский поселок” ). Отец — спутник его детства и отр очества . Но “после того , как ему исполнило сь пятнадц ать лет , у него не было ничего общего с отцом” (“Отцы и дети” ). Позднее отец возникает лишь в сумеречны х воспоминаниях и снах ночного существования , а спутник его возмужалости , пример упорн ого и мужественного дневного труда — это дед , участник Гражданской войны 1861-1865 годов. Ок-паркская средняя школа по уровню об щеобразовательной подготовки была на очень хо рошем счету . Хемингуэй с благодарностью вспом инал своих преподавательниц родного языка и литературы , а школьная газета “Трапеция” (“Тгареге” ) и школьн ый журнал “Скрижаль” (“ Tabu 1 а” ) дали ему возможность попробовать свои си лы и в фельетоне (особенно спортивном ), и в беллетристике . За что ни брался Эрни , он во всем старался не ударить лицом в грязь . Он был капитаном и тренером разных спортивных команд , брал призы по плаванию и стрельбе , был редактором “Трапеции” . В эти школьные годы он много читал и позднее , уже после “Фиесты” , у тверждав , что писать он научился , читая Би блию . Из традиционного школьного чтения Хемин гуэя не затронули ни стихи Теннисона и Л онгфелло , ни романы Вальтера Скот та , Купера , Гюго , Диккенса . Зато Шекспир ост ался на всю жизнь . Позднее он говорил , что слишком хорошо помнит “Ромео и Джулье тту” и “Отелло” , чтобы часто возвращаться к ним , но “Лира” , например , перечитывает ка ждый год . Так ж е на всю жизнь остался “Гекльберри Финн” Марка Твена , книг а , которую зрелый Хемингуэй считал истоком современной американской литературы . Но Марк Твен , как автор “Человека , который совратил Гедлпберг” , был , конечно , не в почете в Ок-Парке и едва ли попада л ся на глаза юного Хемингуэя . Как и Джек Лондон , автор “Железной пяты” и “Мартина Плена” . Интересно , что и потом , выросши , Хемингуэй к Джеку Лондону уже как-то не возвращался . А из внеклассного чтения от этой поры остались в памяти Хемингуэя простые и трез в ые морские рома ны Капитана Мариетта , “Королева Марго” Дюма , как книга о товариществе и верности , и рассказы Киплинга. В школьной газете и журнале Хемингуэй писал спортивные отчеты , юморески и “стра шные” рассказы . У школьников тогда в моде был живший в сосе днем Чикаго пис атель Ринг Ларднер , причем не столько как горький и жесткий сатирик , сколько как остроумный на свой чикагский лад фельетони ст и спортивный обозреватель . Ему-то на пе рвых порах усердно подражал и юный Эрна . Классному наставнику , как куратору школьного журнала , неоднократно попадало от и нспектора за ироническую вольность заметок уч еника Эрнеста Хемингуэя. Из тридцати с лишним публикаций в “Скрижали” выделяются три : в феврале 1916 года — основан ный на индейском фольклоре рассказ “Суд М аниту” — о б убийстве старым охотнико м молодого спутника по охоте . В апреле 1916 года— “Всё дело в цвете”— рассказ с тарого боксера о нечестном матче уже с характерным для позднейшего Хемингуэя рубленым диалогом и профессиональным языком . И , на конец , в ноябре 1916 го д а — “Сепи Жинган” — рассказ о кровавой мести , где рассказчик-индеец более поглощен оценкой разных сортов трубочного табака и заботой о своей собаке Сепи Жингане , чем воспоминаниями о свирепой расправе с обидчиком , которую он вспоминает так , между прочим. П о этим рассказам видно , что Х емингуэй успешно усваивал первоначальные навыки литературного письма ; видно и то , что он стремился закрепить непосредственные впечатле ния , а они , конечно , были главным в фор мировании человека и писателя . Дома , в Ок-П арке , его о кружал душный обывательск ий мирок , который он скоро ощутил , а не сколько позднее изобразил в рассказе “Дома”. У отца был за озером Мичиган , в нетронутых ещё тогда лесах , маленький охотн ичий домик на берегу Валун-Лэйк , куда он спасался от своих городских обя занност ей и жениных гостей , где он охотился , д аром лечил индейцев близлежащей резервации , с обирал коллекцию предметов индейского быта . Т уда он брал с собой сына ; там же , позднее , на Биг-ривер , охотился , уже в одиночку , и любимый герой Хемин гуэя Ник Адаме . Но и в этом доми ке верховодил не доктор , а его жена. Эрни было мало редких охотничьих выла зок с отцом . Он хотел повидать свет св оими глазами . На каникулах он не раз п ускался в бега — работал на фермах и ли мойщиком посуды в придорожных барах . За недели , а т о и месяцы этих ск итаний он встречал немало бродяг , пьянчужек , гангстеров , женщин легкого поведения — сло вом , всякую придорожную накипь , о которой позднее он писал в рассказах “Чемпион” , “С вет мира” . Но приходила осень , и Эрни , хлебнув свободы , возвращалс я к душно й школьной и домашней рутине. А зимой удавалось вырваться только в Чикаго , где он стал обучаться боксу . Н а первом же уроке тренер расквасил ему нос , позднее серьезно был поврежден глаз , но Эрни упорствовал и впоследствии стал первоклассным боксером . Уроки уроками , а попутно он приглядывался к новому для него миру боксеров , барменов , гангстеров , о которых он писал позднее в рассказах “ Пятьдесят тысяч” , “Убийцы” и др . Этот Чика го оказывался гораздо более неприглядным , чем Ок-Парк , и у Эрни назревало р ешение — “уеду я из этого города ”. . Шел 1917 год . Америка вступила в первую мировую войну , и Эрни , тем временем кончив школу , стремилс я попасть в армию . Но от матери он унаследовал нева жное зрение , к тому же сказалась травма глаза , полученная при трениров ке , и в армию его не принимали . Близость Чикаго сказалась на культурном уровне Ок-Парка . Когда вспоминаешь , что полученное в средней школе Ок-Парка образование уравняло на читаннос ть и тягу к знанию Хемингуэя со многи ми его сверстниками , получившими униве р ситетский диплом , что эта школа приохо тила его к Шекспиру , Мерло , Чосеру , — не приходится особенно сожалеть , что Хемингуэ й не кончил какой-нибудь теологический или философский факультет или узкотехническую школ у , где бы на него могли надеть те или иные де л яческие шоры. Взамен высшего академического образования Хемингуэй прошел целых три жизненных униве рситета . Первым из них была школа журнализ ма И первым курсом— репортерство в прови нциальной канзасской газете “Стар” . Для многи х американских писателей традиц ионным пут ем в литературу была газета , но Хемингуэю повезло , что он начал не в продажных органах желтой прессы , где ценилась тольк о сенсация , к тому же преподносимая в форме установившихся штампов . Для усвоения га зетной техники Хемингуэю пригодилось то , ч т о он был редактором школьной “Трапеции” , по от установившегося там развя зного газетного штампа пришлось отвыкать . “Ка нзас стар” была одной из независимых пров инциальных газет , руководимая журналистами старой школы . Здесь ценили факт и точную , дел овитую , л а коничную его подачу . За семь месяцев напряженной работы в “Стар” Хемингуэй получил много полезных профессиона льных навыков . О том , как воспитывали в Канзас-Сити нов ичков , можно судить по некоторым из сложен ных здесь “Ста заповедей газетчика” : — Пиши коротк ими предложениями . Первый абзац д олжен быть краток . Язык должен быть сильным. Утверждай , а не отрицай . — Бойся обветшалых жаргонных словечек , особенно когда они становятся о бщеупотребительными . Воспринимается только свежий сленг. — Избегай прилагательных , особенно таких пышных , к ак “потрясающий” , “великолепный” , “грандиозный” , “в еличественный”. “Единственная стоящая 'форма рассказа,— н аставлял молодых репортеров старый газетный в олк Л . К . Моис , — это объективное изло жение . Никаких этих потоков сознания . И н ечего разыгрывать из себя стороннего наблюдателя в одном абзаце и всезнающего господа бога в следующем . Словом , никаких этаких штучек”. От всех репортеров здесь неукоснительно требовали соблюдения подобных заповедей , и это пошло впрок Хемингуэю : “Работая в “Канзас стар” , — вспоминал он позд нее , — я старался о простых вещах пис ать просто” . Репортерская работа опять сталки вала Хемингуэя с преступными городскими низам и : гангстерами , грабителями , спортивными жучками и с полицией . Эти встречи снабдили ег о больши м запасом жизненных наблюдений . Ему открылась жизнь , где одним слишком хорошо , а д ругим — слишком плохо , где тягостны и невыносимая н ищета , и несносное благополучие . Где репортеру можно было писать всю правду о бродя ге и слишком мало правды о богачах . И по степенно накапливалось у него еще смутное сознание социального неблагополучия . Все это позднее отразилось во многих его произведениях , а некоторые страницы первого сборника Хемингуэя “В наше время” , как , например , миниатюры о подстреленных грабителях- венг р ах и о повешении Сэма Ка рдипелла , — 'это явно литературный задел канзасского репортера Хемингуэя. П . ВОЙНА Следующим из жизненных университетов стала для Хемингуэя первая мировая война . В те годы , когда Европа была уже охвачена войной , в США сознание свое й мощности и неуязвимости порождало настроение самодовольного изоляционизма и лицемерного п ацифизма . С другой стороны , в рабочей , в интеллигентской среде нарастал и сознательный антимилитаризм . Однако США уже с начала века стали империалистической и даже к олониальной державой . Как правительс тво , так и крупнейшие монополии были заинт ересованы в рынках , ревниво следили за пер еделом колоний , сфер влияния и т . п . Кр упнейшие капиталисты осуществляли усиленный эксп орт капитала . Дом Моргана совершенно неприкры то б ыл банкиром Антанты . Но офиц иальная пропаганда , этот рупор монополий , обра батывая общественное мнение , все громче крича ла о немецких зверствах : нападение на мале нькую Сербию , разрушение Лувена , наконец , подво дная война и потопление “Лузитании” . Газеты все настойчивее требовали , чтобы США приняли участие в “войне за спасение демократии” , в “войне , чтобы прикончить войн ы” и т . д. Конечно , были и в Соединенных Штатах трезвые 1 люди , которые не давали себя одурманить . Такие , как Джон Рид , который самолично вид ел колониальную войну в Мексике и империалистическую в Европе . Это Джон Рид , художники Арт Йонг , Джо Майнос и другие создали во время войны прог рессивный журнал “Мэссиз” , который проводил п оследовательную антимилитаристскую линию и привл ек в качестве сотр у дни ков лучших представителей как старшего поколения - ) радикального прот еста (Линкольн Стеффенс , Эптон Синклер , Карл Сэндберг , Билл Хейвуд ), так и еще не дифференцированную группу молодых сотрудников (Ма йкл Голд , Ленгстон Хьюз , художник Вильям Г роп-пер , Д жозеф Норт , в то время ещ е радикально настроенный Дос Пассос и др .). “Мэссиз” оказывал оздоровляющее и революционизирующее влияние па некоторую часть интеллигенции , о н находил своего читателя и среди рабочих . Но неискушенные круги американской молодежи был и 'одурманены газетной шумихой ; война представ ала в романтическом ореоле , она представлялас ь отдушиной из гнетущего мира повседневности . Возможность поступить санитарами и шоферами- добровольцами в Красный Крест и принять у частие в войне , не отсиживаясь в о копах , не проходя военной муштры , увлекала многих. Все это были лично храбрые , честные юноши ; призрак военщины и открывшаяся им изнанка войны заставляют их сторониться св оей армии . Дос Пассос , Г . Кросби , Хемингуэй работают в санитарных отрядах на итальян ск ом фронте . Из писателей с именем только Хемингуэй перешел в строй в ита льянские ударные части и был дважды награ жден за храбрость , да поэт Арчибальд Мак-Л иш , начавший со службы в фронтовом госпита ле , “от стыда” также перешел в строй и закончил войну капит а ном америка нской полевой артиллерии. Страшный опыт войны — чужой империал истической войны в . Европе — ломал и коверкал сознание едл '1 сформировавшихся юношей . Иные из них , как Хемингуэй , Мак-Лиш , “ста новились еще крепче на изломе” , но кое-кто оставался с н еизгладимой военной тра вмой , а то и шоком. Вот один из таких . Гарри Кросби , пл емянник самого Пирпонта Моргана , молодой , бога тый , удачливый , поэт-солнцепоклонник . В 1917 году п од Верденом на “Священной дороге” он попа л со своим санитарным автомобилем под ге рманский заградительный огонь . Товарищи К росби остались на полях под Верденом , а он уцелел только для того , чтобы почувс твовать , что внутри у него что-то родилось и сейчас же умерло , и дальше , через ряд лет , за видимостью внешнего успеха , личного счастья, меценатства , создания издательства “Черное солнце” , проходит сумасшедша я идея о смерти как мистическом приобщени и к солнцу , безумный дневник и самоубийств о на пароходе , по пути домой , в объятия х убитой им любовницы. Пожалуй , единственным освежающим впечатл ением для этих неоперившихся юнцов бы ла встреча с простыми , цельными , собранными , мужественными людьми , которых отбирала и ст авила в первый ряд война . Ричард Олдингтон — один из самых талантливых представите лей английской ветви “потерянного поколения” — т а к говорит о впечатлении , которое произвело на его героя , новобранца Джорджа Уинтер-борна (“Смерть героя” ) первая его встреча на пароходе с обстрелянными с олдатами : “В первый раз со дня объявления войны Уинтерборн почувствовал себя почти счастливым . Вот эт о люди ! Было в них что-то напряженно мужественное , что-то целомудренное , удивительно дружелюбное и бодрящ ее ... Эти люди казались измученными и поста ревшими , но кипели энергией , какой-то медлитель ной своеобразной и терпеливой энергией ... Это были люди !” Для тех , кто становился “крепче на изломе” , кому было доступно фронтовое б ратство,— такая встреча в значительной мере определила всю дальнейшую жизнь ; вот как писал об этом в 1936 году А . Мак-Лиш в своем “Слове к тем , кто говорит : “Товарищ” : Тот мне брат , кто со мною в окопах Горе делил , невзгоды и гнев. Почему фронтовик мне родное , чем брат ? Потому что мыслью мы оба шагнем ч ерез море И снова станем юнцами , что бились Под Суассоном , и Мо , и Верденом , и всюду. Французский кларнет и подкрашенные ресниц ы . Возвраща ют одиноким сорокалетним мужчи нам Их двадцатое лето и стальной запах смерти ; Вот что дороже всего в нашей жизн и — Вспоминать с неизвестным тебе челове ком Пережитые годы опасностей и невзгод. Так возникает из множества поколенье — Людская волна однокашников , однолеток . Перемирие было встречено с восторгом , но не принесло разряда накопившегося напряжения : “В первый день перемирия мы ликовали , а наутро не знали , что нам делать”,— пи сал американский критик и поэт М . Каули. Хемингуэй , как и многие его сверстники , рвался на > фронт . Но в американскую армию его упорно не принимали , и поэт ому вместе с товарищем он в апреле 1918 г ода завербовался в один из санитарных отр ядов , которые США направили в итальянскую армию . Это был один из самых ненадежных участков западн о го фронта . И та к как переброска американских частей шла медленно , эти добровольные санитарные колонны должны были также демонстрировать американскую форму и тем самым поднимать дух неохот но воевавших итальянских солдат. Вскоре автоколонна Хемингуэя попала на участок близ Фосс альты , на рек е Пьяве . Но он стремился на передовую , и ему поручили раздавать по окопам подарк и — табак , почту , брошюры. В ночь па 9 июля Хемингуэй выбрался на выдвинутый вперед наблюдательный пост . Т ам его накрыл снаряд австрийского ми н омета , причинивший тяжелую контузию и много мелких ранений . Два итальянца рядом с н им были убиты . Придя в сознание , Хемингуэй потащил третьего , который был тяжело ране н , к окопам . Его обнаружил прожектор и задела пулеметная очередь , повредившая колено и г олень . Раненый итальянец был убит . При осмотре тут же на месте у Хемингуэя извлекли двадцать восемь осколков , а всего на считали их двести тридцать с емь . Хемингуэя эвакуировали в Милан , где о н пролежал несколько месяцев и перенес ря д последовательных опер а ций колена . Выйдя из госпиталя , Хемингуэй добился назна чения лейтенантом в пехотную ударную часть , но был уже октябрь , и скоро было за ключено перемирие “Тененте Эрнесто” — Хеминг уэй был награжден итальянским военным крестом и серебряной медалью за доблест ь — вторым по значению военным отли чием. Однако война отметила его и другим . Он никогда не мог избавиться от потряс ений , описанных позднее в “Прощай , оружие ! ” ... После контузии он надолго лишился спос обности спать в темноте ночью и его д олго тревожили кошма ры ; это была не только физическая травма . Личные впечатления , общение с рядовыми итальянцами , их рассказы о капореттском разгроме , антивоенные демонст рации на улицах Милана , выкрики : “Долой офицеров !”— все 'это на мн огое открыло глаза Хемингуэю глубоко пот рясло его . В рядах чужой армии , в чужой стране , он стал свидетелем бесцельн ой бойница чужие и чуждые интересы , где , в отличие от чикагских боен , мясо прост о зарывали в землю . Здесь впервые раскрылс я Хемингуэю страшный мир , где все конфликт ы хотят решать в о йной , открылся и основной закон этого волчьего мира — война всех против всех. “Уходишь мальчиком на войну , полный ил люзий собственного бессмертия . Убьют других , н е тебя ... А потом , когда тебя серьезно р анят , ты теряешь эту иллюзию и понимаешь , что могут убить и тебя” . Так бы ло с самим Хемингуэем , так стало и с его героями . Война показала Хемингуэю смерт ь без покровов и героических иллюзий . “Абс трактные слова , такие , как “слава , подвиг , д облесть” или “святыня” , были непри стойны рядо м с конкретными ... н а званиями рек , номерами полков и датами” . Непристойны пото му , что они действительно были лживы в данной обстановке . А потом пришло время , когда для его полковника Кант-уэлла (“За рекой , в тени деревьев” , 1950) неотступным кошма ром стал самый номер его собс т венного полка , полегшего в ненужной ат аке уже на полях второй мировой войны. Тогда , в Италии 1918 года , Хемингуэй был еще не писателем , а 'солдатом , но , несомн енно , что впечатления и переживания этого полугода на фронте не только наложили неи згладимую печа ть на весь его дальнейш ий путь , но и непосредственно отразились в ряде его произведений. В 1918 году Хемингуэй возвращался домой в Соединенные Штаты в ореоле героя , одним из первых раненых , одним из первых на гражденных . Может быть , это некоторое время и ль стило самолюбию молодого ветерана , но очень скоро он разделался и с этой иллюзией. Однако вскоре Хемингуэй стал тяготиться журнализмом . Не то чтобы ему не нрави лась работа разъезд иного корреспондента , но он стал опасаться , что увлечение ею п овредит ему ка к писателю . Позднее , в своей “Автобиографии” , патриарх американского ж урнализма Линкольн Стеффенс вспоминал : “Как-то вечером , во время Лозаннской м ирной конференции , Хемингуэй показал мне своп депепти с греко-турецкого фронта . Он толь ко что перед тем верну лся с театр а войны , где наблюдал исход греческих беже нцев из Турции , и его депеша сжато и ярко передавала все детали этого трагическ ого потока голодных , перепуганных , отныне безд омных людей . Я словно сам их видел , чит ая строки Хемингуэя , и сказал ему об э т ом . “Нет,— возразил он,— вы читаете код . Только код . Ну , разве это не замечательный язык ?” Он не хвастал , это была правда , но я помню , как поз же , много позже он говорил : “Пришлось отка заться от репортажа . Очень уж меня затягив ал язык телеграфа”. Долгие год ы Хемингуэй-газетчик был свидетелем всякого рода парламентской возни , его это приучало путать большие политическ ие вопросы , волнующие все человечество , с интригами и корыстной игрой политиканов — и он часто отмахивался от политики воо бще . Сказывалась типи ч но американская нелюбовь к теории , анархо-индивидуализм запад ного интеллигента его поры , ненависть ко в сяким закулисным махинациям . И все же , всп оминая позднее о кризисном для него 1923 годе , он пишет : “Помню , как я возвратился с Ближнего Востока ... совер ш енно под авленный тем , что происходит , и в Париже пытался чем-то помочь делу , то есть стат ь писателем ... Холодный , как змий , я ре шил стать писателем и всю свою жизнь писат ь как можно правдивее” . Хемингуэй говорил о том , как полезна для писателя работа в г а зете . Но что же все-таки извлек он сам из этой работы ? Прежде всего , жизненный опыт , запас впечатлений и но меньший запас наблюдений от встреч с широким кругом людей . А в выработке его стиля закрепление одного из уже да вно приобретенных им качеств : емкого лаконизма , умения выжать главное и пос тавить это главное на ударное место , в ключевую фразу или заглавие. Почти два года длился второй тур газетной работы Хемингуэя ; постоянной базой е го был Париж . За эти годы Хемингуэй мн ого повидал и многому научился. Хе мингуэй годами воспитывал в себ е честное и серьезное отношение к слову , а именно такого отношения и не было в газете Хайндмарша , и не этого от него требовали редактора. Именно в Торонто Хемингуэй пытался ук лониться от этих поручений , пародируя в св оих фель етонах напыщенный стиль газеты . Такова , например , его парозия на рекламные публикации об американских курортах : “Прекрасное озеро Мухобойное гнездится ка к язва в самом сердце больших северных лесов . Вокруг него громоздятся величественные горы . А над ними в ысится величест венное небо . Со всех сторон его окружают величественные берега . А берега усеяны ве личественной дохлой рыбой — заснувшей от скуки”. Хемингуэй всегда ставил непременным услов ием для писателя совесть , чувство справедливо сти . “Писателю , не умеющ ему различать , что справедливо и что несправедливо , лучше бы , чем писать романы , взяться за издание ежегодник а похвальных дипломов первых учеников”. Он окончательно решил бросить газету , где ему становилось тесно и , главное , душн о . В январе 1924 года он сн ова надолго прощается с Америкой и уезжает в Пар иж , чтобы стать писателем . Здесь ему снова приходится очень туго . Все надо было начинать сначала . Ведь в ноябре 1922 года у жены его , ехавшей к нему в Лозанну , выкрали чемодан , а в чемодане было все до этого времени написанное Хемингу эем : почти законченный роман , восемнадцать рас сказов , тридцать стихотворений . Однако нет худ а без добра : начинать можно было , минуя уже пройденный ученический этап. III. НА ПОДСТУПАХ К МАСТЕРСТВУ Итак , опять Париж , но уже не как штаб-квартира ко рреспондента , в которой оттачивалось острие х емингуэевской манеры , а как литературный унив ерситет , как мастерская художника , где отшлифо вывались грани его мастерства. Еще в конце 1921 года он получил дост уп в литературные круги Парижа реком е ндательными письмами к Эзре Паунду и Герт руде Стайн . На некоторое время они и с тали его первыми наставниками в Париже. Одной из первых публикаций Хемингуэя была напечатанная в 1922 году в нью-орлеанском журнале Двурушник” (“ Double - Dealer ” ) издевательская басенка . “Наконец” Он старался выплюнуть истину ; Сначала во рту пересохло, Потом оп заболтал , распуская слюни ; Истина повисла на его подбородке. “ Среди других стихов есть сатирические зарисовки политических деятелей в духе приведенного выш е стихотворения о Теодоре Рузвельте . Так овы , например , стихи об участниках Лозаннской конференции , политиканах Стамбулинском , Венизелос е и др . под ироническим заглавием “Все они хотят мира — что есть мир ?” . Есть еще стихотворение “Митральеза” о верн ой портативной машинке “Корона” , котор ая , как пулемет , прикрывает медленное продвиже ние пехоты ума по труднопреодолимому полю гладкого белого листа . Есть два-три стихотво рения о жестокости и грязи дойны , одно об индейцах Оклахомы , одно о прощании с юностью , одно о буднях Латинс к ого квартала — “Монпарнас” и, наконец , стихотворение “Эпиграф для главы , которое звучит действит ельно , словно эпиграф для главы романа “Фи еста” : Мы загадывали далеко, Но шли кратчайшим путем. И плясали под сатанинскую скрипку, Спеша , домой помолиться , . И служить одному господину ночью, Другому — днем. Некоторые стихи Хемингуэя были напечатаны в журналах “Литтл ревью” и “Поэтри” , даже в немецком “Квершнит” . Всего известно около дюжины стихотворений Хемингуэя , из ни х десять были напечатаны в 1923 году в книжке “Три рассказа и десять стихо твор ений” , тиражом в триста экземпляров . Но Хе мингуэй не обманывался и не переоценивал себя как поэта ; он продолжал упорно работа ть над прозой . Хемингуэй отработал некоторые свои канзасские заметки репортера , зарисовк и 'военного корреспондента , зарисовки боя быков в виде миниатюр размером в десять — двадцать строк , и восемнадцать таких ми ниатюр были изданы в Париже в 1924 году п од заглавием “В наше время” тиражом в сто семьдесят экземпляров . Книжка эта была , конечно , то лько разведкой , наряду с которой Хемингуэй готовился и к серьезному прорыву. Он писал много рассказов , и опубликова ть некоторые из них помогла ему работа в журнале “Трансат-лантик ревью” Этот недол говечный журнал был детищем Форда Медокса Форда . Уже пожило й , опытный романист , в прошлом соавтор Джозефа Конрада по одному из романо в . Форд Медокс Форд обосновался в начале 20-х годов в Париже , охотно возился с начинающими авторами , создал для них журнал . Хемингуэй жадно слушал рассказы Форда о Конраде , Гарди , Йе тсе и охотно пом огал ему редактировать журнал. Шел второй год вторичного пребывания Хемингуэя в Париже . Уже около пяти лет он общался в Европе с людьми “потерянн ого поколения” . Накоплен был большой запас наблюдений , отточено мастерство . И вот в 1925 году э то дало свои результаты . Хем ингуэй задумал и в очень короткий срок написал роман “И восходит солнце” ', который был издан осенью 1926 года и принес ему , наконец , мировое признание. В середине 1927 года Хемингуэй второй раз женился — на парижской журналистке Полине Пфейфер , американке из Сэнт-Льюиса . Л етом 1928 года , в разгар работы над романом “Прощай , оружие !” , она перенесла трудные роды . Ребенок был извлечен путем кесарева сечения . К счастью , выжили и мать и сын ( но связанные с этим переживания отраз ились ив “Прощай , оружие !” и ос тались незабываемыми . О них написал Хемингуэй в Предисловии к “Прощай , оружие !” (1948). Н аписал он здесь , как уже упоминалось , и о том , что в ту же осень 1928 года в Ок-Парке покончил с собою его отец . Л егко представить себе , что э ти с обытия могли повлиять на общий тон романа , определить один из его мотивов — ут рата всего дорогого и любимого. Хемингуэй пробыл на передовой недолго , всего с неделю ; его ранило , и после госпиталя , уже перед окончанием войны , к е го фронтовому опыту приба вилась служба в пехотной ударной части . Вот и все . Но недаром говорил сам Хемингуэй , что пис ателю нужно знать войну , но не окунаться в нее надолго . Может быть , именно крат кость пребывания на фронте не дала притуп иться первому впечатлению , а ранение еще з а о стрило его . Потом за месяцы , проведенные в госпитале , Хемингуэй проверил и расширил - охват своих переживаний , слушая свидетелей катастрофы под Ка-поретто. И вот не только самые факты , но и художественная догадка , а в известной степени л разгадка происшедш его , сделал и неделю на фронте достаточной для того , чтобы через десять лет развернуть широкое полотно романа. В раннем стихотворении , уже цитированном выше , Хемингуэй писал , что днем служит одному , а ночью другому господину . “Религиоз ное чувство появляется у меня только ночью” , D откликается Фредерик Генри . И признается : “И ногда по ночам я боюсь бога” . И в этой расколотости на дневное и ночное нет ничего необычайного . Хемингуэй был человеком действия , не очень склонным к медитациям . Однако и перед ним в эти ночные часы раскр ывалась та сторона человеческого существа , о которой писал Тютчев : Как океан объемлет шар земной . Земная жизнь кругом объята снами ; И мы плывем , пылающею бездной . Со в сех сторон окружены. Это чувство расколотости на дневное и ночное свойс твенно бывает даже людям такого светлого мироощущения , как , например , Пушкину в “Воспоминании” (1828) или Роберту Фро сту (“Теперь я знаю : с ночью я знаком...” ). Еще не изгладились последствия контузии , как для Хемингуэя наступили другие жизне нные испытания , недовольство собою , тоска , “треклятая жизнь” , от которой заслониться м ожно было только работой . И вот когда с работой не ладилось , а мозг бывал к тому же расторможен похмельем , то , что начиналось как ночные раздумья , вторгалось и в строй дневных мыслей. В начале 30-х годов для Хемингуэя з акончился напряженный творческий период , когда он , работая сосредоточенно и упорно , выпусти л за четыре года (1925 — 1929) четыре прогремевши е книги. Внешне кризис даже как бы не затр онул его жизни , но на самом деле отбро сил свою густую тень на его творчес тво . Ведь кризис был повсюду — ив США , и в Европе , и в нем самом. Хемингуэю уже не сиделось в Европе Ему , видев -( чему Рим и Рур еще в годы зарождения фашизма , Ев-с попа рисовалас ь жертвой Гитлера и Муссолини , а позднее Фран ко и Лаваля , Блюма и Невиля Чемберлена . Она делалась Европой оголтелого натиска фашизма и лицемерных уступок , закон чившихся Мюнхеном и второй мировой войной . Для Хемингуэ я это было отвратительно , и после “Прощай , оружие !” oHjf распрощавшись с Европой , в 1 929 году обосновался во Флориде . После десятилетней внешней эмиграции , он , по сути дела , оказался внутренним эмигрантом , мало связанным с американской дей ствительностью — “в своей стране был сло вно иностранец” Почти все основные книги Хемингуэя по казывают разные виды сопротивления социальн ому неустройству , но , как правило , это обра зцы мужественного сопротивления в одиночку , и Хемингуэю ясны тщета и крах этих поп ыток . А / . Герой Хемингуэя — песчинка в бурях первой мировой войны и в водовороте по слевоенного просперити и кризиса . Хемингуэй не судит , не осуждает своих героев . Он скорее соответчик . Он не дает им ника ких рецептов , потому что сам рецептов не знает . Разве что заставляет их , закусив губу , с достоинством переносить испытания и самое смерть ; он идет р ядом с ними , сочувствует многим из них . Но Хемингуэй все-таки нашел для себя отдушину , общаясь с простыми людьми во Франции , И спании , у берегов Флориды , в Африке и н а Кубе . Однако в начале 30-х годов много е было еще впереди , и Хемингуэй переживал тяжелый к ризис . За семь лет — с 1929 по 1936 год— Хемингуэй опубликовал только сборник-рассказ ов , а также две книги смешанного и нео пределенного жанра . Творческая работа Хемингуэя не прекращалась , она приняла только новые формы . Это была ") О и проба новых жан ров , и поиски новых средств выражения , и вдумчивая оглядка на уже сделанное . Э то сказывалось не только в трактате “Смед ть после полудня” и в путевом дневнике “Зеленые холмы Африки” , но даже в серии фельетонов для популярного журнала “Эскуайр” / Меньше было непосре дственных творческ их достижений и больше раздумий . Иногда , о глядываясь , он все же недоумевал : “А как же это у меня , в сущности , получилось ?” — и примеривался , как писать еще точнее , осязательнее и правдивее . Шло накаплив ание новых и по-новому осмысленных в печатлений , отсев наиболее значительных и волнующих его тем . Словом , Хемингуэй , и приостановившись , собирался с силами для но вого броска вперед. [В 1933 году вышел его третий сборник рассказов “Победитель не получает ничего” . В эту книгу опять вошли расска зы разных лет . В ней был продолжен и заве ршен (в рассказе “Отцы и дети” ) цикл о Нике Адамсе , закреплены некоторые давние воспоминания , но прежде всего , выявлены и заострены настроения последних лет . Мрачно и безнадежно заглавие этой книги , и сборник оправ д ывает его . Это , пожалуй , самая мрачная и безнадежная книга Хемингуэя. Свои мысли о возврате к непосредствен ному , неиспорченному восприятию мира Хемингуэй подкрепляет размышлениями о несовершенстве “ма шинного века” , который , по представлению запад ных интелл игентов , внес столько путаницы за последние полтора столетия , а также размышлениями о бренности цивилизации этого века , очищаемой , по мысли Хемингуэя , потоком Гольфстрима , который непреходящ , как творения настоящей человеческой культуры и искусства . Хеминг уэя дотянуло уехать дальше . Он вместе с женой зимой 1933 — 1934 года предпринял о хотничью экспедицию в восточную экваториальную Африку. В годы своего кризиса Хемингуэй писал очень по-разному , на разные темы и в разной манере . Не утрачивая достигнутого мастер ского владения недоговоренным намеком ранних рассказов и скупой четкостью изоб разительного штриха описаний “Фиесты” , Хемингуэй в 30-х годах дополняет свою языковую п алитру и другими средствами . Как зоркий ху дожник , он для описаний все чаще пользуетс я разв и тым и разветвленным период ом с подробной детализацией. Неизвестно , сколько времени еще улаживал бы Хемингуэй свой материал , но он еха л на войну в Испанию , и время не ж дало . Кто знает — вернешься ли еще к рукописи . И надо денег , побольше денег для Испании . И надо скорее бросить в лицо богачам эту книгу , как пощечину за их отказ помочь или за подачки . Свои три рассказа он объединил в роман летом 1937 года , на время , приехав из Исп ании во Флориду. В 1936 году Хемингуэй был психологически подготовлен к выходу и з своего кризис а и к “прыжку” в Испанию уже тем , что он осознал этот кризис и отчасти воплотил его в “Снегах Килиманджаро” . Однако события в Испании влекли его туда и по другой при чине . Свои социально-экономическ ие знания писатель получил на практике : на своей шкуре участника первой миро вой войны , глазами корреспондента на Генуэзск ой и Лозаннской конференциях , на Ближнем В остоке и в Руре . Революция представлялась ему как прямое действие , как стихийный взр ыв народного гнева в результате непереносимых угнет е нии и особенно после в оенного разгрома . “За проигранную войну , проиг ранную позорно и окончательно , приходится рас плачиваться распадом государственной системы” (“С тарый газетчик” , 1934). Организованная революционная б орьба рабочего класса была ему чужда , а политика представлялась , прежде всего , хитросплетением всяких парламентских сделок , грязной игрой демагогов и политиканов . На подоге 20-х годов он скорее чувством , чем умом , ощущал предреволюционную обстановку по слевоенной Европы и эмоционально готовился к коренной ломке . “Непосредственно п осле войны , — писал он в 1934 году , — мир был гораздо ближе к революции , чем теперь . В те дни мы , верившие в не е , ждали ее с часу на час , призывали ее , возлагали на нее надежды — по тому что она была логическим выводом”. В Италии он видел первые бои всег о прогрессивного против наглеющего фашизма и навсегда вынес ненависть к фашизму всех мастей и оттенков. Считая своим долгом не только рассказ ать , но и показать американской общественност и , какие испытания и какие зверства т вердо выносят испанцы ради победы Рес публики как народ своим мирным трудом под держивает ее Хемингуэй с головой уходит в съемку фильма “Испанская земля” , сценаристом и диктором которого был он сам , режис сером — Йорис Ивенс ,/ а оператором — Джон Ферно . В тр у дной и опасно й боевой обстановке они снимают эпизоды б оев за Университетский городок , атаку интербр игадовцев на реке Хараме , бомбежку Мадрида . В мае Хемингу эй повез пленку в США . Ему удалось пок азать фильм в Белом Доме президенту Рузве льту . Он добился выпу ска его в про кат с гордостью пишет в письмо от 24 ию ля 1937 года , что фильм принес крупную сумму в фонд помощи Испании . Сценарий “Испанско й земли” был опубликован в Кливленде , и авторский гонорар Хемингуэй послал вдове Х ейльбруна . На выручку от проката и н а деньги , собранные Хемингуэем среди б огатых знакомых , были куплены еще санитарные машины и медикаменты , но они так и не попали в Испанию : на них было ра спространено эмбарго по акту о невмешательств е. В августе 1937 года Хемингуэй вернулся в Испанию , побыв ал на Арагонском фронте и под Теруэлем . В конце сентября в Мадриде была раскрыта крупная вредительская , шпионская и террористическая организация “пято й колонны” . Поздней осенью и зимой Хемингу эй сидел в пустом , полуразрушенном отеле Ф лорида , и о нем говор и ли : “Сиди т в отеле Флорида и пишет веселую ком едию”. Весной 1938 года Хемингуэй ненадолго уехал домой в Америку . Но вести о мартовском прорыве фронта на Эбро , о гибели боль шей части батальона Линкольна на речных п ереправах сорвали его опять из Флориды . В И спании он застал тяжелые дни . Вс е лицемернее была политика невмешательства , в се теснее кольцо эмбарго , все настойчивее требование распустить интербригады , а с друго й стороны , все откровеннее помощь генералу Франко со стороны Гитлера и Муссолини . ” На доро г ах и переправах Кат алонии Хемингуэй увидел поток беженцев . По свежему впечатлению Хемингуэй пишет очерк “Старик у моста” А Это уже не фронтовой боец , а мирный крестьянин , уцелевший , быть может , то лько потому , что стоит нелетная погода . Но он не остается у фашистов и , по кинув своих животных , уходит вместе с арми ей . На трех страницах показана трагедия ми рного населения Испании , согнанного с насижен ных мест . Очерк был написан под гнетущим впечатлением поражения. Осень 1938 года принесла развал фронта на Эбро , а затем и потерю всей Кат алонии . Новости из Испании уже не интересо вали телеграфные агентства . Очередь была за Чехословакией . Для дальнейшего пребывания ненуж ного здесь агентству корреспондента Хемингуэю требовались деньги , и он засел за серию очерков-рас с казов для того же журнала “Эскуайр” , который выручал его в недавние годы . Писал он их под гнетущим впечатлением надвигающейся катастрофы . Это б ыли , собственно , заготовки для уже задуманного им большого полотна , но позднее замысел изменился , и он не воспол ь зов ался этими эскизами. Осенью 1960 года в журнале “Лайф” были опубликованы главы так и не вышедшей к ниги “Опасное дето” о поездке Хемингуэя в 1959 году в Испанию 1 / Внешний повод к созданию этой книги был прост . Сын друга Хемингуэя , ма тадора Каэтана Ордон ьеса (выведенного им под именем Педро Ромеро в “Фиесте” ), — молодой Антонио Ордоньес проводил соревнов ания с нынешним фаворитом Домингином , а Хе мингуэй в роли , так сказать , морального ас систента и “летописца” сопровождал его по целой серии коррид в разных г ородах Испании. Хемингуэй за сорок лет видел королевс кую Испанию , наконец , стряхнувшую цепи феодаль ных порядков . Видел республиканскую Испанию , у порно боровшуюся за честь и свободу испан ского народа , но из-за предательства всякого рода “пятых колонн” не см ог шую спр авиться с вооруженным вмешательством . Наконец — подавленную и закованную в новые цеп и страну непобежденных , которую он увидел во франкистской Испании , в 1959 году . Каждую и з этих Испании Хемингуэй так или иначе отразил на страницах своих книг , х о тя о последней он мог говорить ли шь эзоповым языком намеков . Хемингуэй после семи лет , проведенных на различных фронтах , наконец обосновался с четвертой своей же ной Мэрп Уэлш на Кубе и начал писать “большую книгу” , огромное полотно , которое должно было по к азать виденное и пережитое за эти годы на земле , в воде и в воздухе” . По-видимому , эта кшгг а включила бы и военные впечатления , но работа над ней была рассчитана на мног о лет , а Хемингуэю не терпелось высказать свое отношение к тому , как велась эта война американцами , и дать оценку того , к чему она привела . В 1949 году Хемингуэй прервал работу над “большой книгой” и начал писать рассказ на военном ма териале . Но тут подоспела поездка в Италию . На охоте отлетевший пыж попал ему в глаз . Началось заражение кр о ви . Некоторое время состояние Хемингуэя считали безнадеж ным . Спасли его только огромные дозы пениц иллина . Временно он полуслеп . Все это , по-ви димому , нашло отражение в рассказе “Нужна собака-поводырь”. Очевидно , опасаясь , что он не успеет сказать о войне т о , что он , може т быть , хотел сказать о ней на страниц ах “большой книги” , Хемингуэй поспешил закреп ить это в начатом рассказе . По собственным его словам , он “не мог остановиться , и рассказ вырос в роман” Хемингуэй считал своей основной целью писать только о том , что знаешь , и писать правду . А кого начинающий писатель знает лучше себя ? Однако Хемингуэй не писал автобиографии , все проведено им сквоз ь призму художественного вымысла , который для него правдивее эмпирических фактов . Хемингуэ й обычно берет кусок ж и зни и , выделив основное , переносит его в условн ый план искусства , сохраняя и в вымысле много увиденного и пережитого . И внутреннюю жизнь Хемингуэя можно лучше всего просле дить и понять по тому , что 'волновало е го воображение и что воплощено им в х удожеств е нных образах. Хемингуэй мастерски владел многими видами литературного оружия и в разное время применял их порознь , а иногда и вместе , в зависимости от поставленной цели , худо жественной задачи и данных обстоятельств. Вторая мировая война . Хемингуэй на пят ь лет , позабыл , что он писатель . Он рядовой боец-фронтовик . И за все эти год ы только немногие корреспонденции. Послевоенное похмелье и новые разочарован ия . Затвор в Финка Виджиа , подступающая ст арость . Долгая судорожная работа над “большой книгой”. Тысяча де вятьсот пятидесятый — п ятьдесят четвертый годы — один удар за другим . Инвалидность , которая сужает творческие возможности и побуждает спешить . Оглядка полковника Кантуэлла на свою юность и его плевок в генералов-политиков в романе “За рекой , в тени деревь е в” , котор ый соединяет памфлет с романтикой . Мягкость тона в рассказе “Нужда собака-поводырь” ; тра ктовка старика и мальчика — в этом в се явственнее более человечное отношение к своим героям. Тысяча девятьсот пятидесятые годы . После ряда новых ударов старост ь , наконец , наступила . Писательское дело — теперь у же вынужденно одинокое дело . Думающий старик , вслед за образом Ансельмо , создает фигур у Сантьяго . Повестью “Старик и море” — возвращение “на круги своя” . На фоне ре минисценций Хемингуэй сливает реальный о б раз рыбака с мыслями и чувствами автора и создает повесть-то налог. Тысяча девятьсот шестьдесят — шестьдесят первый годы . Хемингуэй сорван событиями с насиженных мест на Кубе . Начинается угаса ние . “Большая книга” положена в сейф , как наследство . Прощание с прошлым . Паломнич ество по местам , где проходила юность . “Оп асное лето” , “Парижские годы” . Последняя огляд ка. И в ночь на 2 июля 1961 года — кон ец . Точка в далеко не завершенной жизненно й рукописи Хемингуэя. Только двигаясь по кругу — от со держания к форме и от нее опять к содержанию,— можно хотя бы попытаться о чертить то огромное пространство , которое зан имает в уме , сердце и воображении мирового читателя творчество Хемингуэя , этого писател я-человека , со всеми его , такими человеческими , слабостями и заблу ж дениями и со всем его обаянием человека во весь рост , имя которого действительно звучи ! г ордо . Ошеломленный войной и неожиданной славо й ветерана , многого не понимая и даже не видя , двадцатилетний Хемингуэй снова окуну лся в привычный мирок родного городка, но скоро почувствовал , что задыхается . Кругом было все то же , привычное , обжитое , но теперь бесконечно чуждое . Позднее , в рассказе “Дома” , Хемингуэй вспоминал : “В гор оде ничего не изменилось ... но мир , в ко тором они жили , был не тот мир , в к отором жил он”. Все было чертовски с ложно , и надо было врать , врать на кажд ом шагу , о войне , о героизме , о прикова нных цепями германских нулем чеках , и надо было становиться на колени рядом с т енью и молиться о том , чтобы снова ста ть добр мальчиком . И ему , как Кребсу , г е рою этого рассказ несносна была обязательная повседневная рутина : работать в конторе , приглядывать невесту , ходить в ц ерковь , заводить полезные знакомства , спекулироват ь на рассказах о собственных мифических п одвигах . Только ложь , притворство , подлаживани е к взглядам и вкусам могли обеспечить ему место л признание . Не мудре но было сломаться и уступить . Но Хемингуэй прибег к уже испытанному лекарству : лето 1919 года он провел в лесах Мичигана . Охо тился , удил рыбу , читал , пробовал писать и там же решил , что э то стане т его жизненным делом . Но первые его л итературные опыты неизменно возвращались из р едакций. Еще в годы детства Хемингуэя основным и центрами американской культурной жизни были Бостон с его Гарвардским университетом , ц итаделью аристократического акад емизма так называемых “бостонских браминов” , и многонацион альный Нью-Йорк как издательский и театральны й центр и прибежище богемы в так назы ваемом Гринич Вилледже . Хемингуэю одинаково ч ужды были и Гарвард , и Гринич Вилледж . Выросший вблизи грубоватого , ки п учего и размашистого Чикаго , Хемингуэй был типи чным юношей демократии ческого Среднего Запад а . К этому времени Ок-Парк стал уже пре дместьем Чикаго , и его нельзя было считать провинциальным захолустьем , но влияние новог о , культурного Чикаго на Хемингуэя ск а зывалось еще очень слабо . Вырываясь ещ е в школьные годы на побывку в Чикаго , Хемингуэй на первых порах встречал там больше всего боксеров и других спортсмен ов , а то и липнувших к этой среде гангстеров и аферистов . После возвращения из Европы , отдышавшись в лесах Мичиг ана , Хемингуэй пытался обосноваться в Чикаго . Он даже попробовал войти в состав ре дакции журнала “Кооперетив Ком-монуэлс” , однако вся затея с журналом оказалась аферой , и Хемингуэй поспешил поскорее разделаться с этой работой . Не по душе было Х емингуэю в этой шум ной столице дельц ов и бандитов как спортивной арены , так и биржи . К счастью , он познакомился с работником рекламного агентства Смитом и п оселился в его семье . В доме Смитов и его жена , и свояченица (впоследствии выше дшая замуж за Дос П а ссоса ), и еще один постоялец , товарищ Хемингуэя,— все занимались и интере совались литературой и вообще искусством , но серьезнее всех отн осился к своей литературной профессии сам Хемингуэй . Хорошим знакомым Смитов был Шерв уд Андерсон , который очень высоко оценил первые рассказы Хемингуэя , в том чи сле “У нас в Мичигане” . В доме Смитов Хемингуэй познакомился с начинающей пианистк ой мисс Хэдли Ричард сон , и осенью 1921 го да они поженились. Тем временем Хемингуэй усиленно готовился к писательской деятельности . Он пытался точно зафиксировать на бумаге то , что видел , слышал на матчах , в тренировочных залах,— движения , свет , запах , любую деталь . Надо было работать , и он устроился ко рреспондентом газеты в пограничном канадском городе Торонто . Зимой 1920 года и весн о й 1921 года он напечатал в газетах “Т оронто дейли стар” и “Торонто стар цикли” полтора десятка репортажей и фельетонов на самые разнообразные темы : рыбная ловля и снобизм обывателей , заметки фронтовика и репортаж о чикагских боксерах и гангстерах . К гораз д о позже. Вскоре после женитьбы Хемингуэй договорил ся с редакцией торонтской газеты о том , чтобы ему , как человеку , уже побывавшему в Европе и знающему языки , предоставлены были права внештатного корреспондента газеты с очень широким и свободным полем деят е льности , с оплатой разъездных расходов , но без всякого гарантированного оклада . Шер вуд Андерсен снабдил Хемингуэя рекомендательными письмами к своим парижским литературным друзьям , и в декабре 1921 года чета Хемингуэе в двинулась в Париж. Политический накал послевоенной жизни вовлек Хемингуэя и в более серьезное д ело : ему поручили осветить работу Генуэзской конференции . Правда , из Генуи и Рапалло он шлет корреспонденции , довольно необычные для дипломатического обозревателя Так , канцлер Вирт напоминает ему с о листа на трубе в оркестре германской делегации , какой-то важный итальянский генерал показан о дним звуковым штрихом : позвякиваньем орденов при каждом движении . У англичан он подмеча ет джентльменский вид и отличные костюмы . Но многое он разглядел в Италии л у чше , чем иные “искушенные” корреспондент ы . Так , некоторые из них преподносили Мусс олини либо как великого человека . Наполеона современности , как человека , способного железно й рукой одернуть ленивый и недисциплинированн ый итальянский народ ; либо склонны бы л и рассматривать его просто как надуто го шута. Хемингуэю удалось разглядеть Муссолини по ближе . И , разоблачая его , как величайшего ш арлатана Европы , он тут же предостерегает читателей своей газеты от недооценки зловещих возможностей этого политикана и демаго га. От Хемингуэя ждали корреспонденции о красной опасности в Италии , а он писал о подстроенном Муссолини убийстве фашистами социалистического депутата Маттеоти , преступлении , которое сделало Хемингуэя убежденным антифа шистом , каким он и оставался до конца своих дней . Один из соратников Хемингу эя — поэт Роберт Мак-Элмон писал о Му ссолини : Вот Муссолини . У нас ему бы не удалось — Только не в нашей стране. Руку за лацкан . Пятиминутная пауза И глаза , гипнотизирующие аудиторию... Да мы , в нашей стране, Забросали бы его тухлыми яйцами На второй минуте его гипнотического с еанса. Знаем мы этих странствующих гипнотизеров. Прямолинейный и влюбленный в свою род ину , Мак-Элмон питал иллюзии , которых не из бежал позднее и Синклер Льюис , назвав свой роман о нарождающемся в США фашизм е “У нас это невозможно”. А вот Хемингуэй оказался более чутким , он не скло-зен был преуменьшать для С ША самую угрозу фашизма . И это он напи сал стихи о “защитнике” трудящихся от тре стов , а на деле воинствующем политикане и певдодемократе , умело и гравшем на обм ане рабо чих.— словом , о президенте Теодоре Рузвельте : Рабочие верили, Что он борется с трестами, И выставляли в окнах его портрет. “Вот он показал бы бошам во Франц ии !” — • Говорили они. Все может быть — Он мог бы сложить там голову, Может бы ть, Хотя генералы чаще умирают в постели Как умер и он. И все легенды , порожденные им в жи зни, Живут и процветают, И он не мешает им своим существов анием.

1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Сразу две террористические организации взяли на себя результаты деятельности правительства Яценюка за два года.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по исторической личности "Эрнест Хемингуэй", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru